ЗАКЛЮЧЕНИЕ

Понимаете, чего бывает в начале третьего тысячелетия? Есть независимая парламентская комиссия по делу о гибели трехсот с лишним человек; в списке вызываемых свидетелей имеется фамилия президента страны, к которому в связи с этой массовой гибелью есть вопросы и, как сказано у Булгакова, «данные очень нехорошие». Я бы даже сказал, что это свидетель вполне ключевой – и надеюсь, что однажды, дай ему Бог здоровья лучше, чем у Пиночета, г-н Путин показания по этому делу даст обязательно… И фамилия в списке найдется, и самого доставят.

А пока что – поживем еще в этом мистическом государстве, где фамилии свидетелей сами исчезают из списков парламентских комиссий…

Виктор Шендерович, российский писатель[1]

Жанр эпилога позволяет нам наряду с краткими выводами в произвольной форме изложить некоторые мысли, которые кажутся авторам важными.

Наиболее существенные выводы настоящего исследования могут быть суммированы в следующих тезисах.

Фактические обстоятельства, рассмотренные нами в свете применимых норм права, указывают, что в ходе российско-чеченских вооруженных конфликтов последнего десятилетия XX – первого десятилетия XXI века, и в особенности в ходе конфликта, начавшегося в августе 1999 г. и продолжающегося по сию пору, были совершены международные преступления, соответствующие всем необходимым квалифицирующим признакам военных преступлений и преступлений против человечности, а также дискретному международному преступлению в виде пытки.

Все рассмотренные преступления были криминализированы обычным международным правом уже на момент их совершения. В свете принципа верховенства международного уголовного права над национальным это означает, что подозреваемые в них лица могут преследоваться вне зависимости от криминализации данных преступных деяний во внутригосударственном праве Российской Федерации.

Тяжесть совершенных преступлений такова, что они не предполагают применения к ним каких-либо сроков давности или амнистий. Это означает, что до тех пор, пока не умрет последний подозреваемый, эти преступления могут стать предметом судебного разбирательства.

Военные преступления и преступления против человечности совершались обеими сторонами вооруженного конфликта. Однако представители чеченской стороны, ответственные за их совершение, в подавляющем большинстве либо мертвы, либо осуждены национальным правосудием. В то же время абсолютное большинство лиц, совершавших преступления в качестве представителей Российского государства, пользуются полной безнаказанностью. Российская Федерация злостно не выполняет свое международно-правовое обязательство преследовать таких лиц по закону. Десятки тысяч жертв по-прежнему лишены доступа к правосудию.

Это обстоятельство переводит рассмотренные нами преступные акты в сферу действия принципа универсальности. В соответствии с ним любое государство, группа государств или международное сообщество в целом имеют право предавать суду лиц, подозреваемых в данных преступлениях.

Это право может быть реализовано государствами либо через создание специального международного уголовного трибунала (о необходимости которого заявлено в Резолюции Парламентской Ассамблеи Совета Европы № 1323 от 2 апреля 2003 г.), либо путем создания интернационализированного (гибридного, национально-международного) суда.

Коме того, оно может быть реализовано любым государством через свои национальные судебные органы независимо от гражданства подозреваемого или жертвы и какой-либо существенной связи между данным государством и этими преступлениями. Эта возможность ограничена лишь иммунитетами некоторых действующих должностных лиц (таких, как глава правительства) от уголовного преследования иностранными (но не международными!) судами.

Многочисленные и подробные свидетельства о совершенных злодеяниях позволили нам уже в данной работе назвать имена тех, кто, в случае осуществления любой из перечисленных выше форм юрисдикции, должен в первую очередь предстать перед судом. Разумеется, их список крайне неполон и включает в себя лишь данные о лицах, чья предполагаемая причастность к преступлениям наиболее очевидна. Однако важно, что он касается не только исполнителей низшего и среднего звена, но и организаторов преступлений, а также пособников и подстрекателей из числа военных и гражданских чиновников весьма высокого ранга. При этом имеющейся информации в принципе уже сейчас достаточно для предъявления большинству из них обвинений в соответствии со стандартом prima facie, разумеется, при условии, что известные нам свидетели и жертвы будут готовы подтвердить в суде свои показания, а разрозненная пока документальная база будет надлежащим образом обобщена.

Очерченный нами круг потенциальных обвиняемых показывает, что многие из них продолжают занимать руководящие посты в российских властных структурах, а один из них – Владимир Путин – является де-юре главой правительства и де-факто главой государства (декоративность роли г-на Медведева и номинальный характер его «президентской власти» представляется авторам очевидным). Указанное обстоятельство делает пока (пока!) невозможным осуществление двух первых названных форм юрисдикции по преступлениям вследствие очевидных процедурных препятствий. Действительно, трудно предположить, что нынешние российские руководители когда-либо проголосуют в Совете Безопасности ООН за создание Специального трибунала по Чечне (сейчас это единственный существующий в международном праве механизм создания подобного рода судов), либо обратятся в ООН с просьбой о создании гибридного суда, либо хотя бы признают юрисдикцию МУС в соответствии со статьей 12 (3) Римского статута. Предположить это трудно потому, что на следующий день многим из них придется либо оформлять явку с повинной, либо отправляться в бессрочный отпуск в такие страны наиболее «суверенной демократии», как Северная Корея, Венесуэла или Куба.

Учитывая сказанное, у жертв и правозащитных организаций, стремящихся к справедливости, имеется в настоящий момент только один законный путь: готовить материалы для будущих международных процессов и одновременно добиваться преследования преступников в иностранных уголовных судах. (При всей бесспорной важности работы с ЕСПЧ очевидно, что пока решения этого Суда хотя и гарантируют жертвам справедливую компенсацию, но никак не отражаются на безмятежной жизни палачей). Путь этот не усеян розами и не сулит быстрых результатов. И все-таки всем нам хочется пожелать терпения, настойчивости и профессионализма тех людей, которые в течение многих лет добивались уголовного преследования Пиночета и его подручных, и в итоге – через два долгих десятилетия – пришли к торжеству правосудия у себя на родине.

«29.01.2005. Власти Чили арестовали отставного генерала Мануэля Контрераса. Во время правления Пиночета он возглавлял спецслужбы страны. За свои преступления, в частности похищение и убийства политических противников Пиночета, генерал был приговорен к 12 годам тюрьмы. Осужден Контрерас был еще в ноябре прошлого года, однако арестован лишь сутки назад. По словам полицейских, чтобы привести приговор в исполнение, понадобилась боевая операция. Спецназ штурмом взял дом, где укрывался преступник. При этом сообщается, что семидесятипятилетний генерал оказал вооруженное сопротивление. Вместе с экс-главой чилийских спецслужб в тюремных камерах оказались четверо его помощников. Всем им предъявлены обвинения в нарушении прав человека, передает НТВ»[2].

«В результате спецоперации в Чили удалось задержать 98 сторонников бывшего диктатора Чили Аугусто Пиночета. Как сообщает агентство Associated Press, большая часть арестованных является военными и сотрудниками спецслужб при правительстве Пиночета, руководившего Чили с 1973 по 1990 год. Масштабный арест соратников Пиночета прошел в рамках расследования «Операции Коломбо», в ходе которой чилийскими военными и спецагентами были похищены и убиты более 110 противников режима. Напомним, что Аугусто Пиночета уже пытались привлечь к суду за нарушение прав человека, массовые убийства и похищения во время его правления и хищение государственных средств. Однако из-за серьезных проблем со здоровьем суд неоднократно откладывался, а в 2006 году Пиночет умер, не ответив перед судом»[3].

«В понедельник 26 мая [2008 г.] в Чили начался судебный процесс над бывшими военными и агентами печально известной охранки ДИНА времен диктатуры Аугусто Пиночета. По сообщению NEWSru.com, судья выдал ордера на арест 98 бывших солдат и служащих тайной полиции, обвиняющихся в нарушениях прав человека в годы правления генерала Аугусто Пиночета. Среди арестованных бывший глава правительственной разведывательной службы DINA Мануэль Контрерас (Manuel Contreras). Он уже находится в тюрьме в связи с другими преступлениями, и был арестован в январе 2005 года, а в прошлом году, после добавления 15 лет к прежнему сроку, совокупный тюремный срок Контрераса достиг 144 лет. «Операция Коломбо» была нацелена на ликвидацию левых оппонентов Пиночета. Как говорится в представленных суду документах, во время операции «Коломбо» в июле 1975 года наводившая страх тайная полиция Пиночета – Национальное разведывательное управление (ДИНА) – схватила 119 диссидентов и убила их. Тела 42 из них так до сих пор и не найдены»[4].

За последнее время мир не стал добрее, но, кажется, становится чуть более справедливым. Авторы выражают надежду на то, что жертвы и «наших» пиночетов и контрерасов сумеют добиться правосудия.

Сегодня власть тех, кто совершает преступления на Северном Кавказе и злобно растаптывает ростки свободы в России, кажется незыблемой. Однако за те два года, что писалась эта книга, в нашей стране появилась оппозиция. Не та бутафорская оппозиция, что согласовывала каждое свое слово с кремлевскими «оппонентами», а та, что заслуженно отказывает существующему режиму в легитимности и добивается возвращения открытой политики. Безусловно, она еще слаба. Но колесо истории вращается все быстрее, и то, что сейчас вызывает у скептиков лишь усмешку, может в недалеком будущем стать реальной силой. И крайне важно, чтобы в тот момент, когда возникнет реальная возможность судебного преследования преступников, у нас в руках были надежные доказательства, а в головах – ясное видение того, каков должен быть механизм практической реализации этой возможности.

Рискую подвергнуться обвинениям в маниловщине, авторы тем не менее хотели бы высказать свои соображения и по данной теме.

Безусловно, что рассмотрение дел об указанных преступлениях национальными судами Российской Федерации, даже при наличии соответствующей политической воли, вряд ли способно достичь надлежащего результата. За последние годы институт независимого суда в России фактически разрушен (точнее сказать, разрушены те элементы, которые могли бы привести к созданию такого института). Его восстановление даже при самых благоприятных обстоятельствах потребует значительного времени. Учитывая специфику международных преступлений и сложность возникающих при их рассмотрении правовых вопросов, авторы не уверены, что существующий ныне в России судейский корпус позволит рекрутировать достаточное количество специалистов соответствующего уровня. Наконец, специфика конфликта на Северном Кавказе, разделившая его участников, в том числе, по этническому и религиозному признакам, а также его незавершенность, делают крайне трудным вопрос подбора и в России как таковой, и в Чечне (вне зависимости от отношения к статусу этой республики) действительно беспристрастных судей.

С другой стороны, и создание ad hoc трибунала по типу МТБЮ и МТР не представляется авторам идеальным вариантом. Учитывая существование постоянно действующего Международного Уголовного Суда и отмечаемую наблюдателями «усталость» международных организаций в связи с работой специальных трибуналов, создание нового подобного органа, даже при горячем желании России, может наткнуться на существенные препятствия или задержки. Наконец, рассмотрение дел граждан России таким судом может быть болезненно воспринято значительной частью общества как «унижение национального чувства», «вызов суверенитету» и т. п. Авторы не считают такие аргументы справедливыми, но политики вынуждены обычно считаться с подобными настроениями. В конце концов, для успешного выполнения своей миссии суд должен пользоваться доверием большинства населения.

Авторы считают, что Россия должна как можно быстрее ратифицировать Римский статут Международного Уголовного Суда, однако рассмотрение этим органом совершенных в Чечне преступлений – вряд ли удачная идея. Ведь временная юрисдикция МУС не охватывает большинства злодеяний.

В конечном итоге нам кажется, что наиболее подходящим в данной ситуации вариантом осуществления юрисдикции является конструирование суда по типу гибридного, «национально-международного», с опорой на модель Специального суда для Сьерра-Леоне. В ее основе – договор между страной, инициирующей создание судебного органа, и Организацией Объединенных Наций.

В рамках этой модели может быть сформирован корпус компетентных международных судей с возможным участием российских/чеченских представителей. Кроме того, суду может быть оказана необходимая методическая поддержка со стороны МУС. Представляется принципиальным, что в целях последовательности и предсказуемости правосудия, его строгого соответствия нормам обычного международного права, решения этого суда должны опираться на прецедентное право Апелляционной камеры МТБЮ и МТР. Такой порядок должен быть закреплен в учредительных документах (точно так же, как это сделано при учреждении Специального суда для Сьерра-Леоне). Кстати, это могло бы оказать огромное оздоравливающее воздействие на всю судебную систему Российского государства, так как решения данного судебного органа, опирающиеся на блестящие образцы правовой культуры современности, становились бы частью национального права.

Гибридная модель суда позволит включить в него не только преступления по международному праву, но и по национальному законодательству. Это представляется крайне важным в связи с необходимостью привлечения к ответственности сотрудников следственных органов, которые умышленно саботировали расследование тяжких преступлений. Не исключено, что международное право не дает оснований привлечь эту категорию лиц за данные деяния, за исключением случаев, когда упущение становится формой участия в преступлении. Во всяком случае, отсутствие соответствующего прецедентного права оставляет этот вопрос открытым (см. раздел 58.2). Между тем циничное бездействие органов прокуратуры – один из факторов, который способствовал и продолжает способствовать климату безнаказанности, совершению новых преступлений и иных грубых нарушений прав человека, причем не только на Северном Кавказе. Несомненно, что такое бездействие образует преступления по национальному праву в соответствии со статьями 300 (незаконное освобождение от уголовной ответственности) и 316 (заранее не обещанное укрывательство особо тяжких преступлений) УК РФ. Является актуальным и вопрос о вынесении российскими судьями в контексте вооруженного конфликта заведомо неправосудных приговоров. В принципе возможен вариант наделения такого судебного органа юрисдикцией по иным преступлениям, совершенным представителями власти в контексте нарушений гарантированных Конституцией РФ прав и свобод; впрочем, рассмотрение этой возможности выходит за границы нашей темы.

Наконец, гибридный суд не будет давать поводов к заявлению об ущемлении национального достоинства и суверенитета государства. В то же время он сможет считался подлинно международным судом.

Антонио Кассезе следующим образом высказывается о достоинствах данного типа судебных органов:

«Учреждение гибридных судов, подобных тем, что созданы в Восточном Тиморе, Косово или Сьерра-Леоне, может показаться лучшим решением, чем обращение к национальным судам или международным уголовным трибуналам. Очевидно, существуют ситуации, где национальная система была разрушена из-за гражданской войны или длительных внутренних волнений. Вспомним, например, что случилось в Колумбии. Там обращение к национальным судам было бы бесполезным. Другие случаи относятся к ситуациям, где, хотя судебная система действительно существует и работает достаточно гладко, межэтническое и межрелигиозное напряжение настолько сильно, что судебная власть также «загрязнена» и оказывается поэтому неспособной вершить правосудие, когда сталкивается с международными преступлениями, основанными на этнической или религиозной розни. Примером является ситуация в таких регионах, как Босния и Герцеговина. Система «интернационализированных» судов может оказаться очень эффективной также и в ситуации, когда МУС будет окончательно учрежден [данные строки писались до начала работы Международного Уголовного Суда]: действительно, это может гарантировать надлежащее функционирование механизма взаимозависимости и препятствовать тому, чтобы Суд оказался затопленным сотнями дел из-за неадекватности национальных систем или краха местной судебной власти. Смешанные или «интернационализированные» суды окажутся еще более важными, когда разрушается официальный аппарат – аппарат государства, которое не является участником МУС.

Точно так же, ужасные террористические акты, совершенные против Соединенных Штатов в 2001 г., вероятно, были бы соответствующим предметом для «интернационализированных» судов. Судебное рассмотрение этих преступлений в американских судах могло бы заставить наблюдателей предположить, что фундаментальный принцип презумпции невиновности едва ли мог быть соблюден. <…> Кроме того, слушания, проводимые такими трибуналами, показали бы террористические акты и их контекст гораздо лучше, чем слушания перед «обычным» национальным судом. Другим случаем, где национальная судебная система неадекватна и должна быть поддержана международным компонентом, является ситуация Палестины, где суды могли бы быть укреплены международными обвинителями и судьями, чтобы преследовать по суду и наказывать серьезные преступления террористического характера в справедливой, эффективной и быстрой манере.

Кроме того, «интернационализированные» суды могут рассматривать преступления против человечности, преступления пыток и геноцида, совершенные в некоторых авторитарных странах, где политическая система продолжает защищать предполагаемых преступников, в то время как соседние государства отказываются по политическим мотивам предпринимать действия против них»[5].

Думается, что одновременно с учреждением такого суда должна быть проведена амнистия в соответствии со статьей 6 (5) Дополнительного протокола II, в основу которой необходимо положить принцип «боевого иммунитета» (см. раздел 12.4). Ситуация, в которой тысячи бывших чеченских комбатантов осуждены к длительным срокам тюремного заключения только лишь за факт участия в военных действиях в качестве солдат и командиров, представляется не соответствующей ни цели урегулирования конфликта, ни принципам гуманизма.

Сам суд может и должен стать апелляционной инстанцией по приговорам, связанным с вооруженным конфликтом и вступившим в законную силу в Российской Федерации. Очевидное несовершенство и предвзятость российского правосудия по подобного рода делам, пыточная система следствия – в числе факторов, заставляющих предположить наличие большого количества неправосудных судебных решений, вынесенных в том числе и по сфабрикованным обвинениям. Такие дела нуждаются в пересмотре независимой и беспристрастной судебной инстанцией. Это касается прежде всего дел в отношении чеченцев, но не только: лица из числа российских военнослужащих, осужденных за преступления в Чечне, должны также получить право на новое рассмотрение своих дел. Некоторые из известных нам осужденных (например, по делу Худякова и Аракчеева) не признали своей вины и продолжают настаивать на том, что не участвовали в инкриминируемом им преступлении и стали жертвами фабрикации. Некоторые документы, распространенные их адвокатами, указывают, что этот вариант не исключен. Такие люди не должны быть лишены возможности вновь предстать перед действительно независимым судебным органом. Это важно как с точки зрения справедливости, так и для пресечения разного рода политических спекуляций на подобных делах.

Наконец, одновременно с созданием интернационализированного судебного органа могла бы быть учреждена и специальная комиссия по установлению истины и примирению, уполномоченная рассматривать дела исполнителей низшего звена, особенно действовавших по приказу и принуждению, и наделенная правом амнистирования в случаях, если такие лица добровольно явились с повинной, активно сотрудничали со следствием, продемонстрировали раскаяние и примирились с жертвами либо их родными и близкими. Такая процедура могла бы содействовать примирению как в межнациональном плане, так и внутри чеченского общества, вовлеченного в братоубийственную борьбу, и способствовать изобличению главных преступников. Механизм взаимодействия такой комиссии как квазисудебного органа с судом – предмет отдельного рассмотрения.

Разумеется, высказанные соображения, касаются возможностей не самого близкого будущего, зависящего, увы, не только от нас.

Однако выводы, полученные в результате данного исследования, поднимают вопросы, которые должны быть разрешены (или начать разрешаться) уже сейчас, и формируют определенные послания к тем лицам и организациям, которые мы выделили в качестве целевых групп.

а) Международным организациям

Авторам еще раз хотелось бы напомнить о той ответственности, которую приняла на себя ПАСЕ вынесением Резолюции № 1323. Слова о необходимости создания Международного трибунала для Чечни – весьма серьезное заявление. И то, что оно оказалось не подкрепленным какими-либо практическими действиями, является очень прискорбным фактом.

Разумеется, мы не собираемся призывать Совет Европы учреждать сейчас подобный судебный орган, так как, к сожалению, в рамках действующего международно-правового механизма подобное пока не представляется возможным.

Тем не менее хотелось бы обратиться к международным и межпарламентским организациям демократических государств с предложением создать авторитетную и постоянно действующую международную комиссию по установлению фактов. Такая комиссия вряд ли может быть создана Советом Европы как таковым, ввиду заложенного в основу его деятельности принципа консенсуса. Но решение о создании такой комиссии как рабочего органа, может быть принято большинством депутатов ПАСЕ. Учредить подобную структуру с успехом мог бы и Европейский Парламент: в конце концов преступления, совершенные в связи с данным конфликтом, должны потрясать совесть человечества, а не только тех международных организаций, в состав которых входит Россия. Вообще, авторы обращаются с данной просьбой ко всем международным организациям и их органам, которые наделены соответствующими полномочиями и готовы проявить соответствующую инициативу.

Конечно, мы имеем в виду не обычную «комиссию по мониторингу», результатом которых, как правило, становятся лишь доклады, забываемые большинством на следующий день после их рассмотрения. Речь идет о долговременной работе по серьезному документированию преступлений на уровне сбора доказательств, приемлемых для рассмотрения уголовным судом, и обобщения их в единой глобальной базе данных.

Разумеется, нынешние российские власти не станут сотрудничать с такой Комиссией и устроят по поводу ее учреждения очередную ритуальную истерику (которая и будет сигнализировать о правильности избранного пути). Разумеется, никакого эффективного расследования на месте событий в обозримом будущем непосредственно Комиссии провести не удастся. Но зато с ней охотно будут сотрудничать (а) авторитетные неправительственные организации, которые смогут вести на Северном Кавказе «полевые исследования» по стандартам, разработанным Комиссией (а возможно, и от лица Комиссии в соответствии с определенным ею мандатом), и предоставить в ее распоряжение всю имеющуюся у них документальную базу, (б) жертвы и свидетели, включая представителей огромной чеченской диаспоры, возникшей за последнее десятилетие в Европе, (в) и, очевидно, проживающие за рубежом и европейски ориентированные чеченские лидеры. Комиссия не должна ограничивать завершение своей работы какими-либо определенными временными рамками. Ее задача – терпеливо и скрупулезно вести расследование преступлений, создать по ним единую базу данных и, возможно, принимать необходимые меры для преследования подозреваемых (в первую очередь в случае их фактического или ожидаемого появления на территории стран Евросоюза и других демократических правовых государств, обладающих развитым законодательством об универсальной юрисдикции). Разумеется, промежуточные итоги ее работы должны обобщаться в периодически (возможно, ежегодно) издаваемых докладах, которые будут способствовать формированию политики международного сообщества в отношении предполагаемых преступников. Однако несомненно, что часть материалов должна носить конфиденциальный характер в интересах защиты жертв и свидетелей и эффективности возможного преследования подозреваемых.

Безусловно, такая деятельность потребует привлечения значительных финансовых (в том числе и частных) ресурсов, а также специалистов мирового уровня в области международного уголовного права и уголовного права отдельных стран.

Эта работа может быть вдохновлена опытом Комиссии, созданной Советом Безопасности ООН в соответствии с Резолюцией № 780 в 1992 г. для расследования вопроса о военных преступлениях в бывшей Югославии. В течение двух лет ее члены осуществили тридцать пять полевых миссий на месте событий, сформировали обширную базу данных, включающую свидетельства и информацию о нарушениях международного гуманитарного права, идентифицировали 800 мест содержания под стражей, зарегистрировали около 50000 фактов пыток и 200000 смертельных случаев, два миллиона лиц, перемещенных в результате этнических чисток, проведенных примерно в 2000 населенных пунктов. Как пишет глава этой Комиссии Шериф Бассиони, ее участники провели первое и самое обширное в мировой истории исследование систематического насилия. Под присягой были даны показания более чем 500 жертв, которые идентифицировали преступников. Были проведены интервью с еще 223 жертвами и свидетелями; собранная информация привела к идентификации около 1500 эпизодов преступлений; другая информация указала на возможность дополнительного определения еще около 4500 жертв. Небезынтересно, что Комиссия, получившая от Совета Безопасности самый широкий мандат после учреждения Международного военного трибунала в Нюрнберге, не получила от ООН никакого финансирования для ведения исследования. Финансирование состояло из добровольных вкладов государств, частных пожертвований и поддержки университета DePaul, который предоставил главе комиссии помещение, оплатил накладные расходы и штат, чтобы создать базу данных в Чикаго. В течение двух лет более чем 140 юристов и студентов юридического факультета работали над базой данных, в основе которой лежало около 80000 документов и 300 часов видеозаписей. В результате был подготовлен доклад, превышавший 3300 страниц (самое длинное сообщение, сделанное когда-либо Советом Безопасности). История комиссии, как указывает Бассиони, была мучительной и трудной, поскольку она сталкивалась с оппозицией некоторых правительств и тех бюрократов в ООН, которые продвигали политические интересы этих правительств. Однако в конечном счете работа этой Комиссии дала Совету Безопасности основание для создания МТБЮ и определила политику Обвинителя этого трибунала.

Разумеется, предлагаемая нами комиссия не будет располагать столь веским мандатом, как комиссия Бассиони: о полномочиях Совета Безопасности следует пока забыть. Однако ее работу облегчит то, что первичные фактические обстоятельства уже задокументированы неправительственными организациями, а абсолютные масштабы преступлений, информацию о которых нужно собрать, являются значительно меньшими, чем в бывшей Югославии (разумеется, не ввиду меньшей жестокости конфликта, а ввиду меньшего территориального охвата).

Возникает вопрос: а нужна ли эта работа в свете того, что значительное количество фактических обстоятельств уже содержится в решениях и документах ЕСПЧ по чеченским делам, причем этим обстоятельствам дана и авторитетная правовая оценка.

Отрицательно отвечая на этот вопрос, необходимо, во-первых, указать, что эпизоды, рассмотренные ЕСПЧ, – лишь капля в море информации о систематическом насилии, имевшем место в Чечне в интересующий нас период. Выбор этих эпизодов Судом носил случайный характер, связанный исключительно с фактом подачи жалоб от имени жертв и их близких.

Во-вторых (и это наиболее важно), оценка фактов проводилась Судом в связи с ответственностью государства за нарушения прав человека, а не в связи с установлением вины за эти нарушения каких-либо физических лиц. Последняя задача перед Судом в соответствии с его юрисдикцией не стояла. Для судей необходимо было лишь вне разумного сомнения убедиться, что вмешательство в права заявителя было совершено представителями государства, не было оправдано предусмотренными Конвенцией обстоятельствами, и что государство не предприняло необходимых мер по расследованию этого нарушения. Кто конкретно совершал нарушение, приказывал его совершить, подстрекал к его совершению и отказался эффективно расследовать, какими намерениями при этом руководствовался – подробности, интересующие Суд постольку, поскольку это дает возможность установить вовлеченность государства-ответчика. Но нередко такие подробности лишь загромождают дело излишними деталями и приводят к затягиванию рассмотрения.

Учитывая юрисдикцию суда и применимые стандарты доказывания, соответствующим образом собирали информацию и организации, представлявшие интересы заявителей. В условиях, когда имелись неопровержимые факты, доказывающие участие государства, они не углублялись в собирание дополнительных свидетельств, которые могли бы изобличить конкретных лиц: такая требующая времени и сил работа представлялась излишней, если не вредной.

Итак, работа с Европейским судом крайне важна: помимо прочего, она позволяет в судебном порядке установить факты, в том числе факт участия государства в нарушениях, составляющих объективный элемент целого ряда международных преступлений. Однако она не может заменить систематического документирования преступлений.

б) Правительствам и судебным властям демократических государств

Авторы призывают правительства и судебные власти демократических государств активнее использовать имеющиеся в их распоряжении механизмы универсальной юрисдикции в отношении лиц, подозреваемых в международных преступлениях, в том числе совершенных в ходе российско-чеченского вооруженного конфликта, а также задействовать иные механизмы, позволяющие преследовать данных лиц на законных основаниях и выражать позицию государств в их отношении.

в) Российским, зарубежным и международным неправительственным правозащитным организациям

Изложенное ниже обращение авторы считают для себя важнейшим посланием, вытекающим из итогов данной работы.

Во-первых, мы призываем уважаемых коллег поддержать наше обращение к межправительственным и межпарламентским организациям по поводу создания Комиссии по установлению фактов, а в случае ее учреждения – самым тесным образом сотрудничать с этой комиссией, предоставляя ей необходимую информацию, документы и – если понадобится – свои интеллектуальные и административные ресурсы.

Во-вторых, допуская, что наше обращение не будет поддержано данными органами международного сообщества, мы еще раз призываем коллег к созданию специального НЕПРАВИТЕЛЬСТВЕННОГО органа, задачей которого должно стать надлежащее документирование преступлений и подготовка обвинительной базы для преследования предполагаемых преступников как (в дальней перспективе) в надлежащим образом учрежденном международном либо гибридном суде, так и (в ближней перспективе) в судах государств, обладающих развитым законодательством об универсальной юрисдикции.

В то время, как создание международного Трибунала или гибридного национально-международного суда может рассматриваться данным органом как сверхзадача, собираемые доказательства могут стать основой для возбуждения уголовных дел в рамках механизмов универсальной юрисдикции. Как минимум, важно как можно быстрее создать ситуацию, в которой нарушители не будут чувствовать себя в безопасности, а возможность уголовного преследования будет висеть над ними дамокловым мечом. Еще одним результатом данной стратегии должно стать привлечение новой волны международного общественного внимания к преступлениям, совершенным и совершаемым на Северном Кавказе.

Данный орган может иметь форму постоянно действующей комиссии, коалиции НПО, наконец, отдельного международного НПО, учрежденного и поддерживаемого всеми участниками проекта. В числе учредителей или фактических участников данного органа могли бы быть также университеты, юридические факультеты, профессиональные организации и гильдии юристов.

По нашему мнению, такой орган должен быть создан даже в случае, если межправительственные и межпарламентские организации поддержат наше обращение. Параллельное существование и взаимодействие двух расследовательских органов – неправительственного и международного – по меньшей мере будет подталкивать последний к более эффективной работе и служить преградой на пути возможного принятия им решений, продиктованных не правом, а соображениями «realpolitic».

Представляется, что такой орган должен параллельно осуществлять работу по следующим направлениям:

– сбор и закрепление доказательств преступлений, включая письменные, заверенные личными подписями (в возможных случаях – нотариально) и подкрепленные видеозаписью объяснения жертв и свидетелей преступлений, свидетельства о смерти, медицинские справки и иные медицинские документы, фото- и видеодокументы и т. п. Сбор и фиксация доказательств должны вестись как в России, так и за рубежом, в странах, где проживают выходцы из Чечни, получившие убежище;

– продолжение систематического анализа открытых источников информации о предположительно ответственных лицах, задействованных в преступлениях военных и иных формированиях, штабах и органах управления;

– создание единой базы данных по преступлениям, включая преступные акты, совершенные в период «первого» конфликта 1994-1996 гг., и преступные акты, совершенные в контексте конфликта на сопредельных с Чечней территориях, а также в местах предварительного заключения и лишения свободы на территории других регионов РФ. Мы полагаем, что в основу методики обобщения информации может быть положен разработанный нами и примененный в данном исследовании контекстуально-составный метод, скорректированный с учетом расширения географического и временного охвата. Основой для начала формирования базы данных могут стать подготовленные нами статистические таблицы. База данных должна содержать все имеющиеся доказательства и иную информацию по каждому конкретному преступлению, их группам и линиям преступного поведения, а также задействованным в их совершении подразделениям и физическим лицам. В целях защиты жертв и свидетелей, защиты информации, формирование базы данных должно вестись вне территории Российской Федерации, возможно, на базе офиса одной из вовлеченных в проект зарубежных или международных НПО или одного из университетов. Сюда же должны передаваться и оригиналы всех полученных доказательств;

– подготовка вовлеченными в проект юристами возможных стратегий обвинения как в возможном в будущем международном или гибридном суде, так и в национальных судах государств, обладающих соответствующим законодательством об универсальной юрисдикции;

– подготовка кейсов по наиболее перспективным эпизодам с учетом возможности их реализации в странах, обладающих соответствующим законодательством об универсальной юрисдикции, и их реализации в судах или следственных органах этих стран, в том числе в случаях ожидаемого или фактического присутствия подозреваемых. Эта наиболее трудная часть работы, так как она требует формулировок, соответствующих национальному законодательству данной страны (материальному и процессуальному), перевода всех необходимых материалов на национальный язык, работы местных юристов и т. д. Для реализации этого направления потребуется создать целую международную сеть с опорой на национальные правозащитные НПО, университеты, юридические организации и компании и т. д. Очевидно, понадобится провести огромную работу по формированию банка потенциальных дел с учетом возможности их реализации в разных странах в зависимости от конкретной ситуации;

– подготовку периодических открытых докладов о своей работе (за исключением информации, которая может повредить жертвам и свидетелям или подорвать эффективность предполагаемого обвинения);

– пропаганду принципов и механизмов международного правосудия, универсальной юрисдикции, соответствующих международно-правовых знаний и образования.

Последний пункт вообще поднимает вопрос о создании международной сети, объединяющей правозащитные организации, группы жертв и специалистов в области международного и национального уголовного права в целях содействия универсальному уголовному правосудию. Учитывая стремительное развитие в последние годы международного уголовного права и универсальной юрисдикции, такая задача представляется и вполне актуальной, и практически реализуемой. Во всем мире проживают десятки тысяч жертв военных преступлений, преступлений против человечности, пыток, этнических чисток и геноцида. Некоторые из них объединены в собственные группы поддержки и организации (таковые, кстати, имеются и в Чечне, например, организация жертв «зачистки» в Новых Алдах 5 февраля 2000 г.). Некоторые из них имеют уникальный позитивный опыт в деле достижения правосудия (как в Чили, Аргентине, Боснии и Герцеговине). Объединение усилий таких групп, обмен опытом, координация, привлечение выдающихся юристов и ресурсов международных правозащитных НПО, выработка единой стратегии по борьбе с безнаказанностью, взаимодействие с МУС, национальными и гибридными судами, безусловно, входят в число задач, которые могли бы решаться в рамках такой сети. Впрочем, детальное обоснование этой идеи также выходит за рамки настоящего исследования.

Очевидно, что достижение на данном направлении каких-либо ощутимых результатов возможно только в условиях слаженной работы большого интернационального коллектива, состоящего из специалистов разных специальностей и специализаций. Можно сказать, что планируемая работа ни по задачам, ни по предполагаемому масштабу не имеет аналогов в истории международного правозащитного движения, если не считать бескорыстного участия десятков студентов и юристов в уникальной работе уже упоминавшейся Комиссии ООН по преступлениям на территории бывшей Югославии. Фактически коллектив, который за нее возьмется, должен принять на себя роль нескольких отделов, традиционно имеющихся в структуре международных трибуналов: канцелярии прокурора (насколько это возможно в рамках механизмов общественного расследования), отделения по делам жертв и свидетелей, отдела прессы и информации и т. д. Также очевидно, что для достижения в той или иной мере ощутимых результатов понадобится не один год совместных усилий коалиции национальных и международных правозащитных организаций, обладающих высоким авторитетом, необходимыми интеллектуальными и материальными ресурсами или возможностью привлечения таких ресурсов.

Однако авторам представляется, что в случае успеха через три-четыре года вполне возможно начать настоящую кампанию «охоты» за предполагаемыми военными преступниками, соотносимую по масштабам с деятельностью «Центра документации» Симона Визенталя. Мы полагаем, что правозащитное сообщество не должно бояться формулировать и ставить перед собой столь масштабные задачи.

Разумеется, особого мужества потребует реализация этого проекта от российских участников. Не исключено, что мы уже в ближайшее время можем столкнуться с фабрикацией уголовных дел, нападениями на активистов, политическим убийствами. Эти методы уже не первый год используют наши «оппоненты» для подавления политической оппозиции, устранения и запугивания честных журналистов и политиков. Тем не менее представляется, что миссия правозащитника, добровольно принятая на себя каждым из нас, не только дает возможность помогать жертвам и развивать собственный интеллектуальный потенциал, но и предполагает определенный профессиональный риск. Утверждения некоторых коллег о том, что во имя сохранения тех или иных организационных структур и безопасности их участников мы должны отказаться от определенных действий, которые могут вызвать репрессии со стороны режима, представляются неприемлемыми. Учитывая, что участие в правозащитной деятельности – дело сугубо добровольное, подобные компромиссы обессмысливают само существование правозащитной организации, превращая ее в самодовлеющую ценность. Те, кто не готовы рисковать, должны просто уйти из «профессии» и заняться другой, менее опасной деятельностью. Необходимо помнить, что, в отличие от политики, которая продолжает оставаться искусством возможного, правозащитная деятельность, безусловно, является искусством должного.

Итак, мы призываем коллег к скорейшему обсуждению нашего предложения.

Кроме того, авторы не могут воздержаться здесь от «ремарки на полях» затянувшейся дискуссии о допустимости сотрудничества и границах взаимодействия российского правозащитного сообщества с нынешним политическим режимом. Стало общим местом, с одной стороны, характеризовать этот режим в качестве «преступного и кровавого», а, с другой стороны, иронически посмеиваться над пафосностью данного определения. Действительно, обвинения режима в преступлениях, обычно звучащие на оппозиционных собраниях, как правило, носят эмоционально окрашенный и достаточно поверхностный характер. Выводы настоящего исследования показывают, что имеются более чем серьезные основания для вывода об участии ключевых фигур этого режима не просто в грубых нарушениях прав человека, но в самых отвратительных преступлениях, признаваемых таковыми международным сообществом. До тех пор, пока такие лица остаются у власти, взаимодействие с ее центральными органами должно быть ограничено только гуманитарными вопросами, касающимися спасения или облегчения участи отдельных жертв. Последние кампании в поддержку политзаключенных – прекрасные примеры допустимости и важности такого рода взаимодействия. В то же время «конструктивное сотрудничество» по иным вопросам, включая участие в различных организуемых режимом квазиправозащитных комиссиях и форумах, по сути является формой косвенной поддержки, «отмывания» в общественном сознании как лиц, предположительно ответственных за преступления, так и проводимой ими политики, направленной на поддержку или укрывательство таких преступлений. А потому, с нашей токи зрения, такое сотрудничество неприемлемо.

г) Дополнительно – к ПАСЕ

В случае, если Парламентская ассамблея не найдет возможным или своевременным создать предложенную нами Комиссию по установлению фактов, мы просим ее депутатов по меньшей мере поддержать работу неправительственного органа, о котором говорится в предыдущем подпункте. Тем более, что его деятельность будет направлена на реализацию положений Резолюции ПАСЕ № 1323. Такая поддержка могла бы быть выражена в тексте одной из Резолюций, касающихся положения с правами человека в России, и стать определенным «ремнем безопасности» для тех, кто будет осуществлять неправительственные расследования в России.

Разумеется, мы также просим органы Совета Европы осуществить материальную, организационную и любую другую поддержку предполагаемой деятельности по расследованию преступлений и привлечению к ответственности предполагаемых преступников.

д) Российской оппозиции

Авторам представляется, что судебное преследование лиц, ответственных за совершение международных преступлений в контексте вооруженного конфликта в Чечне, как, впрочем, и других брутальных нарушений прав человека, совершенных в иных контекстах, должно стать частью программы российской демократической оппозиции. Авторы считают, что проектирование механизмов такого судебного преследования (как Устава специального Суда, так и закона, регламентирующего его функционирование) должно уже сейчас стать предметом законотворческой деятельности оппозиционных организаций. Этот процесс может быть осуществлен как в рамках отдельных организаций, партий и коалиций, так и таких инструментов взаимодействия непарламентской оппозиции, как Национальная Ассамблея Российской Федерации. Авторы готовы принять посильное участие в подготовке и обсуждении подобных законопроектов, а также привлечении в качестве консультантов соответствующих специалистов.

Данное послание обращено не только к либеральному сегменту оппозиции, для которого подобный подход должен быть естественным, но и к политическим организациям левой ориентации, а также тем, кто заявляет в своих программах о «национализме с человеческим лицом». Уважаемые коллеги! Вряд ли склонность к жестокости и насилию в отношении беззащитных жертв, включая стариков, женщин и детей, является тем качеством, которое каждый из нас – русских, чеченцев, ингушей, осетин – хотел бы считать доблестью своего народа. Наши традиции – какими бы разными они подчас ни казались – учат нас, что подлинное мужество и героизм неотделимы от сострадания и милосердия. Чем бы ни оправдывалось незаконное насилие и дальнейшее ограждение его виновников от ответственности (подавлением терроризма, «возрождением» армии, национально-освободительной борьбой, мечтой о сильном государстве или идеалами священного джихада), на деле оно ведет лишь к варварству и хаосу. Незаконное насилие, обращенное против «чужих», рано или поздно возвращается и к «своим»: вспомним знаменитую «зачистку» Благовещенска. Когда Санкт-Петербургский ОМОН с садистским сладострастием ломал ребра участников оппозиционного Марша несогласных, мало кто вспоминал, что в 2000 г. его бойцы участвовали в массовой резне жителей Новых Алдов, преимущественно стариков и женщин. Поддавшись на рубеже тысячелетий эйфории ненависти, российское общество отдало свою судьбу и свою свободу в руки политических манипуляторов и преступников. Теперь мы все пожинаем горькие плоды этого выбора. Популистские спекуляции на патриотизме в виде создания «героических ореолов» над головами убийц – занятие вряд ли совместимое со строительством сильного и справедливого государства, да и откровенно опасное с точки зрения здравого смысла; ведь завтра вчерашний убийца может прийти и к вам.

Независимое, беспристрастное и свободное от политической конъюнктуры и этнических предрассудков правосудие – это, возможно, не идеальный, но, пожалуй, все-таки лучший из существующих механизмов восстановления порядка и «залечивания ран» всех сторон вооруженного конфликта.

е) Нынешним российским властям

Эти рекомендации, безусловно, носят исключительно «ритуальный» характер, так как вероятность их исполнения, очевидно, равна нулю. Тем не менее авторы считают необходимыми перечислить нижеследующие «заклинания».

Российские власти в соответствии с требованиями международного права должны провести независимое, беспристрастное и эффективное расследование всех изложенных в данной публикации фактов, указывающих на совершение на территории Российской Федерации их гражданами и вооруженными силами военных преступлений и преступлений против человечности, и осуществить судебное преследование подозреваемых.

На период такого расследования лица, в отношении которых имеются свидетельства, указывающие на их причастность к данным преступлениям, должны быть отстранены от занимаемых ими военных, государственных и иных должностей, связанных с осуществлением полномочий от лица государства.

Данные международные обязательства могут быть реализованы через преследование подозреваемых в национальных, международных или смешанных (гибридных) судах.

Просим генеральную прокуратуру Российской Федерации рассматривать данную публикацию как сообщение о преступлении.

ж) Лицам, предположительно ответственным за совершение перечисленных преступлений

Рекомендовать этим людям что-либо, кроме явки с повинной, в принципе нечего. Однако в условиях фактического демонтажа независимой от исполнительной власти судебной системы в России даже такой шаг может не привести к осуществлению надлежащего правосудия.

Тем из вас, кто лично не совершал злодеяний и может быть признан ответственным только за бездействие в отношении совершивших преступления подчиненных, хотелось бы посоветовать хотя бы сейчас принять меры к их изобличению и наказанию.

Тем, кто убивал в порыве гнева и ненависти, будучи одурманен пропагандой или из чувства мести за гибель родных и близких, и кого сейчас мучает совесть (а таких, разумеется, не мало), мы желаем найти в себе силы для покаяния. Оно, подчеркнем, доступно каждому человеку.

Всем людям, на чьей совести лежат преступления, о которых шла речь в этой книге, мы желаем, как минимум, попросить прощения у своих жертв и их родных, желательно так, чтобы они его услышали. Будущий суд, а рано или поздно он непременно состоится, может это учесть.

И, разумеется, вслед за Виктором Шендеровичем хотелось бы пожелать организаторам преступлений долгих лет жизни и крепкого здоровья: оно очень пригодится в суде. На этой оптимистической ноте авторы и хотели бы закончить свой труд.