VII

квалификация преступлений, совершенных сторонами конфликта, в соответствии с нормами международного уголовного права

глава 42. преступления, совершенные представителями

российской стороны конфликта, как военные преступления

Из фактических обстоятельств, проанализированных в части VI, со всей очевидностью следует, что подавляющая часть нарушений, совершенных представителями российской стороны вооруженного конфликта в Чечне в период 1999-2005 гг., образует составы военных преступлений.

Преступное поведение. Во всех случаях преступное поведение представляло собой нарушение обычных и/или применимых договорных норм международного гуманитарного права. При этом нарушения, перечисленные в части VI, составляют объективный элемент (аctus reus), как минимум, следующих преступлений: убийство (глава 30, раздел 31.5, глава 32, раздел 34.2, главы 34-36, раздел 36.2); пытки, жестокое обращение и посягательство на человеческое достоинство (глава 30, раздел 31.4, глава 32, глава 34, глава 37, раздел 40.2); изнасилования (раздел 40.2); насильственные исчезновения (глава 30, разделы 31.5.5-31.5.6, главы 32, 34); нападение на гражданское население (главы 30, 35), нападения неизбирательного характера и непропорциональные нападения (глава 35); нанесение ударов по объектам или лицам, использующим отличительные эмблемы, предусмотренные Женевскими конвенциями (раздел 40.4); нанесения ударов по охраняемым объектам или совершения иного вида нападений на охраняемые объекты (глава 35, раздел 40.4); разграбление (глава 38); уничтожение гражданского имущества (глава 38); использования живого щита (раздел 40.3); коллективные наказания (глава 30, в особенности раздел 30.4.4, а также раздел 35.2.6 (б)). Как было показано в разделах 19.3 и 19.6, все указанные действия образуют объективную сторону состава военных преступлений вне зависимости от того, совершены ли они в контексте вооруженного конфликта международного или немеждународного характера.

Объект преступления. Во всех случаях объектами преступлений являлись лица и объекты, защищенные международным гуманитарным правом, в том числе общей для Женевских конвенций статьей 3, Дополнительным протоколом II к Женевским конвенциям и применимыми нормами обычного гуманитарного права внутреннего конфликта, а именно:

– лица, не принимавшие непосредственного участия или прекратившие принимать участие в военных действиях (главы 28, 30-32,34-38, 40).

– лица, лишенные свободы по причинам, связанным с вооруженным конфликтом (главы 30, 31,32,34);

– раненые и больные, независимо от того, принимали ли они участие в вооруженном конфликте (глава 34, раздел 40.4);

– медицинский персонал (раздел 40.4);

– гражданское население и отдельные гражданские лица (главы 28, 30-32,34-38, 40);

– гражданские объекты, в том числе медицинские учреждения, формирования и санитарно-транспортные средства, исторические памятники, места отправления культа, объекты образования и иные объекты, не являвшиеся военными объектами (главы 30,35,38).

Контекстуальные обстоятельства. Во всех случаях преступления совершались в контексте вооруженного конфликта немеждународного характера, который существовал на территории Чеченской Республики в указанный период (см. главы 15-17), и имели очевидную связь с этим конфликтом. В ряде случаев преступления прямо совершались для поддержания военных усилий. Таковы неизбирательные и непропорциональные огневые удары, огневые удары по гражданскому населению и гражданским объектам, пытки с целью получения информации о противнике, внесудебные казни и насильственные исчезновения лиц, подозреваемых в принадлежности к вооруженному сопротивлению, карательные операции типа «облава» и т. п. В других случаях, даже если преступления и учинялись по личным мотивами тех или иных лиц, вооруженный конфликт оказывал значительное влияние на способность преступника совершить преступление и на способ его совершения. Таковы, например, грабежи и связанные с ними преступления против жизни, здоровья и личной неприкосновенности защищенных лиц, включая случаи их массовой резни. Таким образом, действия преступников либо способствовали достижению конечной военной цели стороны конфликта, либо совершались с использованием обстановки вооруженного конфликта (см. раздел 19.1.3). Соответственно, фактические обстоятельства, указывают на существование необходимой связи между преступными действиями (упущениями) и вооруженным конфликтом.

Субъективный элемент. Фактические обстоятельства, изложенные в части VI, указывают, что все или абсолютное большинство проанализированных деяний совершались с необходимой степенью вины, а именно либо намеренно и сознательно, либо с элементом безрассудства, либо (в немногочисленных случаях) с элементом крайней преступной неосторожности. При этом во всех или в подавляющем большинстве случаев исполнители (1) не могли не осознавать, что вооруженный конфликт действительно существует (не могли не знать о фактических обстоятельствах, определяющих существования вооруженного конфликта), (2) не могли не осознавать фактических обстоятельств, свидетельствующих о том, что жертвы обладали статусом защищенных лиц.

Субъект преступления. Субъектами преступлений во всех случаях являлись лица, непосредственно принимавшие участие в вооруженном конфликте: военнослужащие, сотрудники правоохранительных органов и спецслужб, а также участники пророссийских паравоенных формирований, т. е. комбатанты в техническом значении этого термина.

Таким образом, описанные и проанализированные в части VI преступные деяния, совершенные представителями российской стороны вооруженного конфликта, существовавшего в Чеченской Республике, полностью удовлетворяют всем необходимым элементам (квалифицирующим признакам) военных преступлений (см. раздел 19.1).

Следует отдельно подчеркнуть, что ввиду очевидной связи рассмотренных в разделе 39.3 террористических актов с вооруженным конфликтом, все преступления, совершенные в их контексте, в том числе и преступления, совершенные представителями российской стороны в ходе силовых операций в Москве 26 октября 2002 г. и Беслане 3 сентября 2004 г., должны рассматриваться как военные преступления вне зависимости от географического удаления от основного театра боевых действий (подробнее об этом см. в следующей главе).

ГЛАВА 43. ПРЕСТУПЛЕНИЯ, СОВЕРШЕННЫЕ ПРЕДСТАВИТЕЛЯМИ
ЧЕЧЕНСКОЙ СТОРОНЫ КОНФЛИКТА, КАК ВОЕННЫЕ ПРЕСТУПЛЕНИЯ

43.1 ОПРЕДЕЛЕНИЕ ПРЕСТУПЛЕНИЙ, СОВЕРШЕННЫХ ПРЕДСТАВИТЕЛЯМИ
ЧЕЧЕНСКОЙ СТОРОНЫ, КАК ВОЕННЫХ ПРЕСТУПЛЕНИЙ

Из фактических обстоятельств, проанализированных в части VI, также вытекает, что все или подавляющая часть нарушений, совершенных представителями чеченской стороны вооруженного конфликта в Чечне в период 1999-2005 гг., образуют составы военных преступлений.

Преступное поведение. Во всех случаях преступное поведение представляло собой нарушение обычных норм международного гуманитарного права, обязательных для любой стороны любого вооруженного конфликта. При этом нарушения, перечисленные в части VI, составляют объективный элемент (аctus reus), как минимум, следующих преступлений: убийство (раздел 30.5, раздел 31.2.1, раздел 34.3, раздел 35.3, раздел 36.3, раздел 39.3); пытки, жестокое обращение и посягательство на человеческое достоинство (раздел 30.5, разделы 39.3.1.1 (д) и 39.3.10.1 (ж)); насильственные исчезновения (раздел 31.2.1, раздел 34.3); нападения на гражданское население (раздел 39.3); нападения неизбирательного характера и непропорциональные нападения (раздел 35.3); использования живого щита (разделы 39.3.1 и 39.3.10); захват заложников (39.3.1 и 39.3.10). Как было показано в разделах 19.3 и 19.6, все указанные действия образуют объективную сторону состава военных преступлений вне зависимости от того, совершены ли они в контексте вооруженного конфликта международного или немеждународного характера.

Объект преступления. Во всех случаях объектами преступлений являлись лица и объекты, защищенные обычными нормами международного гуманитарного права, применимыми как в ситуации международного, так и в ситуации внутреннего вооруженного конфликта:

– лица, не принимавшие непосредственного участия или прекратившие принимать участие в военных действиях (во всех случаях),

– лица, лишенные свободы по причинам, связанным с вооруженным конфликтом (разделы 31.2 и 34.3);

– гражданское население и отдельные гражданские лица (разделы 35.3 и 39.3);

– гражданские объекты, в том числе объекты образования и иные объекты, не являвшиеся военными объектами (разделы 35.3 и 39.3).

Контекстуальные обстоятельства. Во всех случаях преступления совершались в контексте вооруженного конфликта немеждународного характера, который существовал на территории Чеченской Республики в указанный период (см. главы 15-17), и имели очевидную связь с этим конфликтом.

Следует отдельно подчеркнуть, что все нападения на гражданское население в виде террористических актов, совершенные за пределами Чеченской Республики, имели тесную связь с вооруженным конфликтом, так как совершались в целях поддержания военных усилий либо достижения конечных политических целей чеченской стороны конфликта. Как было показано нами в разделе 39.3, эту связь убедительно демонстрируют требования, которые выдвигались террористами, и заявления главного организатора большинства террористических актов – Шамиля Басаева. В условиях непосредственной связи данных преступлений с вооруженным конфликтом удаленность места преступления от основного театра боевых действий не имеет правового значения, так как гуманитарное право продолжает действовать на всей территории, находящейся под контролем любой из сторон конфликта, независимо от того, в каком конкретном месте этой территории совершаются нарушения (см. подробно раздел 19.1.3).

В ряде других случаев преступления также прямо совершались для поддержания военных усилий. Таковы нападения на административные здания и неизбирательные нападения на офисы российских правоохранительных органов, убийства, внесудебные казни и насильственные исчезновения лиц, подозреваемых в сотрудничестве с противником (в том числе убийства глав администраций) и т. п. Соответственно фактические обстоятельства указывают на существование необходимой связи между преступными действиями (упущениями) и вооруженным конфликтом.

Субъективный элемент. Фактические обстоятельства, изложенные в части VI, указывают, что все или абсолютное большинство проанализированных деяний совершались с необходимой степенью вины, а именно либо намеренно и сознательно, либо с элементом безрассудства. При этом во всех или в подавляющем большинстве случаев исполнители (1) не могли не осознавать, что вооруженный конфликт действительно существует (не могли не знать о фактических обстоятельствах, определяющих существования вооруженного конфликта), (2) не могли не осознавать фактических обстоятельств, свидетельствующих о том, что жертвы обладали статусом защищенных лиц.

Субъект преступления. Субъектами преступлений являлись лица, как правило, непосредственно принимавшие участие в вооруженном конфликте: участники ВФ ЧРИ или иные лица, ставившие своей задачей совершение насильственных действий с целью поддержания военных усилий чеченской стороны конфликта, вне зависимости от того, в какие вооруженные формирования они входили и каким лицам подчинялись.

Таким образом, описанные и проанализированные в части VI преступные деяния, совершенные представителями чеченской стороны вооруженного конфликта, существовавшего в Чеченской Республике, полностью удовлетворяют всем необходимым элементам (квалифицирующим признакам) военных преступлений (см. раздел 19.1).

43.2. НЕПРАВОМЕРНОСТЬ УТВЕРЖДЕНИЯ О РЕПРЕССАЛИЯХ

Отдельно следует рассмотреть возможные утверждения о том, что захваты заложников в театральном центре на Дубровке и в Беслане были произведены в ответ на грубые нарушения гуманитарного права противоположной стороной конфликта, имели целью остановить эти нарушения, и являлись, таким образом, законными репрессалиями. Думается, что как жертвам терактов, так и большинству людей с нормально развитым нравственным чувством, такая постановка вопроса будет представляться по меньшей мере циничной. Однако, как было показано выше, российская сторона действительно совершала вопиющие и длящиеся во времени нарушения международного гуманитарного права, а аргументы о якобы законно принятых контрмерах действительно выдвигались отдельными сторонниками чеченской стороны конфликта.

По сути, именно об этом заявляли (хотя и не в правовых формулировках) и сами террористы в разговорах с заложниками и участниками переговоров. В интервью Андрею Бабицкому Шамиль Басаев утверждал: «Еще в январе 2004 года я сделал официальное заявление. Я сказал, что если Путин как лидер банды, разоряющей Чечню, официально объявит, что он и его так называемая армия начнут вести себя в соответствии с международным правом, мы прекратим все нападения и вылазки на территории России, будем воевать только с войсками на территории Чечни. Я сделал такое заявление. И каков же был их ответ? Еще больше похищений, убийств. Все стало еще хуже»[1].

Поэтому будет правильно кратко рассмотреть вопрос правомерности подобных аргументов.

Репрессалии воюющих – это действия, которые во всех остальных обстоятельствах были бы незаконными, но в исключительных случаях считаются законными в соответствии с международным правом, если предпринимаются в качестве меры принуждения в ответ на незаконные действия противника[2]. Однако современное гуманитарное право, если и позволяет в исключительных случаях применение репрессалий, то лишь в крайне ограниченном числе ситуаций. И ни одна из этих ситуаций не применима к рассматриваемым нами фактам.

Во-первых, не подлежит сомнению, что стороны в вооруженном конфликте немеждународного характера вообще ни имеют права прибегать к репрессалиям. Запрещены и другие контрмеры в отношении лиц, которые не принимают или прекратили принимать непосредственное участие в военных действиях. Практикой государств эта норма устанавливается в качестве нормы обычного международного права, применяемой во время немеждународных вооруженных конфликтов[3].

Во-вторых, если рассматривать вооруженный конфликт в Чечне как международный конфликт в значении статьи 1 (4) Дополнительного протокола I (что, как показано нами в разделе 16.2, имеет под собой определенные правовые основания), то пункты 1 и 6 статьи 51 данного протокола прямо предусматривают:

«Гражданские объекты не должны являться объектом нападения или репрессалий. <…> Запрещаются нападения на гражданское население или на отдельных гражданских лиц в порядке репрессалий».

Следовательно, в любом из двух возможных вариантов международно-правовой характеристики вооруженного конфликта в Чечне применение репрессалий против гражданских лиц запрещено императивными нормами международного права.

Следует отметить, что и в случаях «классических» международных вооруженных конфликтов (т. е. конфликтов между суверенными государствами) Женевские конвенции запрещают воюющим сторонам применять репрессалии против лиц, находящихся во власти стороны в конфликте, включая раненых, больных и лиц, потерпевших кораблекрушение, медицинский и духовный персонал, захваченных в плен комбатантов, гражданских лиц на оккупированной
территории и других категорий гражданских лиц, находящихся во власти стороны противника в конфликте[4]. Во всех остальных случаях репрессалии в ходе международных вооруженных конфликтов могут применяться, только если они отвечают следующим строгим условиям:

а) репрессалии могут применяться только в ответ на серьезные нарушения международного гуманитарного права и только с целью заставить противника соблюдать положения права;

б) репрессалии могут применяться только в качестве последнего средства, когда уже нет других законных методов заставить противника соблюдать нормы права, после того, как соответствующее предупреждение не было принято противником во внимание.

в) репрессалии должны быть соразмерны нарушению, которое они предназначены прекратить.

г) решение применить репрессалии должно приниматься на высшем правительственном уровне и не может приниматься на уровне местных командиров

д) репрессалии не должны противоречить элементарным требованиям, вытекающим из принципов гуманности[5].

Очевидно, что действия представителей чеченской стороны конфликта на Дубровке и в Беслане не соответствовали, как минимум, части этих условий. Целью захвата заложников было не только и не столько заставить противника соблюдать гуманитарное право, сколько поддержать военно-политические требования о выводе войск и признании независимости. Решение принималось на уровне полевого командира вопреки воле высшего политического руководства непризнанной ЧРИ в лице президента Масхадова. Элементарные требования гуманности были попраны. Однако подробно обсуждать эти обстоятельства не имеет большого смысла, так как даже при соблюдении этих условий репрессалии были бы незаконны по причинам, названным выше.

Таким образом, утверждения о том, что захваты заложников в театральном центре на Дубровке и в Беслане являлись законными репрессалиями, исключающими уголовную ответственность их организаторов и исполнителей, не имеют под собой никаких оснований в действующем международном праве.

глава 44. преступления, совершенные представителями российской стороны конфликта, как преступления против человечности

44.1. ЗАДАЧИ НАСТОЯЩЕЙ ГЛАВЫ

В главе 33 мы уже предварительно показали, что преступления, сопряженные с незаконным лишением свободы, носили широкомасштабный и систематический характер, совершались с необходимой степенью участия государства и организации и поэтому удовлетворяют необходимым элементам преступлений против человечности.

В настоящей главе мы намерены продемонстрировать, что не только эти преступные деяния, но и подавляющее большинство всех соответствующих преступлений, совершенных представителями российской стороны вооруженного конфликта в период 1999-2005 гг., должны рассматриваться как преступления против человечности.

Ниже мы исследуем данный вопрос в свете необходимых юридических элементов (квалифицирующих признаков) преступлений против человечности, как они сформулированы в источниках действующего международного уголовного права и изложены в раздел 20.1 настоящего исследования.

Следует отдельно сказать несколько слов о методике изложения материала. Вначале мы обращаемся к объективной стороне преступления, а затем – к наиболее важным в данном вопросе контекстуальным обстоятельствам. Мы рассматриваем соответствие интересующих нас преступных деяний понятию «нападение», определяем его объект (объекты), а затем переходим к вопросу о широкомасштабном и систематическом характере нападений, а также об участии государства или организации в нападениях.

В связи с продекларированным нами методологическим принципом опоры на наиболее консервативный подход, мы исходили из того, что участие государства и организации является самостоятельным элементом состава преступления против человечности. Вместе с тем мы учитывали взаимное переплетение элементов характера нападения и государственного участия. Так, государственное участие само по себе указывает на систематический характер нападений, а многие индикаторы государственного участия (вовлеченность командования, использование государственных ресурсов и т. п.) также являются и индикаторами систематического характера. Кроме того, наличие определенной политики или плана государства или организации в значительной степени презюмируется уже самим фактом систематических или широкомасштабных нападений на гражданское население, случайное возникновение которых неправдоподобно (см. подробно раздел 20.1.2.6).

Наконец, мы отдельно рассматриваем вопрос систематического характера преступлений в связи с объектом и характером нападений, и отдельно – в связи с участием в данных нападениях государства и организации. Разумеется, при этом мы отдаем себе отчет в том, что такое разграничение имеет исключительно описательное значение.

В конце данной главы мы обращаемся к субъективной стороне преступления против человечности и даем краткое резюме всех установленных нами обстоятельств.

44.2. ОБЪЕКТИВНЫЙ ЭЛЕМЕНТ

Подавляющее большинство рассмотренных нами в части VI нарушений норм международного права прав человека, совершенных представителями российской стороны конфликта, составляет объективную сторону (аctus reus) ряда составов преступлений против человечности. Исключением являются акты присвоения гражданского имущества, не связанные с применением насилия (глава 38), и, возможно, некоторые другие нарушения, не достигающие необходимого для этого класса международных преступлений уровня серьезности.

Prima facie действия исполнителей, описанные нами в части VI, как минимум, соответствуют материальным элементам следующих преступлений: преступления против человечности в виде убийства (глава 30, раздел 31.5, глава 32, раздел 34.2, главы 34-36, раздел 36.2), преступления против человечности в виде незаконного лишения физической свободы (глава 29, глава 30, раздел 31.3, глава 32), преступления против человечности в виде пыток (глава 30, раздел 31.4, глава 32, глава 34, глава 37, раздел 40.2), преступления против человечности в виде насильственных исчезновений людей (глава 30, разделы 31.5.5 -31.5.6, главы 32, 34) и преступления против человечности в виде других бесчеловечных актов аналогичного характера, заключающихся в умышленном причинении сильных страданий или серьезных телесных повреждений или серьезного ущерба психическому или физическому здоровью (главы 29-32, 34-35,37-38, 40).

44.3. СООТВЕТСТВИЕ ПРЕСТУПНЫХ ДЕЯНИЙ ТЕРМИНУ «НАПАДЕНИЕ»

Не вызывает сомнения, что все рассмотренные нами в части VI преступления против гражданского населения (как взятые в совокупности, так и отдельные устойчивые модели преступного поведения) соответствуют термину «нападение», как он определен в действующем международном уголовном праве; т. е. представляют собой линию поведения, включающую совершение насильственных действий. Эти насильственные действия включали в себя как средства и методы ведения войны, так и ситуации жестокого обращения с лицами, лишенными свободы в связи с вооруженным конфликтом.

44.4. ОБЪЕКТ НАПАДЕНИЯ

На ранних этапах вооруженного конфликта объектом подавляющего числа нападений являлось гражданское население Чеченской Республики как таковое. В условиях конкретных нападений и на более поздних этапах конфликта объектом нападений могли становиться и отдельные, дифференцированные группы гражданского населения Чеченской Республики, отобранные по географическому, поло-возрастному и иным признакам.

В некоторых случаях жертвами нападений становились представители связанных с данным гражданским населением групп, которые, не являясь формально гражданскими лицами, могут быть рассмотрены как жертвы преступлений против человечности.

а) Объект нападения – гражданское население Чеченской Республики, как таковое

Гражданское население Чеченской Республики как таковое являлось объектом нападения преимущественно (но не исключительно) на ранних и наиболее интенсивных этапах «второго» вооруженного конфликта. Воспринимаемое представителями российской стороны конфликта как в целом враждебное население вражеского, «мятежного», «сепаратистского», «бандитского» квазигосударства, оно подвергалось на данных этапах нападениям без какой-либо существенной дифференциации по социальному, политическому, поло-возрастному и иным подобным критериям.

Очевидно, что в данном случае жертвы идентифицируются по территориальному (сумма лиц, проживавших на данной территории) и, возможно, национальному и этническому признаку: как «граждане» самопровозглашенной республики (т. е. общность людей, воспринимаемых в качестве имеющих общее гражданство, взаимные права и обязанности)[1], абсолютное большинство которой составляют чеченцы (группа, члены которой имеют общий язык и культуру)[2].

Оставляя за рамками данной главы рассмотрение вопроса о дискриминационном намерении (об этом см. ниже, раздел 46.3.1), обозначим системы преступного поведения, связанные с данным объектом нападения.

Во-первых, это нападения на гражданское население в виде огневых ударов, подробно рассмотренные нами в главе 35. Как мы показали, на протяжении всего периода вооруженного конфликта, но в особенно широких масштабах с сентября 1999 по март 2000 гг., эти удары наносились по различным густонаселенным территориям практически всех районов Чеченской Республики, гражданским объектам, колоннам, отдельным автотранспортным средствам, скоплениям людей без какой-либо видимой дифференциации. Во многих случаях огневое поражение носило характер бомбардировок по площади, нередко – ковровых, когда зоны поражения использованных боеприпасов перекрывали друг друга (раздел 35.2.2). Статистический анализ показывает, что в числе жертв пропорционально представлены самые разные поло-возрастные группы гражданского населения от младенцев до стариков обоего пола включительно, и выделить среди них какую-либо одну существенно преобладающую группу нельзя (раздел 35.2.1). Таким образом, объектом этого вида нападений являются не конкретные гражданские лица или их определенные группы, а гражданское население Чечни как таковое.

Во-вторых, это убийства гражданских лиц, в особенности эпизоды массовой резни гражданского населения, сопряженные с разграблением и уничтожением гражданской собственности, изнасилованиями и другими преступными актами (разделы 30.4.3 и 36.2 (в)). Хотя эпизоды массовой резни гражданского населения не носили повсеместного характера, а имели место в отдельных населенных пунктах (Алхан-Юрт, Старопромысловский район и поселок Новые Алды г. Грозного, Гехи-Чу), жертвы выбирались преступниками не из-за их конкретного места проживания, а потому, что они, во-первых, являлись представителями населения Чечни, а во-вторых, потому, что обстоятельства конкретного места и времени способствовали совершению преступления. В числе этих жертв также пропорционально представлены представители всех поло-возрастных групп (раздел 30.4.3). То же можно оценочно сказать и об убийствах, сопряженных с грабежами, внешне немотивированных убийствах, и тем более – об убийствах, совершенных с явным дискриминационным намерением по мотивам этнической ненависти (см., например, обстоятельства покушения на Бай-Али Давлетмурзаева, раздел 31.5.2). Жертвы этих преступлений отбирались, во-первых, как жители Чечни (или как этнические чеченцы), а уж, во-вторых, как удобный в данной конкретной ситуации объект для нападения.

В-третьих, это преступления дурного обращения, не связанные с карательными операциями, убийствами и лишением жертв свободы. Жертвы этих преступлений также отбирались просто как представители гражданского населения Чеченской Республики и как удобные жертвы; пострадавшие принадлежат к самым разным поло-возрастным группам, из которых невозможно выделить какую-либо ощутимо преобладающую (глава 37).

Оценивая гражданское население Чеченской Республики как объект нападения, необходимо учитывать, что и в тех случаях, когда преступники действовали избирательно, эффект преступлений простирался гораздо шире круга непосредственных жертв, поскольку страданию подвергались их близкие. Как отметила Апелляционная камера МТБЮ в деле Крноелаца, «даже в случае, где никакого кровного родства не было установлено, лицо, оценивающее факт, будет право в предположении о знании обвиняемым того, что его жертва не жила отрезанной от мира, но имела связи с другими»[3]. Учитывая огромное число прямых жертв в процентном соотношении со всем населением Чечни, эти преступления способствовали виктимизации гражданского населения Чеченской Республики как такового. Как будет показано ниже, во многих своих решениях по «чеченским делам» Европейский суд по правам человека признал родственников лиц, подвергшихся насильственным исчезновениям, жертвами жестокого обращения (см. раздел 44.7.2.1).

б) Объект нападения – отдельные группы гражданского населения Чеченской Республики, отобранные по территориальному принципу

Принцип отбора преступниками этой группы жертв тесно смыкается с принципом, положенным в основу отбора предыдущей группы. Как и в нападениях, перечисленных в предыдущем подразделе, жертвы становились объектами преступлений без различия пола, возраста, социального положения и т. п. Однако в данном случае организаторы нападений сознательно делали объектом нападений не все гражданское население Чечни, а его отдельные большие группы, компактно проживающие на территории тех или иных населенных пунктов.

Основной системой преступного поведения, в котором жертвы отбирались именно таким образом, являются карательные операции типа облавы или, на военном жаргоне, «тотальные зачистки» (раздел 30.4.4). Хотя, как мы уже показали, наиболее целенаправленные преступные деяния в ходе таких карательных операций были направлены против мужчин боеспособного возраста, жертвами преступлений фактически становилось все население «зачищаемого» города, района или села. К числу таких преступлений относятся жестокое обращение, посягательство на человеческое достоинство, грабежи, уничтожение имущества, убийства, сексуальные домогательства, пытки, причинение душевных страданий родственникам незаконно задержанных лиц, создание условий, в которых было невозможно получить необходимую медицинскую помощь и создание общей атмосферы террора (ужаса, запугивания), связанного как с осуществлением всех перечисленных действий, так и с постоянной угрозой их совершения, с ощущением полной незащищенности, атмосферой презрения к человеческому достоинству и ценности человеческой жизни.

Очевидно, что отбор того или иного населенного пункта для очередной «зачистки» производился командованием ОГВ(с) и РОШ в соответствии с определенными соображениями военно-тактического характера. Однако карательные операции типа «облава» носили столь массовый и повсеместный характер, что за период 2000-2005 гг. через их мясорубку прошла очень значительная часть гражданского населения Чеченской Республики, если не его большинство. В этом заключается еще одна причина, чтобы не слишком дифференцировать данную группу жертв от гражданского населения Чеченской Республики как такового.

в) Объект нападения – группы гражданского населения, отобранные по поло-возрастному признаку

Как мы уже показали выше, в большинстве выделенных нами в части VI контекстов, в рамках которых преступники имели физическую возможность действовать избирательно, их жертвами преимущественно становились гражданские лица из числа мужчин боеспособного возраста. Это справедливо как для отдельных составов преступлений, так и для устойчивых систем преступного поведения.

В ходе карательных операций типа «облава» подавляющее большинство «первичных» жертв незаконных задержаний, преступлений дурного обращения, насильственных исчезновений и убийств представлено гражданскими лицами мужского пола в возрасте от 15 до 65 лет (раздел 30.2). Та же самая закономерность, как мы подробно показали в главе 33, выявлена при анализе всех совокупно взятых насильственных исчезновений (раздел 33.3.2) и вообще всех преступлений с начальным деянием в виде незаконного лишения свободы (незаконных задержаний, преступлений дурного обращения, насильственных исчезновений и убийств; см. разделы 31.3.3, 31.4.1, 31.5.2, 31.5.5). Еще раз подчеркнем, что в ходе большинства карательных операций типа «облава» исполнители действовали в соответствии с приказом задерживать всех мужчин боеспособного возраста (раздел 30.4.4). В соответствии с этим же критерием осуществлялось задержание гражданских лиц в процессе т. н. «фильтрации» в первые месяцы конфликта. Заявление о приказе задерживать всех мужчин, пересекающих границу Чечни, исключая детей до 10 лет и стариков старше 65 лет, было сделано 11 января 2000 г. командующим ОГВ(с) Виктором Казанцевым. И хотя через некоторое время данный приказ был формально дезавуирован, федеральная сторона и в дальнейшем продолжала действовать в соответствии с этой установкой (см. раздел 28.2.2).

В случаях убийств гражданских лиц, совершенных вне контекстов огневых ударов, карательных операций и незаконного лишения свободы, большинство жертв также представлено мужчинами боеспособного возраста (раздел 36.2).

Как мы показали в главе 33, эксперты «Хьюман Райтс Вотч» выделяют в качестве отдельной поло-возрастной группы жертв насильственных исчезновений молодых женщин из числа гражданского населения Чеченской Республики. Соглашаясь с этой оценкой, авторы подчеркивают, что эта группа весьма немногочисленна, а тенденция к насильственным исчезновениям ее представительниц была характерна не для всего периода конфликта, а, преимущественно, для определенного временного отрезка: в основном для 2004 года (подробно см. раздел 33.3.2).

г) Объект нападения – лица, прекратившие принимать участие в военных действиях

В числе этой группы жертв – лица, прекратившие принимать непосредственное участие в военных действиях и либо находившиеся во власти противоположной стороны, либо освобожденные в связи с актом амнистии. Очевидно, что мотивами преступлений в их отношении выступали как месть, так и желание нейтрализовать потенциального врага, который в будущем предположительно может вновь встать на путь вооруженной борьбы.

В главе 34 нами проанализирована судьба 237 лиц из числа бывших чеченских комбатантов, прекративших принимать участие в военных действиях и оказавшихся во власти российской стороны вооруженного конфликта. Не менее 35 человек из числа сдавшихся в плен подверглось внесудебным казням, и не менее 13 – насильственным исчезновениям. Не менее 138 человек подверглись пыткам или жестокому обращению. Еще не менее 35 человек умерли, не выдержав бесчеловечных условий содержания, либо вследствие неоказания необходимой медицинской помощи. О судьбе 117 человек достоверные сведения отсутствуют (см. раздел 34.2).

Что касается амнистированных лиц из числа бывших участников ВФ ЧРИ, то имеются основания полагать, что они также становились объектами целенаправленных преступлений: убийств и насильственных исчезновений.

В июне 2003 г. депутат Государственной Думы от Чеченской Республики (позднее советник Президента РФ и сенатор), генерал МВД Асламбек Аслаханов заявил корреспонденту Информационного центра Общества Российско-Чеченской дружбы:

«С 1994 года в Чечне было проведено четыре амнистии. <…> Ни одна из них не имела механизма защиты тех, кто был амнистирован. Это – жестоко и страшно, когда люди, которые должны основывать свою деятельность на требованиях Конституции и законов Российской Федерации, считают, что в условиях Чечни они не обязательны для исполнения. Я знаю, почему российские военнослужащие так поступают. Мне довелось беседовать с одним из высоких военных руководителей. Я спросил его, почему они приезжают на рассвете и забирают всех этих амнистированных, а потом их уничтожают. Он ответил: «Люди, которые попадают в ГРУ, проходят тщательнейшую проверку. <…> Но, несмотря на тот высокий уровень профессионализма, который они имеют, эти люди – ходячие бомбы. Для них убить несколько человек – признак мастерства. Кроме того, для их сообщества характерно сильно выраженное корпоративное чувство. Когда убивают человека, принадлежащего к их системе, они лихо расправляются с теми, кто на это идёт. То же самое касается ФСБ и МВД. Они говорят: «Вы амнистируете наших врагов. Они в нас стреляли. А сейчас вы создаёте пятую колонну. Они же не уехали никуда, и мы остаёмся здесь. Они днём хорошие и пушистые, а ночью стреляют, закладывают фугасы. Лучше мы их просто ликвидируем как класс. Нам они не нужны». Именно это они и делают. Практически все амнистированные в соответствии с актом амнистии от 13 декабря 1999 были уничтожены»[4].

Особенно уязвимым положение лиц, прекративших принимать участие в военных действиях, было на ранних этапах конфликта, до начала так называемой «чеченизации». Однако и впоследствии участь бывших участников ВФ ЧРИ оставалась незавидной. Амнистии, проведенные в Чечне начиная с 2003 г., напрямую использовались промосковским руководством Чеченской Республики для пополнения собственных паравоенных формирований. Тем, кто сложил оружие, защита от дальнейшего преследования предлагалась в обмен на присоединение к этим формированиям. Эта защита, как правило, состояла в предоставлении неформальных гарантий со стороны Кадыровых (сначала Ахмада, затем – Рамзана). Таким образом, речь шла не о возвращении бывших «боевиков» к «мирной жизни» (что декларировалось в качестве цели амнистии), а о принуждении к дальнейшему участию в вооруженном конфликте, только теперь уже на противоположной стороне. Те из амнистированных, кто отказывался идти на службу в кадыровские формирования, как правило, подвергались преследованию вплоть до насильственного исчезновения и убийства[5].

д) Объект нападения – родственники лиц, предположительно принимающих участие в военных действиях

Эта группа жертв включает гражданских лиц, находящихся в родстве с фактическими или предполагаемыми участниками ВФ ЧРИ. Как было показано в главе 28, особенно масштабным и спланированным преследованиям эта группа гражданского населения начинает подвергаться с 2004 г., вместе с активной «чеченизацией» конфликта. Чаще всего речь идет о захвате родственников комбатантов в заложники с целью принуждения последних к сдаче, а также об убийствах и уничтожении имущества, включая сожжение домов (см. раздел 28.2.6). Практика преследования этой группы гражданского населения наблюдалась вплоть до момента подготовки данного исследования к изданию[6].

е) Объект нападения – сотрудники милиции и промосковских паравоенных формирований, отобранные по этническому признаку

Эта группа жертв (самая немногочисленная) включает лиц, не являющихся гражданскими. В качестве примера можно привести преступления против милиционеров из числа этнических чеченцев, пытавшихся защитить своих односельчан от преступлений, совершаемых федеральными силами в ходе проведения карательных операций, или насильственные исчезновения и убийства таких лиц при других обстоятельствах (см. резюме дела ЕСПЧ «Кукаев против России», касающегося незаконного задержания и убийства российскими военными сотрудника чеченского ОМОН в разделе 31.5.3, сообщение от 16 июля 2000 г. о незаконном задержании в г. Грозном российскими военными и последующем исчезновении четырех чеченских милиционеров в разделе 31.2.2, сообщение об избиении 29 сотрудников МВД РФ из числа этнических чеченцев во время карательной операции в г. Аргун 21-23 января 2001 г. в разделе 30.4.4.4, сообщение в том же разделе о жестоком убийстве двух сотрудников МВД РФ из числа этнических чеченцев во время карательной операции в в поселка Старая Сунжа 29-30 января 2001 г., сообщение о незаконном задержании и пытках 9 сотрудников МВД РФ из числа этнических чеченцев во время карательной операции в Старых Атагах 28 января – 5 февраля 2002 г. и т. п.).

Авторам представляется, что эти жертвы прежде всего отбирались как представители чеченского этноса, который в глазах исполнителей преступлений являлся враждебным вне зависимости от формальной принадлежности жертвы к «своей» стороне конфликта (по принципу «хороший чечен – мертвый чечен»).

Несмотря на то, что эти жертвы не являются гражданскими лицами, они, как показано нами в разделе 20.1.2.3, в данных обстоятельствах также могут быть отнесены к числу жертв преступлений против человечности.

Таким образом, объектом подавляющего числа нападений являлось конкретное, отобранное преступниками по определенным критериям гражданское население, либо, в отдельных случаях, иные группы лиц, связанных с данным гражданским населением. При этом жертвы преступлений отбирались организаторами и исполнителями не беспорядочно или случайно, а целенаправленно, в соответствии с определенными критериями.

Исходя из сказанного, может считаться prima facie установленным, что объекты рассмотренных нами преступлений соответствует критериям, предъявляемым нормами международного уголовного права к объекту преступления против человечности.

44.5. ШИРОКОМАСШТАБНЫЙ ХАРАКТЕР НАПАДЕНИЙ

Широкомасштабный характер нападений на гражданское население Чеченской Республики усматривается из количества жертв и практически ежедневной повторяемости преступлений, которые совершались на территории всех районов Чеченской Республики.

Очевидно, что рассмотренные в части VI преступления, совершенные российской стороной, были направлены против значительного числа людей. При этом крупный масштаб нападений достигался как совокупным эффектом ряда бесчеловечных деяний, так и (в случае массированных огневых ударов по гражданскому населению, резни, массовых карательных операций типа «облава» и т. п.) отдельными, экстраординарными по своей величине и последствиям для жертв бесчеловечными актами.

Так, в результате ковровой бомбардировки незащищенного села Элистанжи 7 октября 1999 г. общее число погибших и умерших от ран гражданских лиц составило 48 человек, несколько десятков получили ранения. 21 октября 1999 г. в результате обстрела четырех гражданских объектов на территории Грозного оперативно-тактическими ракетами «земля – земля» единовременно были убиты около 140 гражданских лиц, более 200 получили ранения (раздел 35.2.2). Расстрел гражданской колонны у селения Шаами-Юрт 29 октября 1999 г. повлек единовременную гибель около 25 и ранения около 75 гражданских лиц (раздел 35.2.6.3). Расстрел другой гражданской колонны, совершенный в тот же день у станицы Горячеисточненская, привел к единовременной гибели не менее 24 гражданских лиц, еще 7 человек позже скончались от ран; несколько десятков человек получили ранения (раздел 35.2.3). Длящиеся в течение нескольких недель конца декабря 1999 – января 2000 г. массовые убийства в Старопромысловском районе г. Грозного унесли жизни не менее 70 гражданских лиц. Ковровая бомбардировка села Катыр-Юрт, предпринятая 5 февраля 2000 г. как акт коллективного наказания жителей села, привела к гибели не менее 167 гражданских лиц, не менее 53 человек получили ранения (раздел 35.2.6.2). В тот же день в ходе массовой резни в поселке Новые Алды города Грозного, а также в соседнем поселке Черноречье и примыкающей к Алдам улице Подольской в течение одного дня было убито 56 гражданских лиц (раздел 30.4.3). В период 2000-2002 г. и в последующие годы зафиксированы десятки случаев карательных операций против жителей большого числа населенных пунктов, каждая из которых сопровождалась незаконными и жестокими задержаниями сотен, иногда тысяч людей по поло-возрастному признаку, массовыми пытками и грабежами (раздел 30.4.4). Список подобных масштабных злодеяний можно продолжать. Очевидно, что в каждом из этих случаев мы имеем дело с экстраординарными по своей величине бесчеловечными актами, и каждый из них, даже рассмотренный изолированно, может считаться широкомасштабным нападением на гражданское население.

Что же касается обобщенных данных о жертвах преступлений, совершенных в период 1999-2005 г. представителями российской стороны конфликта, то наши источники содержат сведения не менее чем о 2235 гражданских лицах, ставших жертвами убийств, не менее чем о 35 лицах, прекративших принимать непосредственное участие в военных действиях и скончавшихся в результате применения пыток, жестокого обращения и отказа в медицинской помощи, не менее чем о 1476 гражданских лицах, безвестно исчезнувших после непризнанного задержания (жертв насильственных исчезновений), не менее чем о 10304 гражданских лицах, ставших жертвами пыток и жестокого обращения, не менее чем о 1632 гражданских лицах, которым были причинены ранения и другие серьезные телесные повреждения, и не менее чем о 20234 гражданских лицах, подвергнутых незаконному лишению свободы (подробно см. главу 41).

Таким образом, данные наших источников только о безвозвратных потерях среди жертв нападений на гражданское население (убитые, умершие и безвестно исчезнувшие после непризнанного задержания агентами властей) указывают на цифру не менее 3746 человек.

Учитывая крайнюю неполноту данных наших источников, реальное число жертв представляется несравненно большим: оценочно по ряду пунктов в разы, а по большинству из них – более чем на порядок. Однако и приведенных данных достаточно, чтобы установить широкомасштабный характер нападений на гражданское население, совершенных представителями российской стороны конфликта в рассмотренный период.

Исходя из сказанного, может считаться prima facie установленным, что масштабы рассмотренных нами преступлений соответствует критериям, предъявляемым нормами международного уголовного права к преступлениям против человечности.

44.6. СИСТЕМАТИЧЕСКИЙ ХАРАКТЕР НАПАДЕНИЙ – ОБЪЕКТЫ ПРЕСТУПЛЕНИЯ
И ПРЕСТУПНОЕ ПОВЕДЕНИЕ

44.6.1. Систематический характер – масштабы преступных действий

На систематический характер преступлений сами по себе указывают широкие масштабы нападений, продемонстрированные нами в разделе 44.3. Как отметила Судебная камера МТБЮ, «широко распространенное нападение, влекущее большое количество жертв, вообще подразумевает некую форму планирования или организации»[7].

44.6.2. Систематический характер – объект нападений

Также на систематический характер нападений указывает целенаправленный, производимый в соответствии с определенными критериями характер отбора преступниками объектов нападений, продемонстрированный нами в разделе 44.2.

44.6.3. Систематический характер – повторяемая, неизменная и непрерывная природа насилия

а) Систематически воспроизводимые модели преступного поведения

О систематическом характере нападений на гражданское население Чеченской Республики свидетельствует многократное повторение в разное время, в разных местах и разными лицами сходного преступного поведения, вероятность случайного возникновения которого представляется неправдоподобной.

К числу наиболее устойчивых, раз за разом воспроизводимых моделей преступного поведения относятся:

– нападения на гражданское население и неизбирательные нападения в виде огневых ударов (в период с октября 1999 по март 2000 г. осуществлялись практически в ежедневном режиме, впоследствии – с меньшей частотой повторяемости), в том числе сопряженные с воспрепятствованием эвакуации гражданских лиц из районов нанесения таких ударов (раздел 35.2);

– незаконные задержания гражданских лиц, в том числе по поло-возрастному признаку, в течение всего проанализированного периода в близком к ежедневному режиме (раздел 31.3);

– жестокое обращение и пытки в отношении гражданских лиц, лишенных свободы, в течение всего проанализированного периода (разделы 30.4.4, 31.4, глава 32, раздел 34.2);

– убийства и насильственные исчезновения в отношении гражданских лиц, лишенных свободы, в течение всего проанализированного периода (разделы 30.4.4, 31.5, глава 32, раздел 34.2);

– карательные операции типа «облава» (и в целом так называемые «зачистки»), сопровождаемые массовым незаконным задержанием гражданского населения по поло-возрастному признаку, разграблением и уничтожением имущества, преступлениями дурного обращения (включая пытки), убийствами, насильственными исчезновениями и другими преступлениями; наиболее часто – в период с августа 2000 по сентябрь 2002 года включительно, с меньшей частотой повторяемости – вплоть до 2005 года (раздел 30.4.4);

– так называемые «адресные операции», т. е. незаконные насильственные действия в отношении гражданских лиц, включающие убийства гражданских лиц (зачастую по месту их проживания, в ночное время), либо незаконное задержание гражданских лиц (зачастую по месту их проживания, в ночное время), с последующими их пытками, убийствами или насильственными исчезновениями (главы 31,32);

– убийства и жестокое обращение, сопряженные с разграблением и уничтожением гражданской собственности, включая эпизоды массовой резни гражданского населения, имевшие место в декабре 1999 – феврале 2000 гг. (разделы 30.4.3 и 36.2, глава 38);

– взятие в заложники лиц, находящихся в родстве с предполагаемыми комбатантами противника с целью понуждения последних к прекращению вооруженной борьбы и сдаче (раздел 28.2.6).

Внутри каждого вида преступлений и контекста их совершения также выделяются повторяемые модели преступного поведения. Среди них особенно важны:

– неизменный отказ в соблюдении любых процессуальных гарантий, предусмотренных международным правом и российским законодательством для задержанных лиц (на протяжении всего проанализированного периода в отношении практически всех задержанных гражданских лиц, т. е. не менее, чем 20234 человек); см. об этом разделы 30.4.1 (3), 31.3.1;

– отказ властей признать факт задержания (на протяжении всего проанализированного периода в отношении всех лиц, безвестно исчезнувших после насильственного исчезновения и убитых после непризнанного задержания, т. е. не менее, чем 1753 человек); см. об этом разделы 30.4.1 (6), 31.2.1, 31.5.1, 31.5.5 и особенно 31.5.6;

– удержание задержанных гражданских лиц в незаконных местах содержания под стражей на протяжении всего проанализированного периода (глава 29), в том числе в условиях, заведомо являющихся бесчеловечными (разделы 30.4.1 (5), 31.4);

– повреждение трупов жертв внесудебных казней или способ убийства, явно нацеленные на затруднение идентификации (раздел 31.2.1).

О других повторяемых образцах преступного поведения, сопряженных с незаконным лишением свободы, и содержанием жертв под стражей, см. в разделе 33.3.4.

б) Единство линии преступного поведения

Необходимо подчеркнуть, что все описанные нами криминальные модели и контексты совершения преступлений на практике существовали не изолированно друг от друга, а являлись составными частями единой линии преступного поведения. В этом смысле их отдельное рассмотрение в главе VI имеет лишь описательное значение. Так, например, убийства и насильственные исчезновения, совершенные в ходе карательных операций, были рассмотрены нами отдельно от убийств и насильственных исчезновений, совершенных в контексте так называемых «адресных операций». Однако очевидно, что и «зачистки», и «адресные мероприятия», включая преступления, совершенные так называемыми «эскадронами смерти», – составные части единой незаконной стратегии антипартизанской борьбы. Показательно, что и виды преступлений они включают одни и те же – разница состоит лишь в масштабах каждой отдельно взятой акции.

Несомненно, что наиболее ярко организованный характер нападений на гражданское население проявился в карательных операциях типа «облава». Помимо бросающейся в глаза повторяемости, обращает на себя внимание, что «тотальные зачистки» открыто декларировались военным командованием как метод борьбы с вооруженным сопротивлением. Впрочем, внесудебные казни и исчезновения, совершенные в ходе т. н. «адресных мероприятий», были еще более повторяемыми и однотипными.

Казалось бы, на этом фоне эпизоды массовой резни гражданского населения выглядят более или менее изолировано: они зафиксированы в единичных случаях, а военное командование всегда отрицало свою причастность к их совершению. Однако, если рассматривать события в Новых Алдах, Старопромысловском районе, Алхан-Юрте и Гехи-Чу совокупно с другими многочисленными эпизодами убийств и грабежей, становится очевидным, что массовые убийства такого масштаба – лишь наиболее бесчеловечное проявление гораздо более широкой кампании незаконного насилия. В свою очередь эти преступления нельзя рассматривать изолированно от практиковавшихся одновременно с ними огневых ударов по густонаселенным районам, гражданскому населению и транспорту, и действий, нацеленных на то, чтобы предотвратить или ограничить эвакуацию гражданского населения из района этих ударов. В основе всех этих преступлений лежала одна и та же установка: восприятие гражданского населения Чечни как враждебного, вражеского, а следовательно, как допустимого объекта нападения. С течением времени могли эволюционировать и меняться отдельные виды и способы нападения, однако их направленность оставалась неизменной.

Наиболее существенно, что большинство описанных видов нападения осуществлялись одновременно или попеременно, как часть единой кампании насилия, и гражданское население испытывало на себе их совокупный эффект. Все описанные виды нападений сливались для гражданского населения Чеченской Республики в единый и неизменный поток насилия. В течение долгих лет жители чеченских сел и городов были погружены в череду нескончаемых «зачисток», произвольных арестов, грабежей, обстрелов, убийств и насильственных исчезновений, а также в ад ежедневного ожидания всех вышеперечисленных действий. Это способствовало тотальной виктимизации. Никто из гражданских лиц на территории Чеченской Республики не мог чувствовать себя в безопасности. Все осознавали, что их жизнь, свобода, личная неприкосновенность ничего не стоят.

Для оценки систематического характера нападений на гражданское население необходимо учитывать и то, что в течение 1999 – 2005 гг. они совершались представителями федеральных сил на территории маленькой Чечни практически в ежедневном режиме[8].

В итоге можно сказать, что насилие в отношении гражданского населения Чеченской Республики носило повторяемый (в смысле повторяемости отдельных образцов преступного поведения), неизменный (в смысле устойчивости этих образцов в течение длительных периодов времени) и непрерывный (в смысле практически ежедневной частоты совершаемых преступлений) характер.

44.7. СИСТЕМАТИЧЕСКИЙ ХАРАКТЕР – УЧАСТИЕ ГОСУДАРСТВА ИЛИ ОРГАНИЗАЦИИ

44.7.1. Виды участия

Участие государства и государственных организаций (органов исполнительной власти, органов безопасности и должностных лиц) в нападениях на гражданское население может протекать в двух формах: как запрещенные международным правом действия и как бездействие (упущение) в условиях, когда международное право налагает обязанность действовать.

Участие в виде действия может выражаться в существовании политики или плана, направленных на совершение нападений на гражданское население, в активном инспирировании и поощрении таких нападений, а также в потворстве, терпимом отношении к таким нападениям.

Участие в виде бездействия может выражаться в отказе предотвратить или пресечь нападения, провести эффективное расследование и наказать виновных. В определенных условиях этот вид участия может быть охарактеризован как преднамеренное бездействие, сознательно нацеленное на подстрекательство к таким нападениям (см. раздел 20.1.2.6).

Необходимо отметить, что оба вида государственного участия в нападениях неразрывно связаны между собой. Так, участие отдельного государственного должностного лица в совершении нападения вряд ли может быть индикатором государственного участия, если иные государственные органы и должностные лица предпринимают необходимые меры для пресечения преступления либо эффективного расследования и адекватного наказания виновного. Однако если такого расследования не проводится, или оно проводится формально, с фактической целью оградить должностное лицо от ответственности, то определенная форма государственного участия может быть презюмирована.

Вопрос государственного участия в нападениях на гражданское население Чеченской Республики мы будем рассматривать исходя из вышеперечисленных соображений.

44.7.2. Участие государства и государственных организаций в виде действия

44.7.2.1. Оценка Европейского суда по правам человека

На момент написания настоящей главы Европейский суд по правам человека в 47 своих решениях, связанных с событиями вооруженного конфликта в Чечне (см. Приложение 2)[9], установил ответственность государства – Российской Федерации – за нарушение ряда статей Европейской конвенции о защите прав человека и основных свобод.

См, например, достаточно типичные формулировки (курсив и выделение жирным шрифтом принадлежат нам):

«На основе материалов, имеющихся в распоряжении Суда, он считает установленным, что родственники заявителей были убиты военнослужащими, и что ответственность за их смерть может быть возложена на государство. Суд отмечает, что со стороны Российского Правительства не последовало никакого объяснения относительно обстоятельств смерти, и никакого обоснования применения летальной силы не последовало также. Ответственность за смерть родственников заявителей, таким образом, будет возложена на государство и, соответственно, имело место нарушение статьи 2 Конвенции»[10].

«На основании изложенного выше, Суд считает установленным, что ответственность за смерть родственников Заявителей может быть возложена на государство. При отсутствии какого-либо оправдания применению смертельной силы агентами государства, Суд находит, что в данном отношении имело место нарушение Статьи 2 Конвенции»[11].

Подобные формулировки содержатся в каждом из 47 судебных решений.

При этом важно учитывать следующие обстоятельства.

Во-первых, помимо прочего, Суд установил нарушение Россией позитивных обязательств, то есть обязательств государства обеспечить каждому человеку, находящемуся под его юрисдикцией, соблюдение закрепленных в Конвенции прав и свобод.

Во-вторых, в 46 своих решениях Суд установил нарушения таких фундаментальных прав, которые (нарушения) одновременно образуют материальный элемент ряда преступлений против человечности. Так, нарушение статьи 2 (право на жизнь) образует материальный элемент преступления против человечности в виде убийства, нарушение статьи 3 (запрещение пыток и жестокого обращения) образует материальный элемент преступления против человечности в виде пытки и в виде других бесчеловечных актов, нарушение статьи 5 (право на свободу и личную неприкосновенность) образует материальный элемент преступления против человечности в виде незаконного лишения свободы и, в определенных условиях (обычно в сочетании со статьей 2, когда Суд признает жертву мертвой в связи с ее длительным отсутствием после не признанного задержания), – преступления против человечности в виде насильственных исчезновений.

Анализируя постановления ЕСПЧ по чеченским делам, мы видим, что 44 решения касаются нарушения статьи 2[12], 8 решений – статьи 3 в отношении непосредственных жертв преступлений[13], 27 решений – статьи 3 в отношении родственников жертв[14], 30 решений – статьи 5[15].

Данные нарушения выразились:

– в бесследном исчезновении после непризнанного задержания (насильственном исчезновении) 40 гражданских лиц, при этом каждое из данных лиц было признано Судом умершим (в отношении 1 из них также признано нарушение ст. 3)[16];

– в прямом убийстве 37 гражданских лиц, 7 из которых были предварительно задержаны (в отношении 5 из них также признано нарушение ст. 3)[17];

– в ранении в ходе покушений на убийство 2 гражданских лиц[18];

– в убийстве 13 гражданских лиц и ранении 1 гражданского лица в ходе нападений на гражданское население и неизбирательных нападений в виде огневых ударов[19];

– в пытках и жестоком обращении в отношении 4 других гражданских лиц[20];

– в гибели в результате подрывов на установленных федеральными силами минах 2 гражданских лиц и получении увечий 1 лицом[21];

– в бесчеловечном обращении с 90 родственниками прямых жертв, так как исчезновения близких и последующее непроведение властями эффективного расследования этих преступлений причинили и продолжают причинять им существенные моральные страдания[22].

Таким образом, ЕСПЧ признал жертвами нарушений прав человека, которые одновременно образуют объективную сторону преступлений против человечности, 230 лиц, из числа которых 140 человек являются прямыми жертвами преступлений, и 92-м из которых была причинена смерть[23]. При этом ответственность за нарушения в отношении всех этих лиц возложена Судом на Российскую Федерацию.

В 8 решениях речь идет об ответственности российских властей за гибель и ранение людей в ходе преступных актов, связанных с массовой гибелью гражданского населения (расстрела колонны беженцев 26 октября 1999 г. у села Шаами-Юрт[24], массового убийства гражданских лиц в поселке Новые Алды[25] и на улице Подольской[26] 5 февраля 2000 г., массовых убийств гражданских лиц в Старопромысловском районе Грозного в декабре – январе 1999-2000 гг.[27], бомбардировке села Катыр-Юрт[28] 5 февраля 2000 г.), причем в ряде случаев Суд специально обращает внимание на данное обстоятельство. Еще 37 решений касаются преступлений, которые, в соответствии с выводами нашего анализа, являются частью устойчивых систем преступного поведения.

Разумеется, авторы осознают, что множественное нарушение государством позитивных обязательств по соблюдению основных (естественных) прав человека и участие государства в преступлениях против человечности – это не совсем одно и то же. Тем не менее, опираясь на решения ЕСПЧ можно констатировать, что на сегодняшний день участие Российской Федерации в многократных и грубых нарушениях прав представителей гражданского населения Чеченской Республики, одновременно образующих материальный элемент ряда преступлений против человечности, – факт, установленный вступившими в силу решениями компетентного международного суда.

Далее мы будем исследовать вопрос государственного участия с учетом этого важнейшего обстоятельства.

44.7.2.2. Субъекты преступления

Первый и наиболее очевидный индикатор государственного участия в преступлениях – должностной статус их субъектов. И здесь необходимо подчеркнуть, что исполнителями подавляющего большинства нападений на гражданское население, ответственность за которые может быть возложена на российскую сторону, являлись де-юре представителями государства. Это военнослужащие вооруженных сил, сотрудники МВД, ФСБ и других силовых структур, которые, в соответствии с законом, являются органами безопасности либо органами исполнительной власти Российской Федерации.

Исключение, возможно, составляют представители пророссийских паравоенных формирований до их окончательной инкорпорации в органы безопасности РФ (типа службы безопасности Ахмата Кадырова или Антитеррористического центра). По крайней мере, авторам правовой статус этих подразделений не всегда ясен. Однако не вызывает сомнения, что и эти структуры создавались либо контролировались российскими властями, а их сотрудники действовали как де-факто агенты государства (раздел 25.9).

В каждом из своих решений по чеченским делам Европейский суд по правам человека неизменно устанавливал, что нарушения, являвшиеся предметом жалобы, были совершены представителями государства.

В качестве примеров приведем следующие формулировки (курсив наш):

«По вышеупомянутым причинам Суд полагает установленным вне разумного сомнения, что Руслан Алихаджиев должен считаться умершим после его непризнанного задержания государственными служащими»[29].

«По указанным причинам, принимая во внимание то, что на протяжении более чем шести лет отсутствует какая-либо информация о местонахождении Яндиева, Суд считает, что он может считаться умершим после непризнанного задержания. Следовательно, имеет место ответственность государства-ответчика. Принимая во внимание то, что власти не ссылаются на какие-либо обоснования применения смертельной силы своими агентами, ответственность за нее должно понести государство-ответчик»[30].

«Суд считает, что Заявители представили «явно обоснованное» дело о том, что их родственники были убиты военнослужащими 5 февраля 2000 года, и что Правительство не предоставило какого-либо удовлетворительного и убедительного объяснения событиям»[31]

Подобные примеры можно продолжать.

Еще более важно, что в большинстве случаев преступления совершались представителями государства, действовавшими в официальном качестве, т. е. при выполнении возложенных на них боевых или полицейских задач, связанных с вооруженным конфликтом.

В некоторых случаях отдельные преступления могли совершаться представителями государства в личном качестве. Примером могут являться ночные грабежи военными отдельных домовладений гражданских лиц («мародерка», совершенная по личной инициативе и личным корыстным мотивам). Однако и в этом случае преступники использовали свое должностное положение и возможности, представляемые государственной службой (такие, например, как право носить оружие, возможность использовать транспорт и бронетехнику). Но самое главное, такие акты насилия совершались в контексте широкомасштабных нападений против гражданского населения, а атмосфере безнаказанности, со знанием и использованием преступниками данного контекста. Преступники осознавали, что их преступление против чеченцев, скорее всего, никогда не будет расследовано (см. ниже, раздел 44.7.3).

44.7.2.3. Преступления, являющиеся частью официально провозглашенной политики

Как мы уже показали в главах 29 и 33, существуют свидетельства того, что определенные преступления, а именно массовые незаконные задержания гражданских лиц, являлись частью официально провозглашенной политики или плана, разработанного в самых высоких эшелонах государственной власти.

Это подтверждают указы и распоряжения, нацеленные на создание незаконных мест содержания под стражей, проведения там незаконных следственных действий и реализацию практики так называемой «фильтрации», которая фактически представляла собой массовые неизбирательные задержания гражданских лиц, зачастую – по поло-возрастному признаку.

Во-первых, это Приказ МВД РФ № 205 дсп от 31 мая 1995 г., которым утверждено Временное положение о фильтрационных пунктах – местах содержания, не предусмотренных законодательством Российской Федерации.

Во-вторых, это решение Правительства Российской Федерации о создании фильтрационных пунктов на границах с Чечней и в местах сосредоточения беженцев и о «фильтрации» перемещенных лиц, принятое на заседании 5 октября 1999 г. в составе премьер-министра Владимира Путина, министра обороны Игоря Сергеева, министра внутренних дел Владимира Рушайло, директора ФСБ Николая Патрушева и министра финансов Михаила Касьянова.

В-третьих, это Приложение № 1 к приказу МВД России от 10 сентября 2002 г. № 870 дсп «Наставление по планированию и подготовке сил и средств органов внутренних дел и внутренних войск МВД России к действиям при чрезвычайных обстоятельства», вопреки закону допускающий проведение в «фильтрационных пунктах» следственных действий.

Как было показано, выполнение этих приказов и распоряжений привело к созданию в Чечне института квазиследствия, параллельного официальному следствию и сопровождаемого пытками, внесудебными казнями и исчезновениями задержанных (см. разделы 28.2.2, 28.2.4, главу 29, разделы 32.2-32.4 и 33.3.9 (а)).

По мнению авторов, связь между исполнением данных решений и совершением преступлений очевидна. Помещение лиц в незаконные места содержания и проведение там следственных действий неизбежно влекло за собой лишение таких лиц основных процессуальных гарантий, предоставляемых задержанным международным правом и российским законодательством. В свою очередь, отсутствие таких гарантий создавало естественный и обозримый риск совершения других преступлений в отношении задержанных. Должностные лица, причастные к принятию данных нормативных актов, знали и имели основание знать о фактическом совершении таких преступлений.

Таким образом, по меньшей мере некоторые виды преступлений являлись частью официально провозглашенной политики или плана, а другие преступления были их естественными и обозримыми последствиями.

44.7.2.4. Управляемый характер насилия

Как было показано выше (см. раздел 28.2.5), в нашем распоряжении имеется поразительное свидетельство управляемого характера незаконного насилия против гражданского населения Чеченской Республики.

Под управляемостью мы подразумеваем способность государственных органов, ответственных за проведение военно-полицейской операции в Чечне, для достижения своих целей приостанавливать и возобновлять совершение преступлений.

Проведенный нами статистический анализ выявил, что в дни подготовки, проведения и подведения итогов референдума по Конституции ЧР в составе Российской Федерации, т. е. с 18 марта по 1 апреля 2003 г. включительно, в Чечне действовал двухнедельный негласный «мораторий» российской стороны на совершение преступлений. В этот промежуток времени правозащитные организации и СМИ не зафиксировали на территории Чеченской Республики ни одного незаконного задержания, которое бы произвели представители российской стороны конфликта либо «неустановленные лица», а также ни одного преступления, сопряженного с незаконным лишением свободы (см. также раздел 33.3.5). Анализ других моделей преступного поведения показывает, что в этот период федеральные силы прекратили совершение и любых других преступных актов: убийств, грабежей, обстрелов населенных пунктов и т. п. Единственный раз за период 1999-2005 г. в практически ежедневном «графике» незаконного насилия мы видим столь явную «лакуну», случайный характер возникновения которой представляется неправдоподобным.

Совершение преступлений было приостановлено на следующий день после телеобращения президента Путина к чеченскому народу с призывом проголосовать за пророссийскую Конституцию ЧР, и возобновлено сразу после выходных дней, последовавших за публикацией официальных итогов референдума. Следует отметить, что именно в этот период резко активизировались нападения ВФ ЧРИ на военные объекты и военнослужащих, административные учреждения и представителей гражданской администрации (подробно см. раздел 28.2.5), однако, вопреки сложившейся практике, российская сторона в это время стоически воздерживалась от любых антипартизанских действий, которые могли бы затронуть гражданское население.

Очевидно, что в указанные промежуток времени действовал строгий приказ о временном прекращении насилия в отношении гражданских лиц. Мы не можем утверждать, что это указание исходило напрямую от высшего политического руководства страны. Однако, учитывая существовавшую в тот момент структуру управления военно-полицейской операцией (см. раздел 25.2.3) и факт соблюдения «моратория» всеми формированиями различной ведомственной принадлежности на всей территории республики, представляется, что приказ был отдан должностным лицом не ниже уровня руководителя РОШ (которым на тот момент являлся генерал-полковник ФСБ Анатолий Павлович Ежков).

44.7.2.5. Скоординированный и организованный характер насилия

Анализ устойчивых систем преступного поведения и отдельных преступлений показывает, что широкомасштабные нападения на гражданское население не могли совершаться как без координации в структуре частей, подразделений и штабов, вовлеченных в командование военно-полицейской операцией, так и без тесной координации внутри отдельных военных или полицейских формирований. Под координацией мы понимаем распределение ролей, как в структуре «начальник – подчиненный», так и на иных уровнях взаимодействия.

Несомненно, что нанесение в первые месяцы конфликта массированных ударов по гражданскому населению и гражданским объектам силой авиации, артиллерии и систем залпового огня, не было серией отдельных изолированных эпизодов, и не могло осуществляться иначе, как в контексте взаимодействия штабов и формирований различных родов войск, включая командование ОГВ(с), оперативных группировок и 4-й воздушной армии.

На скоординированный характер разграбления села Алхан-Юрт 1-17 декабря 1999 г., которое сопровождалось массовым убийством гражданских лиц, указывает централизованное складирование награбленного в домах и армейских палатках и его организованный вывоз на тяжелом военном автотранспорте в течение длительного периода времени (раздел 30.4.3).

Особенно ярко скоординированный характер преступлений демонстрируют карательные операции типа «облава»; в рамках их проведения было налажено взаимодействие различных частей, в том числе разной ведомственной принадлежности: ВВ, МВД (ВОГОиП), Министерства обороны. Одни формирования организовывали блокирование населенных пунктов, другие осуществляли массовые незаконные задержания гражданских лиц по поло-возрастному признаку, третьи обеспечивали охрану временного незаконного места содержания под стражей (фильтрационного пункта), четвертые проводили на его территории незаконные «следственные действия», сопровождаемые пытками, жестоким обращением, убийствами и т. п. (раздел 30.4.4). С конца 2001 г. для проведения карательных операций была создана специальная войсковая группировка, включающая формирования различной ведомственной принадлежности, находившиеся под единым командованием (раздел 30.4.4.7).

Фактические обстоятельства, рассмотренные в главе 32, также демонстрируют скоординированный характер преступлений, сопряженных с незаконным лишением свободы. Особенно показательно в этом отношении массовое захоронение, обнаруженное рядом с территорией главной военной базы федеральных сил «Ханкала». В одном месте здесь оказались сваленными десятков трупов людей, задержанных представителями федеральных сил в разное время и в разных местах, на территории разных административных районов республики. При этом значительная часть казненных и умерших от пыток людей содержалась непосредственно на территории военной базы (раздел 32.2). Практика Ханкалы, октябрьского ВОВД (раздел 32.3), «Соленой балки» (раздел 32.4) и эскадрона смерти, хоронившего останки своих жертв под Капустино (32.5), а также другие факты, которые ввиду ограниченного объема нашего исследования не были приведены, указывает на существование поточных линий насилия и смерти, в работе каждой из которых было задействовано большое количество лиц, организованных в военные и полицейские формирования и подчинявшихся воинской дисциплине и приказам старших. Пытки, убийства и исчезновения осуществлялись здесь в контексте функционирования государственных организаций, структурно относящихся к органам безопасности Российской Федерации: военной базы федеральных сил, на территории которой располагались главные органы управления группировкой, включая штаб ОГВ(с) и РОШ, Октябрьского ВОВД, 21-й отдельной бригады Внутренних войск России и др.

Вообще же следует отметить, что все массовые преступления в отношении задержанных лиц совершались:

– либо в контексте деятельности мест содержания под стражей, т. е. учреждений, созданных государством, и осуществлявших свою деятельность под руководством государственных чиновников (это касается как следственных изоляторов, так и фильтрационных пунктов пунктов; см. пример с начальником учреждения «Чернокозово» подполковником Тахимом Сокуровым в разделе 31.4.2 и пример с начальником фильтрационного пункта «Титаник» подполковником ФСБ Сергеем Барышевым в гл. 29);

– либо в контексте деятельности органов и подразделений МВД (ВОГОиП МВД);

– либо в контексте функционирования временных мест дислокации войсковых частей, возглавляемых и контролируемых соответствующими командирами.

В подавляющем большинстве случаев незаконные задержания, исчезновения и убийства, совершенные в контексте т. н. «адресных операций» также осуществлялись организованными группами военных, действовавших в соответствии с приказами или инструкциями старших, и координирующих свои действия через средства радиосвязи (см. главу 31).

Названные обстоятельства исключают изолированный характер описанных преступлений, и указывают, что они совершались в контексте деятельности государственных организаций, направленной на совершение таких преступлений.

44.7.2.6. Вовлеченность командования

Факты, на которые мы ссылались в трех предыдущих разделах, уже указывают на участие в совершении преступлений представителей военного командования самых разных уровней. Ниже мы рассмотрим данный вопрос более подробно.

а) Фактическое знание о преступлениях

Во-первых, на основании имеющихся фактов, а также учитывая широкие масштабы и серьезность насильственных действий, очевидно, что командующие разного уровня имели фактическое и конструктивное знание о готовящихся, совершаемых и совершенных преступлениях, включая преступления, носящие длящийся, продолжаемый и повторяемый характер. Командующие и государственные должностные лица разных уровней непосредственно, в устном и письменном виде, а также через посылку и публикацию докладов и открытых обращений извещались неправительственными организациями о преступлениях (см. раздел 28.2.5). Сведения о совершении преступлений содержатся в резолюциях и рекомендациях международных организаций. Знание о преступлениях, совершаемых подчиненными, устанавливается для всех уровней командиров и начальников, задействованных в проведении так называемой «контртеррористической операции»: от Верховного главнокомандующего – Президента РФ (см. ниже, главу 55) до командиров рот и батальонов. В части VIII мы подробно рассмотрим вопрос знания в связи с разрешением вопроса о предположительной ответственности ряда должностных лиц за совершение конкретных преступлений. Как будет показано, в ряде случаев фактическое знание о готовящихся и совершаемых преступлениях вкупе с отказом предотвратить или пресечь их совершение сигнализирует не только об ответственности вышестоящих должностных лиц за бездействие, но и об их соучастии в преступлениях.

б) Приказы и распоряжения, предписывающие нарушения гуманитарного права

Следующим индикатором вовлеченности командования в совершение преступлений является отдача высшими офицерами из числа командования ОРГ(с) приказов и распоряжений, прямо предписывающих серьезные нарушения гуманитарного права. Прежде всего имеются в виду:

– предписание генерал-майора Владимира Шаманова запретить эвакуацию гражданского населения Чеченской Республики за пределы ее административных границ от 25 сентября 1999 г.;

– приказ запретить эвакуацию гражданского населения Чеченской Республики за пределы ее административных границ, исполненный подчиненными Владимира Шаманова под командованием полковника Анатолия Хрулева 22 октября 1999 г;

– ультиматум командования ОГВ(с) жителям Грозного от 6 декабря 1999 г. с заявлением о том, что все лица, оставшиеся в городе, «будут рассматриваться в качестве террористов и бандитов», и никто из них не будет оставлен в живых;

– приказ командующего ОГВ(с) генерал-полковника Виктора Казанцева о перекрытии административных границ Чечни для всего чеченского населения, кроме стариков и детей, и о поголовном задержании всех мужчин (раздел 28.2.2);

– приказ военного коменданта Урус-Мартановского района № 260 от 10 сентября 2001 года, дающий право открывать без предупреждения огонь на поражение по лицам, нарушившим «комендантский час» (режим ограничения передвижения, установленный в нарушение национального законодательства) (раздел 28.2.4).

Несмотря на то, что в конечном итоге не все из упомянутых нами приказов и распоряжений были фактически или до конца исполнены (по независящим от отдавших их лиц обстоятельствам, типа международного давления), военные действия фактически велись в соответствии с данными установками (см. подробно раздел 28.2.2).

в) Присутствие при нападениях

Во многих случаях наши источники фиксируют непосредственное присутствие командиров, в том числе командующих высокого уровня, при осуществлении нападений на гражданское население.

Так, при проведении одной из первых в истории «второго» вооруженного конфликта «тотальных зачисток» (карательной операции в Гехи 6-12 августа) на командном пункте, оборудованном на окраине села, присутствовали заместитель министра внутренних дел, командующий Внутренними войсками МВД России генерал армии Вячеслав Тихомиров, командующий Северо-Кавказским округом Внутренних войск, первый заместитель командующего ОГВ(с) от МВД РФ генерал-полковник Михаил Лабунец и командир 100-й дивизии оперативного назначения Внутренних войск МВД России (ДОН-100) генерал-майор Яков Недобитко. Активное участие в операции принял военный комендант Урус-Мартановского района полковник Гайдар Гаджиев.

В ходе этой операции был оборудован фильтрационный пункт, куда было доставлено не мене 57 гражданских лиц. При этом не менее 37 из них были подвергнуты здесь зверским пыткам, 4 – внесудебным казням (по крайней мере в одном случае роковой выстрел произвел офицер), и 3 – насильственным исчезновениям. Экзекуции осуществлялись на открытом воздухе и в палатках, откуда раздавались крики людей, которых пытали электрическим током, поливали кипятком и т. д. В ходе операции осуществлялось массовое разграбление домовладений, уничтожение имущества и осквернение могил (раздел 30.4.4.2).

При проведении 29-31 мая 2001 г. карательной операции в селе Чири-Юрт присутствовал командующий войсками СКВО Геннадий Трошев.

В ходе этой операции осуществлялось незаконное задержание гражданских лиц по поло-возрастному признаку (около 50 человек), к задержанным применялись пытки; облава сопровождалась избиениями и грабежами домовладений и продуктовых магазинов. Один из задержанных бесследно исчез (раздел 30.4.4.5).

Проведением карательной операции 24 августа 2001 г. в селе Гойское руководил заместитель коменданта Урус-Мартановского района полковник Кузнецов.

В ходе этой «зачистки» осуществлялись задержания по поло-возрастному признаку, грабежи и уничтожение имущества (раздел 30.4.4.6).

При проведении тотальных облав мужского населения с 26 августа по 7 сентября 2001 г. в селах Старые и Новые Атаги, Дуба-Юрт и Чири-Юрт присутствовали не менее 7 генералов.

В ходе данной карательной операции не менее 2000 защищенных лиц было незаконно задержано, причем в Старых Атагах задерживались практически все мужчины в возрасте от 14 до 60 лет. Не менее 1000 человек подверглись различным преступлениям дурного обращения, включая пытки, и не менее 5 «исчезло». В Старых Атагах на двух улицах сжигали и подрывали дома; военными была сожжена мечеть (раздел 30.4.4.6).

При проведении карательной операции в Алхазурово 8-11 октября присутствовал военный комендант Урус-Мартановского района генерал-майор Г. А. Гаджиев (лично принимал участие в избиении гражданских лиц, в том числе беременной женщины), начальник районного отдела УФСБ РФ по ЧРЮ, и генерал Суриков.

Были задержаны, доставлены на фильтрапункт около 2000 мужчин; здесь они были подвергнуты жестокому обращению и пыткам. Двое задержанных «исчезли» (раздел 30.4.4.6).

При проведении карательной операции операции в селе Цоцин-Юрт 7-12 ноября 2001 г. присутствовал военный комендант Курчалоевского района Терентьев, и начальника ФСБ по этому же району.

В ходе операции осуществлялись массовые задержания гражданских лиц по поло-возрастному признаку, на фильтрапункте к задержанным применяли пытки, в том числе огнем. Село подверглось разграблению, имущество гражданских лиц уничтожалось (раздел 30.4.4.6).

В конце 2001 – начале 2002 г. серию карательных операций, которые последовательно были проведены в селах Чечен-Аул, Старые Атаги, Цоцин-Юрт и городе Аргун, возглавил заместитель командующего СКВО по боевой подготовке генерал-майор Николай Богдановский, который лично присутствовал при проведении всех операций. При этом командование «зачисткой» в Цоцин-Юрте осуществлял лично командующий ОГВ (с) генерал-лейтенант Владимир Молтенской.

В ходе всех этих операций создавались временные фильтрапункты, куда доставлялись и где подвергались пыткам незаконно задержанные гражданские лица. Более 400 мужчин из числа гражданских лиц подверглись незаконному задержанию, не менее 400 – жестокому обращению и пыткам. Не менее 13 гражданских лиц после задержания бесследно исчезли, еще не менее 9 были убиты или умерли, не выдержав пыток. Населенные пункты подверглись разграблению и уничтожению гражданской собственности, включая жилые дома, оставшиеся на свободе жители – избиениям и посягательству на человеческое достоинство (раздел 30.4.4.7).

При проведении с 28 января по 5 февраля 2002 г. карательной операции в селах Старые и Новые Атаги присутствовал командующий ОГВ(с) генерал-лейтенант Владимир Молтенской.

Села были блокированы, дома подверглись разграблению, на фильтрапункт доставлено и подвергнуто пыткам и жестокому обращению более 40 человек (включая девятерых староатагинских милиционеров, пытавшихся противостоять произволу); один человек из числа задержанных бесследно исчез.

Дважды посещал Старые Атаги Молтенской и во время проведения следующей карательной операции (с 6 по 11 марта).

13 гражданских лиц, задержанных в ее ходе, бесследно исчезли, 1 гражданское лицо было убито. Операция сопровождалась грабежами и подрывами жилых домов. После ухода военных было обнаружено 7 обгоревших трупов, которые невозможно было опознать (раздел 30.4.4.8).

В апреле – июне 2002 г. серия беспрецедентно долгих (до 20 дней) «тотальных зачисток» проводится группой воинских подразделений под управлением командующего армейским корпусом Дальневосточного военного округа генерала Игоря Борисовича Броницкого. Последний непосредственно присутствует в «зачищаемых» населенных пунктах. Операции последовательно прошли в селах Алхан-Кала (11-15 и 25-30 апреля), Мескер-Юрт (21 мая-11 июня) и Чечен-Аул (11-24 июня). В ходе проведения первой из названных карательных операций присутствовал прокурор Северо-Кавказского военного округа Александр Николаевич Ферлевский. 12 апреля в Алхан-Калу на вертолете прилетел командующий ОГВ(с) Владимир Молтенской. Он встретился с офицерами, руководившими «зачисткой».

Эти карательные операции ознаменовались особой жестокостью и цинизмом; в их ходе фиксируется применение особо бесчеловечных форм пыток, в частности, пытки в виде распятия жертвы. Всего в ходе данных «зачисток» не менее 765 гражданских лиц были подвергнуты незаконному задержанию, не менее 336 – жестокому обращению и различного вида пыткам на территории фильтрационных пунктов, не менее, чем 21 гражданское лицо было убито, и не менее 29 гражданских лиц бесследно исчезли после задержания. Операции сопровождались грабежами и уничтожением гражданской собственности, включая подрыв производственных корпусов деревообрабатывающего комбината и элеватора с целью сокрытия трупов (раздел 30.4.4.8).

Карательную операцию, проводившуюся в селе Цоцин-Юрт с 1 по 8 сентября 2002 г., также посетил командующий ОГВ(с) Владимир Молтенской. Здесь 4 сентября у него состоялись переговоры с представителями гражданской администрации ЧР о судьбе десятков задержанных в ходе «зачистки» мужчин из числа местных жителей.

После этих переговоров многие были освобождены, однако 9 гражданских лиц остались у военных и бесследно исчезли.

Примеры подобного рода можно продолжать.

г) Планирование нападений

Фактические обстоятельства говорят о том, что ряд нападений на гражданское население планировался представителями военного командования, в том числе командующими высокого уровня.

Повторяемость ряда образцов преступного поведения сама по себе указывает на то, что данные нападения были спланированы. Это подтверждают и некоторые имеющиеся в нашем распоряжении документы, а также заявления должностных лиц. Так, в соответствии с Приказом командующего ОГВ(с) генерал-лейтенанта Владимира Молтенского № 80 от 27 марта 2002 г. предписывалось «специальные операции и адресные мероприятия по выявлению, задержанию и ликвидации главарей, боевиков и членов бандформирований в населенных пунктах проводить только с личного разрешения командующего Объединенной группировки войск (сил) в СКР и в соответствии с утвержденными им планами» (раздел 28.2.5). 10 февраля 2002 г. вопрос о проведении «массовых спецопераций» обсуждался на заседании РОШ, при этом предложения об их прекращении были отвергнуты[32].

Следует напомнить, что все данные операции в качестве главного и обязательного элемента включали незаконные задержания гражданских лиц, в том числе массовое задержание мужского население и его удержание в специально созданных фильтрационных пунктах. В этих условиях совершение других преступлений, возможно, не являвшихся частью согласованного плана операций, было не только обозримо для представителей командования, но последние располагали информацией об их фактическом совершении. Таким образом, планирование операций с системообразующим элементом в виде незаконного задержания гражданских лиц представляло собой планирование преступлений.

Европейский суд по правам человека в решении по делу «Исаева против России» установил, что неизбирательная бомбардировка села Катыр-Юрт 5 февраля 2005 г., повлекшая массовую гибель и ранение гражданского населения, была спланирована командующим ОГ «Запад» генерал-майором Владимиром Шамановым, командиром 100-й дивизии оперативного назначения Внутренних войск МВД России генерал-майором Яковом Недобитко и другими высокими должностными лицами. При этом Суд пришел к выводу, что данная операция была осуществлена в качестве «наказания» жителей села «за очевидное нежелание сотрудничать с военным руководством»[33]. В ее проведении были задействованы формирования Министерства обороны, Внутренних войск, артиллерия, минометы, ракетные системы залпового огня, армейская авиация и силы ВВС, в частности, 4-й воздушной армии. Указанные должностные лица также осуществляли и общее руководство нападением, находясь на месте событий (см. подробно раздел 35.2.6.2).

д) Другие виды участия в нападениях

В ряде эпизодов наши источники фиксируют другие формы участия командиров и начальников в совершении нападений, включая приказ, участие в общей преступной цели и даже участие в исполнении материальных элементов преступлений. Примерами являются:

– обстрел четырех гражданских объектов на территории Грозного оперативно-тактическими ракетами «земля – земля» 21 октября 1999 г., в результате которого единовременно были убиты около 140 гражданских лиц, более 200 получило ранения (раздел 35.2.2); характер использованного оружия говорит о том, что приказ о его применении мог быть отдан должностным лицом не ниже командующего театром военных действий, т. е. конкретно командующего СКВО – командующего ОГВ(с), которым на тот момент являлся генерал-полковник Виктор Казанцев (об индивидуальной ответственности за данное преступление см. ниже, глава 50);

– участие руководства Октябрьского РОВД в лице начальника отдела майора Александра Прилепина и командира Ханты-Мансийского ОМОН подполковника Валерия Минина в применении массовых пыток, бесчеловечном обращении, убийствах и исчезновениях гражданских лиц, поставленных в этом структурном подразделении ВОГОиП на поток и совершавшихся в течение многих месяцев (раздел 32.3);

– приказ начальник штаба Объединенной группировкой войск (сил) генерал-полковника Александра Баранова о расстреле Хаджи-Мурата Яндиева (задержанного в связи с участием в вооруженном конфликте, а фактически – сдавшегося в плен), отданный 2 февраля 2002 г. в селении Алхан-Кала, после чего жертва безвестно исчезла[34] (раздел 13.3);

– участие командира 6-й мотострелковой роты 245-го мотострелкового полка Сергея Новичкова в группе, действовавшей с общей целью разграбления поселка Новые Алды и массового убийства его жителей, выразившееся в том числе в приказе совершить убийства, совершении убийства и подстрекательстве к совершению убийства не менее 10 гражданских лиц (об индивидуальной ответственности за данное преступление см. ниже, глава 48);

– прямой и категоричный отказ командующего ОГ «Запад» генерал-майора Владимира Шаманова остановить убийства, совершаемые его подчиненными в селе Алхан-Юрт, несмотря на фактическое знание о совершении данных преступлений и призыв о помощи, полученный им непосредственно от жителей села 11 декабря 1999 г. В данных условиях, а также учитывая, что отказ сопровождался словесными угрозами в адрес лиц, взывавших о помощи, такое бездействие должно быть охарактеризовано как участие в преступлениях (об индивидуальной ответственности за данное преступление см. ниже, глава 49).

Ниже, в части VIII нами будет продемонстрированы обстоятельства, дающие существенные основания полагать, что ряд лиц, организованных в структуры управления так называемой контртеррористической операцией в Чечне – РОШ и ОГВ(с), в том числе командующий ОГВ(с) генерал-лейтенант Валерий Баранов, первый заместитель командующего ОГВ(с) от Министерства обороны генерал-лейтенант Владимир Булгаков, первый заместитель командующего от МВД РФ, руководитель группы управления ВОГОиП генерал-лейтенант милиции Николай Гетман, заместитель командующего ОГВ(с) по внутренним войскам – командующий группировкой ВВ МВД РФ на территории Северо-Кавказского региона генерал-полковник Михаил Лабунец, военный комендант зоны безопасности Чеченской Республики генерал-лейтенант Иван Бабичев, руководитель РОШ генерал-полковник ФСБ Анатолий Ежков, командующий ОГВ(с) генерал-лейтенант Владимир Молтенской, начальник УФСБ по Чеченской Республике генерал-лейтенант Сергей Бабкин; лица, в разное время занимавшие должность первого заместителя командующего от МВД РФ, руководителя группы управления ВОГОиП: генерал-лейтенант внутренней службы Владимир Воротников; генерал-лейтенант милиции Искандер Галимов, генерал-майор милиции Виктор Ракитин, генерал-лейтенант милиции Александр Сысоев; лица, в разное время занимавшие должность командующего ОГВ(с) по внутренним войскам – командующего группировкой ВВ МВД РФ на территории Северо-Кавказского региона: генерал-лейтенант Вячеслав Додонов, генерал-лейтенант Евгений Абрашин; лица, в разное время занимавшие должность или исполнявшие обязанности военного коменданта зоны безопасности Чеченской Республики: генерал-лейтенант Иван Бабичев, генерал-майор Александр Третьяков, генерал-майор Сергей Кизюн, генерал-майор Александр Павленко, а также генерал-майор Николай Богдановский, генерал-лейтенант Игорь Броницкий, командир 46-й бригады оперативного назначения Внутренних войск МВД России (в/ч 3025) полковник Евгений Зубарев, а также иные лица, известные и неизвестные, действовали в рамках объединенных преступных предприятий с первичной целью совершения преступлений против гражданского населения Чеченской Республики, а именно массовых незаконных задержаний мужчин боеспособного возраста и последующего жестокого обращения с задержанными, либо пособничали в совершении и подстрекали к совершению данных преступлений (см. ниже, глава 53).

Также в части VIII нами будет продемонстрированы обстоятельства, дающие основания полагать, что ряд лиц, организованных в структуры управления так называемой контртеррористической операции в Чечне, в том числе командующий ОГВ(с) генерал-полковник Виктор Германович Казанцев, командующий ОГ «Запад» генерал-майор Владимир Анатольевич Шаманов, комендант КПП «Кавказ-1» полковник Анатолий Николаевич Хрулев и заместитель командующего ВВС России, командующий 4-й Воздушной армии СКВО генерал-полковник Владимир Сергеевич Михайлов намеренно и сознательно участвовали в создании условий жизни, рассчитанных на уничтожение части гражданского населения Чеченской Республики (см. ниже, глава 51).

44.7.2.7. Задействованные ресурсы

Изложенные в части VI обстоятельства демонстрируют, что в широкомасштабных преступлениях, совершенных против гражданского населения Чеченской Республики в период 1999 – 2005 г., были задействованы огромные государственные ресурсы, в том числе ресурсы Вооруженных сил и других органов безопасности Российской Федерации. Эти ресурсы включали в себя большое количество живой силы, военной техники и современных видов вооружений, в том числе бронетехнику, штурмовую и армейскую авиацию, артиллерию, ракетные системы залпового огня, оперативно-тактические ракеты и т. д.

Особенно серьезные ресурсы были привлечены к осуществлению нападений на гражданское население и неизбирательных нападений в виде огневых ударов, а также карательных операций типа «облава» («тотальных зачисток») населенных пунктов.

Так, например, в ходе отвода войск после жестокой «зачистки» села Аллерой 16-27 августа только по одному из трех направлений отхода прошло 645 единиц техники[35].

Значительных ресурсов требовало содержание сети незаконных тюрем, особенно «официальных» фильтрационных пунктов, обслуживаемых прикомандированными подразделениями милиции. Необходимо также обратить внимание на использование в ходе подавляющего большинства «адресных операций», сопровождавшихся незаконными задержаниями, исчезновениями и убийствами гражданских лиц, военной техники (включая бронетранспортеры, в отдельных случаях – вертолеты) и автомобилей. Каждая из групп захвата, действовавших на территории Чечни, представляла собой формирование численностью от 5 до 30-40 человек, оснащенных современным оружием, средствами связи и передвижения.

44.7.2.8. Активное противодействие расследованию преступлений

В ряде случаев мы сталкиваемся с тем, что государственные органы и должностные лица, в том числе и ответственные за расследование преступлений, осуществляли действия, нацеленные на воспрепятствование такому расследованию, вплоть до уничтожения улик.

Наиболее масштабная акция такого рода была предпринята 10 марта 2001 г.: это поспешное перезахоронение около 30 тел, обнаруженных в свалке трупов на территории дачного поселка рядом с военной базой «Ханкала». Трупы были перезахоронены без опознания вместе с важнейшими уликами, которые могли бы помочь идентифицировать исполнителей, включая не извлеченные пули. Напомним, что и опознанные тела также поспешно выдавались родственникам для захоронения без проведения необходимых судебно-медицинских экспертиз, извлечения пуль, приобщения к материалам уголовного дела одежды, проволоки, которой были связаны рук ряда жертв и т. п. (разделы 32.2.4-32.2.5). Нам неизвестно, на каком уровне было принято решение о захоронении, но непосредственный приказ избавиться от улик мог быть отдан только прокуратурой Чеченской Республики, которая проводила официальное расследование уголовного дела. Непосредственным исполнителем являлось Министерство по чрезвычайным ситуациям, сотрудники которого и произвели захоронение. К этому эпизоду примыкает и перезахоронение без опознания 19 марта 2001 года еще четырех трупов, обнаруженных шестью днями раньше в другом захоронении у Ханкалы, также осуществленное силами МЧС (раздел 32.2.12).

Другим подобным примером является поспешный снос в Грозном здания Интерната для глухих и слабослышащих детей, в котором правозащитники обнаружили множественные свидетельства преступлений, совершенных против гражданских лиц сотрудниками дислоцировавшихся здесь подразделений ВОГОиП МВД. Снос здания силами муниципальных служащих начался на следующий день после того, как представители ПЦ «Мемориал» на встрече с президентом ЧР и заместителем министра внутренних дел ЧР заявили о необходимости его обследования органами прокуратуры (раздел 32.3.7).

Другой формой противодействия расследованию являлось запугивание жертв и свидетелей. Ярким примером подобного рода может служить массовая кампания давления на пострадавших в результате «зачисток» Ассиновской и Серноводска летом 2001 г. (разделы 28.2.5 и 30.4.4.5).

44.7.3. Участие государства и государственных организаций в виде бездействия

44.7.3.1. Создание атмосферы безнаказанности: общие соображения

Участие государства в преступлениях, совершенных его представителями против гражданского населения Чеченской Республики, выразилось прежде всего в отказе провести эффективное расследование подавляющего большинства таких преступлений, в том числе всех без исключения преступлений, являющихся экстраординарными по своему масштабу бесчеловечными актами. Авторы настаивают, что речь идет не просто о неспособности, а именно об отказе провести расследование, так как государство располагало всеми необходимыми ресурсами, инструментами и механизмами для установления виновных, но не воспользовалось этими ресурсами, инструментами и механизмами, как представляется, из-за отсутствия соответствующей политической воли.

В своем докладе ПАСЕ Рудольф Биндиг отметил: «Результатом этого стала атмосфера безнаказанности, которая способствует дальнейшим нарушениям прав человека и лишает тысячи жертв надежды на справедливость»[36].

Созданию атмосферы безнаказанности непосредственно способствовала деятельность двух государственных организаций – командования ОГВ(с) (и в целом – Вооруженных сил Российской Федерации) и органов прокуратуры Российской Федерации. Мы уже показали, что издание командованием ОГВ(с) ряда приказов, формально направленных на соблюдение военнослужащими прав местного населения, носило исключительно бутафорский характер: в действительности штаб ОГВ(с) не предпринял никаких реальных действий, чтобы добиться соблюдения этих приказов и пресечь преступления (раздел 28.2.5). Впрочем, учитывая, что, как было показано выше (раздел 44.5.2.4), большинство представителей органов военного управления сами в той или иной степени были вовлечены в совершение преступлений, таких действий от них трудно было и ожидать.

Не лучшим образом дело обстояло и с принятием командованием мер, направленных на наказание уже совершенных преступлений. Изученные нами источники, за единственным исключением, не содержат сведений о случаях, когда бы командиры войсковых частей и соединений, исполнив свои обязанности по международному и национальному праву и используя полномочия, представляемые им российским законодательством (о последних см. раздел 24.2), по своей инициативе или по указанию вышестоящего командования возбудили уголовные дела в отношении своих подчиненных, совершивших преступления против гражданских лиц, или предприняли иные меры к расследованию этих преступлений. Единственное исключение – скандальное дело полковника Юрия Буданова, похитившего и задушившего чеченскую девушку, и арестованного по инициативе исполняющего обязанности командующего ОГ «Запад» генерал-майора Валерия Герасимова (см. раздел 33.3.8) – остается до настоящего момента абсолютно уникальным.

Во всех остальных известных нам случаях расследование было начато и проводилась органами прокуратуры – военной и территориальной. Впрочем, вплоть до первой половины 2001 года заявления граждан о преступлениях, совершенных представителями федеральных сил против чеченцев, как правило, вообще оставались без ответа. Лишь в результате длительной переписки с привлечением депутатов Государственной Думы представителям правозащитных организаций удавалось добиться в отдельных случаях возбуждения уголовных дел. С первой половины 2001 г. в результате давления международных организаций (прежде всего – Совета Европы, ОБСЕ и ООН) органы прокуратуры начали возбуждать уголовные дела. Однако данная мера носила косметический характер и имела своей исключительной задачей сбить волну критики со стороны международного сообщества. Возбуждение уголовных дел отнюдь не означало, что преступления будут расследованы, а виновные – наказаны[37].

Власти Российской Федерации рапортовали о тысячах уголовных дел, однако по большинству из них не производилось даже самых необходимых следственных действий.

Ниже мы подробно рассмотрим основные аспекты этой порочной практики.

44.7.3.2. Отсутствие эффективного расследования: оценка Европейского суда по правам человека

Уничтожающую оценку расследования преступлений, совершенных представителями российской стороны конфликта против гражданского населения Чеченской Республики, демонстрирует практика Европейского суда по правам человека по «чеченским делам».

В 46 из 47 вынесенных ЕСПЧ по состоянию на 9 октября 2008 г. решений[38] Суд установил нарушение негативных обязательств государства, выразившееся в том, что российские власти не провели эффективного расследования преступлений. При этом в 27 решениях Суд установил, что отказ государства сообщить о судьбе задержанных их близким и провести эффективное расследование исчезновений является не просто нарушением негативных обязательств. Суд охарактеризовал такую манеру поведения как форму жестокого обращения, и признал жертвами этого вида нарушений 90 жителей Чечни (см. выше, раздел 44.7.2.1).

Прецедентное право ЕСПЧ формулирует и критерии, которым должно соответствовать эффективное расследование преступлений, связанных с нарушением права на жизнь (статья 2 Конвенции) и совершенных агентами государства. Главные из них таковы:

– независимо от используемого метода, власти обязаны действовать по собственной инициативе, как только им стало известно о происшедшем. Они не могут переложить инициативу по обращению с формальной жалобой или ответственность за проведение каких-либо следственных действий на родственников жертвы (см., например, mutatis mutandis, Эlhan v. Turkey [GC] no. 22277/93, §63, ECHR 2000-VII);

• расследование должно быть способным привести к определению того, было ли применение силы оправдано обстоятельствами (см., например, Kaya v. Turkey, judgment of 19 February 1998, Reports of Judgments and Decisions 1998-I, p. 324, §87)

– расследование, предусмотренное Статьей 2 Конвенции, должно быть способным привести к установлению и наказанию виновных (см. McKerr v. the United Kingdom, no. 28883/95, §121, ECHR 2001-III; ¨Ogur v. Turkey, no. 21954/93 §88 [GC], ECHR 1999-III);

– это обязательство не результатов, а средств; власти обязаны предпринять все разумные и имеющиеся в наличии меры для обеспечения сохранности доказательств происшедшего, в том числе получить показания свидетелей, вещественные доказательства и, где необходимо, произвести вскрытие трупа с полным и точным описанием повреждений и объективным анализом обнаруженного, в том числе с указанием причины смерти (в отношении судебно-медицинской экспертизы трупа см. Salman v. Turkey, §106; в отношении свидетелей см., например, Tanrikulu v. Turkey [GC], no. 23763/94, ECHR 1999-IV, §109; в отношении вещественных доказательств см., например, G ¨ul v. Turkey, no. 22676/93, §89, judgment of 14 December 2000). Любое отклонение расследования, подрывающее способность установления причины смерти или ответственных лиц, несет риск несоответствия данному стандарту;

– необходимо, чтобы ответственные лица, проводящие расследование, были независимы от тех, кто замешан в рассматриваемых событиях (G ¨ul v. Turkey judgment of 27 July 1998, Reports 1998-IV, §§81-82; and ¨Ogur v. Turkey [GC], no. 21954/93, §§91-92, ECHR 1999-III);

– обязательное наличие четкого требования о своевременности и разумных сроках проведения расследования (см. Yasa v. Turkey, §102-104; Cakici v. Turkey, §§80, 87, 106; Tanrikulu v. Turkey, §109; Mahmut Kaya v. Turkey, no. 22535/93, ECHR 2000-III, §§106-107). Необходимо смириться с тем, что могут иметься препятствия или трудности, которые мешают прогрессу расследования в определенной ситуации. Тем не менее своевременный ответ властей по расследованию применения смертельной силы может в целом считаться важнейшим элементом в поддержании уверенности общественности в приверженности властей правопорядку и пресечения ими любой поддержки или терпимого отношения к незаконным действиям[39].

В каждом из своих решений ЕСПЧ указывает на нарушение всех или большинства указанных критериев.

Что для нас особенно существенно, решения Суда устанавливают, что ни в одном из рассмотренных случаев расследование, проведенное Российской Федерацией, не привело к установлению и наказанию виновных. Более того, и после вынесения данных решений ситуация не изменилась: никто из преступников не был идентифицирован и привлечен к ответственности.

44.7.3.3. Отказ эффективно расследовать наиболее одиозные преступления

Ни один из экстраординарных по своему масштабу бесчеловечных актов не был расследован компетентными органами Российской Федерации. Организаторы и исполнители массовых убийств, поставленных на поток внесудебных казней и огневых ударов по гражданскому населению на сегодняшний день остаются безнаказанными. По некоторым из этих эпизодов уголовные дела были возбуждены, но либо неоднократно приостанавливались «за невозможностью установить лиц, подлежащих привлечению в качестве обвиняемых», либо были прекращены за «отсутствием состава преступления». Обращает на себя внимание и то, что во всех случаях уголовные дела возбуждались спустя длительное время после события преступления, и, как правило, после скандала в СМИ и протестов международных организаций. По другим эпизодам уголовные дела не возбуждались вовсе, при этом в ряде случаев органы прокуратуры прямо отказали в их возбуждении.

Так, по эпизоду бомбардировки незащищенного села Элистанжи 7 октября 1999 г., в результате которой общее число погибших и умеривших от ран гражданских лиц (включая детей) составило 48 человек, а несколько десятков гражданских лиц получили ранения, уголовного дела не возбуждалось.

По эпизоду обстрела 21 октября 1999 г. четырех гражданских объектов на территории Грозного (центрального рынка, родильного отделения больницы, главпочтамта и мечети) оперативно-тактическими ракетами «земля – земля» в ходе которых единовременно было убито около 140 гражданских лиц (включая рожениц и новорожденных малышей), а более 200 получило ранения (раздел 35.2.2), военная прокуратура прямо отказала в возбуждении уголовного дела, причем проверка фактов была проведена спустя более 6 лет после события преступления по заявлению общественной организации.

21 сентября 2004 года Общероссийское общественное движение «За права человека» обратилось в военную прокуратуру с просьбой сообщить о результатах проверки по событиям 21 октября в Грозном. 17 мая 2005 г. та же организация обратилась в Военную прокуратуру объединённой группировки войск (сил) на Северном Кавказе с сообщением о данном преступлении. На это заявление 27 июня 2005 г. был получен ответ от военного прокурора 3 отдела надзора ВП ОГВ (с) подполковника юстиции Коренеева Е. П., который сообщил, что «в базе данных ВП ОГВ (с) никаких сведений о происшествии не имеется». Этот ответ был обжалован в Генеральную прокуратуру Российской Федерации как необоснованный. В январе 2006 г. Движение «За права человека» передало представителю прокуратуры копию процитированной справки, копии свидетельств о смерти и обращение пострадавших с описаниями событий 21 октября 1999 г., а также копии многочисленных публикаций по данной теме. В ответ на это сообщение движение «За права человека» 15 июня 2007 г. получило ответ из Военной прокуратуры Объединенной группировки войск (сил) по проведению контртеррористической операции на территории Северо-кавказского региона РФ (ОГВ (сил). Его подписал первый заместитель военного прокурора полковник юстиции Калита В. И. (исх. 3/3029 от 28 мая 2007 г.). В соответствии с этим документом «данных, подтверждающих нанесение по месту торговли авиационного, ракетного, бомбового или артиллерийского удара, совершенного Федеральными Силами РФ, не выявлено». 22 января 2007 г. по результатам проверки вынесено постановление об отказе в возбуждении уголовного дела по п.1 ч. 1 ст. 24 УПК РФ. Причиной «событий, имевших место 21.10.1999 г. на центральном рынке г. Грозного» названо следующее: «проверкой достоверно установлено, что 21.10.1999 г. в помещении нелегального склада оружия и боеприпасов, расположенном на центральном рынке г. Грозного, где осуществлялась продажа оружия и боеприпасов лицам из числа незаконных вооруженных формирований, произошёл мощный взрыв»[40].

По факту расстрела российскими самолетами гражданской колонны у селения Шаами-Юрт 29 октября 1999 г., который повлек единовременную гибель около 25 и ранения около 75 гражданских лиц, уголовное дело (убийство двух и более лиц общеопасным способом), возбужденное спустя полгода после события преступления (3 мая 2000 г.), было окончательно прекращено 5 мая 2004 г. «за отсутствием состава преступления в действиях пилотов» (раздел 35.2.6.3). Несмотря на решение ЕСПЧ, в котором ответственность за гибель родственников заявителей из числа жертв этого налета была возложена на Российскую Федерацию, расследование на национальном уровне возобновлено не было. К уголовной ответственности никто не привлечен.

По факту расстрела другой гражданской колонны, совершенного в тот же день у станицы Горячеисточненская, в результате которого было убито и скончалось от ран не менее 31 гражданского лица (включая детей), а несколько десятков гражданских лиц получили ранения (раздел 35.2.3), уголовного дела не возбуждалось.

В возбуждении уголовного дела по факту убийства 1-17 декабря 1999 г. в селе Алхан-Юрт не менее 19 и ранения не менее 3 гражданских лиц, изнасилований и организованного разграбления данного села органы прокуратуры отказали, о чем прессе 31 декабря 1999 г. сообщил Главный военный прокурор (раздел 30.4.3 (в)).

По факту убийств не мене 70 гражданских лиц в конце декабря 1999 – январе 2000 г. в Старопромысловском районе г. Грозного спустя длительное время после событий было возбуждено несколько изолированных уголовных дел, которые неоднократно приостанавливались и возобновлялись. Преступники не установлены, к уголовной ответственности никто не привлечен (раздел 30.4.3 (б)).

Уголовное дело (убийство двух и более лиц общеопасным способом), возбужденное 6 сентября 2000 г. по факту бомбардировки села Катыр-Юрт, предпринятой 5 февраля 2000 г. в качестве акта коллективного наказания жителей села (как установил ЕСПЧ), и приведшей к гибели не менее 167 и ранению не менее 53 гражданских лиц, было окончательно прекращено 13 марта 2002 г. за отсутствием состава преступления (раздел 35.2.6.2). Несмотря на решение ЕСПЧ, в котором ответственность за гибель родственников заявителей из числа жертв данного обстрела была возложена на Российскую Федерацию, расследование на национальном уровне возобновлено не было. К уголовной ответственности никто не привлечен.

Уголовное дело, возбужденное в феврале 2001 г. по факту обнаружения массового захоронения свыше 50 жертв внесудебных казней у военной базы «Ханкала» (и другие уголовные дела, возбужденные ранее по фактам незаконного задержания лиц, тела которых были обнаружены в захоронении), не привело к привлечению виновных к уголовной ответственности. Впрочем, учитывая умышленное уничтожение органами прокуратуры улик на самых ранних этапах расследования (раздел.32.2), другого результата трудно было ожидать.

Уголовное дело по факту массовой резни в поселке Новые Алды города Грозного, в ходе которой 5 февраля 2000 г. в течение нескольких часов организованного разграбления было убито 46 гражданских лиц (по данным официального следствия, более 50), возбужденное 5 марта 2000 г., в период до 7 февраля 2006 г. приостанавливалось и возобновлялось 10 раз[41]. В итоге обвинение было предъявлено единственному лицу: ранее условно осужденному за превышение должностных полномочий и уволившемуся в 2003 г. со службы прапорщику Сергею Бабину, которого потерпевшие опознали как исполнителя одного из убийств. После предъявления обвинения Бабин не был задержан, и скрылся от следствия, что, впрочем, не помешало ему давать многочисленные комментарии средствам массовой информации (подробно см. раздел 48.4.1).

44.7.3.4. Отказ эффективно расследовать «системные» преступления

Практика органов прокуратуры демонстрирует отказ расследовать «преступления системы» (как они определены Рёлингом), т. е. совершаемые широкомасштабно, в основном для поддержания военных усилий, по требованию или, по крайней мере, при поддержке или терпимости правительственных структур (см. раздел 10.1).

Рассмотрение информации о расследовании преступлений, совершенных в контексте устойчивых систем преступного повеления (из числа перечисленных в разделе 44.4.3), приводит к шокирующим результатам.

В главе 33 мы уже продемонстрировали отказ расследовать массовые, длящиеся и повторяемые преступления, связанные с незаконным лишением гражданских лиц свободы, т. е. преступления, связанные с официально санкционированной практикой «фильтрации», карательных операций типа «облава» и так называемых «адресных операций». Мы также показали, что власти Российской Федерации были хорошо осведомлены о масштабах и серьезности этого вида преступлений.

При рассмотрении данного преступного поведения (как, впрочем, и других его видов) потрясает соотношение количества жертв и числа вынесенных обвинительных приговоров. Наши статистические данные горят о том, что в ходе преступлений, связанных с незаконным лишением свободы, не менее 20234 гражданских лиц в разное время было подвергнуто незаконным задержаниям, не менее 9743 – жестокому обращению и пыткам, не менее 449 – внесудебным казням, не менее 1463 – насильственным исчезновениям. На это количество приходится всего 8 известных нам доведенных до суда уголовных дел в отношении военных и милиционеров, по которым были осуждены 16 человек (семи инкриминировались убийства). 8 из них было избрано наказание, связанное с реальным лишением свободы на длительные сроки (от 9 лет), 6 – лишение свободы условно, 1 – денежный штраф, а 1 был оправдан (раздел 33.3.8).

Во-вторых, только два эпизода из числа дошедших до суда в полной мере соответствуют критериям «преступлений системы». Это дело Сергея Лапина (незаконное задержание и пытки в Октябрьском РОВД впоследствии исчезнувшего гражданского лица) и дело трех офицеров милиции (полковника Галямина, майора Васильева и майора Мостового), незаконно лишивших свободы трех жителей Ассиновской в ходе знаменитой карательной операции 3-5 июля 2001 г. (последние получили от года до полутора лишения свободы условно за превышение должностных полномочий и мошенничество)[42].

Как следует из имеющихся материалов, остальные лица (включая полковника Юрия Буданова и членов банды Асуева) совершили преступления по собственным побуждениям исходя из личных мотивов (раздел 33.3.8), хотя, разумеется, все они совершались в контексте широкомасштабного нападения на гражданское население, и потому, как показано в разделе 20.1.4.2, могут рассматриваться как преступления против человечности.

Если в качестве отдельной группы анализировать преступления, включающие насильственные исчезновения и внесудебные казни задержанных лиц (всего в наших источниках содержатся сведения о 1912 таких жертв из числа собственно гражданского населения и 48 – из числа сдавшихся в плен комбатантов), то все известные нам расследованные дела исчерпываются приговором Лапину (который, впрочем, формально не был признан виновным в исчезновении жертвы) и пяти членам банды Асуева. Хотя органы прокуратуры время от времени сообщали о своих успехах в расследовании «похищений людей», ни одного примера привлечения к ответственности де-юре или де-факто представителя государства, за исключением перечисленных, нам неизвестно. Что касается преступлений в отношении сдавшихся в плен комбатантов противника, то ни одно из них не было расследовано вообще.

Если же отдельно рассматривать расследование 136 карательных операций (как типа «резня», так и типа «облава»), жертвами которых стало не менее 16245 гражданских лиц, незаконно лишенных свободы, не менее 8919 гражданских лиц, подвергнутых жестокому обращению и пыткам, не менее 254 гражданских лиц, подвергнутых насильственным исчезновениям (исчезнувших после непризнанного задержания), не менее 328 гражданских лиц, подвергнутых убийствам (в том числе 117 человек, подвергнутых внесудебной казни после их задержания), и не менее 219 человек, получивших серьезные телесные повреждения или психические расстройства, то в нашем распоряжении имеется лишь 2 вынесенных приговора.

Первый опять-таки касается незаконного лишение свободы трех жителей Ассиновской в ходе карательной операции 3-5 июля 2001 г., за которое 3 милиционера получили наказания, не связанные с реальным лишением свободы. Напомним, что всего в ходе этой операции было задержано и подвергнуто жестокому обращению около 700 человек, 2 человека после задержания бесследно исчезли (раздел 30.4.4.5). Второй приговор не менее циничен: 4 октября 2005 г. приговором Грозненского гарнизонного военного суда командир одного из подразделений батальона «Восток» Мухади Азиев – «с учетом его воинских заслуг и безупречной службы» – в связи с «зачисткой» станицы Бороздиновской 4 июня 2005 г. осужден по ст. 286 УК РФ (превышение должностных полномочий) на 3 года лишения свободы условно с испытательным сроком 1 год[43]. Всего в результате проведения этой карательной операции были незаконно лишены свободы и затем бесследно исчезли 11 жителей чела, еще одно гражданское лицо было убито, сожжено 4 домовладения, около 250 отобранных по этническому признаку мужчин-аварцев подверглись незаконному задержанию и коллективному наказанию в виде избиений и посягательства на человеческое достоинство (раздел 30.4.4.9).

Наконец, если рассматривать систему поведения в виде нападений на гражданское население и неизбирательных нападений в виде огневых ударов, жертвами которых в результате 255 эпизодов применения летальной силы стали не менее 1386 убитых гражданских лиц, не менее 55 гражданских лиц, умерших от полученных ранений и не менее 1119 гражданских лиц, получивших ранения и другие серьезные телесные повреждения, то нам известно только о двух расследованных уголовных делах, итогом которых стало наказание виновных.

Так, 22 августа 2001 г. в районе н.п. Петропавловское в результате ошибочного (по версии следствия) применения средств поражения оператором-наводчиком БТР (военнослужащим по призыву) С. обстреляна автомашина КАМАЗ, в результате чего погибло два гражданских лица: Джаватханов А. А. И Джаватханов А. С. и еще два гражданских лица получили ранения. Военным судом военнослужащий С. был признан виновным в совершении преступления, предусмотренного ч.3 ст. 349 УК РФ (нарушение правил обращения с оружием и предметами, представляющими повышенную опасность для окружающих, повлекшее по неосторожности смерть двух или более лиц; максимальная санкция – 10 лет лишения свободы), и ему назначено наказание в виде 3 лет лишения свободы с отбыванием наказания в колонии-поселении.

22 января 2001 г. в Грозном военнослужащими по призыву А. и П. была открыта беспорядочная стрельба и произведен подрыв гранат. В результате действий военнослужащего П. погибло гражданское лицо – Б. Угуев – и ранено еще 2 гражданских лица. Кроме того, военнослужащим А. застрелен сослуживец – Переломов В. М. Военным судом военнослужащий А. признан виновным в совершении преступления, предусмотренного ст. 105 ч. 1 УК РФ (убийство одного лица), и ему назначено наказание в виде 12 лет лишения свободы с отбыванием в ИК строгого режима. О военнослужащем П. не сообщается: очевидно, им и является убитый сослуживцем Переломов[44]. Таким образом, в данном случае речь идет не о наказании за убийство гражданского лица, а за убийство другого военнослужащего. Ответственность за гибель и ранения мирных жителей суд возложил на покойника.

Известно также, что в ряде случаев военнослужащие, привлекаемые за нанесение артиллерийских ударов, квалифицированных как нарушение правил обращение с оружием, повлекшее смерть по неосторожности, освобождались от уголовной ответственности в связи с актом амнистии.

Очевидно, что наши данные по вынесенным судебным решениям не полны. Тем не менее, необходимо отметить, что судебные процессы, связанные со знаковыми преступлениями против гражданских лиц в Чечне, как правило, становятся предметом широкой огласки. В том числе и потому, что правозащитные организации отслеживают расследование тех преступлений, которые были ими задокументированы. Таким образом, хотя реальное число вынесенных приговоров по означенным преступлениям очевидно выше названного, вряд ли оно существенно меняет вопиющее соотношение масштабов совершенных преступлений с числом судебных решений.

44.7.3.5. Отказ эффективно расследовать участие в преступлениях представителей командования

Авторам известно лишь одно судебное решение, в котором национальный суд Российской Федерации, как представляется, надлежащим образом установил факт участия вышестоящего начальника в преступлениях, совершенных против гражданского населения Чечни. Это обвинительный приговор Суда Северо-Кавказского военного округа от 14 июня 2007 г. по делу группы спецназа ГРУ под командованием капитана Эдуарда Ульмана (см. ниже, раздел 44.7.3.6). Впрочем, имеются определенные основания полагать, что и в этом случае органы предварительного расследования и суд не установили всю цепочку принятия решения и передачи приказа к непосредственным исполнителям, ограничившись лишь выявлением ее низших звеньев.

В остальных судебных решениях, которые были вынесены по данному виду преступлений, была установлена ответственность исключительно непосредственных исполнителей.

Приговор Мухади Азиеву (см. предыдущий раздел), который, по версии суда «незаконно отдал приказ на проведение обысков в частных домовладениях и на задержание родственников и знакомых разыскиваемых боевиков»[45], вряд ли может считаться примером надлежащим образом установленного участия в преступлениях, в связи с тем, что предварительное расследование и суд уклонились от установления ответственности данного лица за убийство, массовое насильственное исчезновение жителей села и уничтожение гражданской собственности. Вряд ли в качестве надлежащего примера стоит рассматривать и установление Северо-Кавказским военным судом ответственности полковника Юрия Буданова за незаконный приказ о похищении Эльзы Кунгаевой (раздел 33.3.8), поскольку осужденный сам активно участвовал в исполнении материальных элементов данного преступления, присутствуя на месте события и угрожая потерпевшим.

То же можно сказать и об органах следствия: во всех известных нам (прежде всего – благодаря документам, представленным РФ в ЕСПЧ) делах сотрудники прокуратуры если и делали реальные попытки установить виновных, то они касались лишь тех, кто непосредственно «нажимал на курок». Организаторы преступлений следователей не интересовали. Вопросы участия командиров – в виде планирования, приказа, пособничества и подстрекательства, участия в общем преступном умысле (и тем более – вопросы ответственности вышестоящих должностных лиц за отказ предотвратить или наказать преступления подчиненных) – в ходе проведения предварительного расследования сотрудниками прокуратуры не поднимались. По крайней мере, обвинений такого рода никому (за исключением фигурантов дела Ульмана) не предъявлялось, и ни одно вышестоящее должностное лицо, не принимавшее участия в исполнении материальных элементов преступления, не было допрошено в качестве подозреваемого.

Представители прокуратуры, как правило, избегали допрашивать высших офицеров даже в качестве свидетелей, даже когда их показания были необходимы для определения круга непосредственных исполнителей. Исключения из этого правила немногочисленны и тоже весьма показательны.

В связи с расследованием уголовного дела о массовом убийстве гражданских лиц в ходе обстрела села Картыр-Юрт 8 и 26 октября 2001 г. были допрошены в качестве свидетелей лица, спланировавшие и непосредственно руководившие этой операцией: командующий ОГ «Запад» Владимир Шаманов и его заместитель по внутренним войскам, командующий ДОН-100 генерал-майор Яков Недобитко[46]. Допрос был осуществлен спустя более полутора лет после события преступления и спустя более года после возбуждения уголовного дела. В связи с расследованием исчезновения Хаджи-Мурата Яндиева (раздел 13.3.1) в июне 2004 и в сентябре 2005 гг. был допрошен в качестве свидетеля генерал-полковник Александр Баранов, отдавший 2 февраля 2000 г. в присутствии тележурналистов приказ о его расстреле[47]. Первый допрос был произведен спустя более 4 лет после события преступления и спустя более 3 лет после начала расследования. Ранее, в мае 2004 г., был допрошен в качестве свидетеля и командующий операцией – Яков Недобитко. Допросы указанных лиц были проведены лишь после того, как жалоба матери Яндиева в ЕСПЧ была коммуницирована российскому правительству[48]. Первое уголовное дело было прекращено за отсутствием состава преступления, по второму обвинений никому предъявлено не было.

44.7.3.6. Уровень безнаказанности

а) Соотношение числа совершенных и расследованных преступлений: 1999 – 2002 гг.

Выше мы уже показали вопиющий разрыв между числом жертв преступлений, совершенных в рамках отдельных устойчивых систем преступного поведения, и числом вынесенных обвинительных приговоров.

Существует уникальный документ, который позволяет сопоставить число преступлений и их жертв, о которых сообщают наши источники, с абсолютным числом вынесенных приговоров и осужденных за этот же период лиц. Охваченный временной промежуток имеет более чем 3-летнюю протяженность, достаточную для того, чтобы говорить о репрезентативности выборки и корректности полученных выводов.

Следовательно, для данного периода мы можем произвести с одной стороны «замер» коэффициента раскрываемости преступлений, с другой стороны – уровня безнаказанности.

Названный документ – ответ Генеральной прокуратуры РФ (подписан заместителем Генрального прокурора РФ С. Н. Фридинским) от 25 апреля 2003 г. на запрос депутата Государственной Думы Сергея Ковалева. Он содержит исчерпывающие сведения «о результатах рассмотрения преступлений, совершенных военнослужащими и другими представителями силовых структур в отношении мирного населения в период проведения контртеррористической операции»[49] на момент его подготовки.

«Уже первое прочтение этого документа вызывает шок, – справедливо указали эксперты ПЦ «Мемориал» в 2003 году. – Стало понятным, почему власти столь долго не желали предавать эти сведения гласности»[50].

Для того, чтобы адекватно оценить степень бездействия государственных органов, которую вскрывает этот документ, необходимо сначала обратиться к данным о масштабе преступлений, совершенный в указанный период (т. е. с начала вооруженного конфликта на территории Чечни до момента издания прокурорского ответа на депутатский запрос). Учитывая, что подготовка статистики приговоров заняла у Генпрокуратуры некоторое время, ограничим наши подсчеты сентябрем 1999 – 2002 г. включительно.

По данным наших источников, за этот период фиксируется совершение следующего числа криминальных эпизодов:

– 287 нападений на гражданское население и неизбирательных нападений в виде огневых ударов (в том числе в ходе которых зафиксирована массовая гибель и ранения гражданских лиц);

– 121 нападение на гражданское население в виде карательных операций (включая эпизоды массовой резни гражданского населения и массовых облав, в ходе которых совершались незаконные задержания, жестокое обращение, пытки, убийства, насильственные исчезновения, разграбления и уничтожение гражданского имущества);

– 892 преступления, сопряженных с незаконным лишением гражданских лиц свободы вне контекста карательных операций (включая незаконные задержания, жестокое обращение, пытки, убийства и насильственные исчезновения, разграбления и уничтожение гражданского имущества при задержании);

– 8 эпизодов преступлений, совершенных в отношении лиц, прекративших принимать участие в военных действиях, и оказавшихся во власти противоположной стороны (включая жестокое обращение, пытки, убийства и насильственные исчезновения);

– 128 эпизодов убийств, совершенных вне перечисленных выше контекстов (включая те, что были сопряжены с грабежами);

– 49 эпизодов жестокого обращения и пыток, совершенных вне перечисленных выше контекстов (включая те, что были сопряжены с грабежами);

– 27 эпизодов присвоения и уничтожения гражданского имущества, не сопряженных с перечисленными выше преступлениям;

итого – 1512 криминальных актов, в том числе длящихся и включающих эпизоды массового убийства и ранения гражданских лиц.

В ходе этих криминальных актов (как показано в главе 41):

– не менее 2198 гражданских лиц было убито,

– не менее 35 гражданских лиц умерло в результате жестокого обращения, пыток и отказа в медицинской помощи,

– не менее 743 гражданских лиц было подвергнуто насильственным исчезновениям,

– не менее, чем 1458 гражданским лицам были причинены ранения, другие серьезные телесные повреждения и психические травмы,

– не менее 9624 гражданских лиц были подвергнуты преступлениям дурного обращения,

– не мене 18 556 гражданских лиц были подвергнуты незаконному лишению свободы.

За этот же период, согласно сведениям Генеральной прокуратуры, военными судами по существу было рассмотрено 42 уголовных дела, по которым признаны виновными в совершении преступлений в отношении жителей Чеченской Республики 51 военнослужащий, в том числе 7 офицеров, 22 солдата и сержанта по контракту, 19 военнослужащих по призыву и 3 прапорщика; судами общей юрисдикции были рассмотрены еще 7 уголовных дел в отношении 17 сотрудников милиции. Таким образом, получается, что речь идет о приговорах в отношении 68 преступников.

Однако из этого списка необходимо исключить дела о ДТП (нарушении правил вождения боевых машин), так как данные деяния не могут быть признаны международными преступлениями в связи с требованиями, предъявляемыми к субъективному элементу, и преступления против сослуживцев (ввиду несоответствия объекта преступления). Такие криминальные эпизоды, разумеется, не учитывались нами при статистическом анализе. Также необходимо объединить три судебных решения, так как они касаются соучастия трех лиц в одном и том же преступлении.

В результате такого «секвестирования» у нас остается 38 криминальных эпизодов, связанных с убийством или смертельным ранением 22 гражданских лиц, причинением различной тяжести телесных повреждений 12 гражданским лицам, преступлениями жестокого обращения в отношении 11 гражданских лиц, изнасилованиями 2 гражданских лиц, незаконным задержанием 5 гражданских лиц, 2 случаями уничтожения или повреждения гражданского имущества и 13 случаями грабежей, вымогательства и других форм незаконного присвоения гражданского имущества, включая денежные средства.

За эти преступления было привлечено к суду 60 человек: 6 офицеров, 3 прапорщика, 18 солдат и сержантов по контракту, 17 солдат и сержантов по призыву и 16 сотрудников милиции.

Из них 21 человек был осужден к отбыванию наказания, связанного с реальным лишением свободы (при этом 4 сотрудника милиции, признанные виновными в разбойном нападении, были освобождены в зале суда, так как избранное им наказание равнялось сроку предварительного содержания под стражей), 32 человека были осуждены к различным срокам лишения свободы условно, 1 человек был освобожден в связи с актом амнистии, 1 человек получил наказание в виде денежного штрафа, 2 – в виде ограничения по службе, и 3 человека были оправданы.

Таким образом, раскрываемость преступлений, совершенных представителями государства против гражданского населения Чечни за 1999 – 2002 по состоянию на апрель 2003 года выглядела следующим образом:

– убийства (убито 2198 жертв, раскрыто преступлений, совершенных в отношении 22 жертв) – 1%;

– причинение ранений и других серьезных телесных повреждений (пострадало 1458, раскрыто – в отношении 12) – 0,8%;

– преступления дурного обращения (пострадало 9624, раскрыто – в отношении 13, включая изнасилования 2-х женщин) – 0,1%;

– незаконное лишение свободы (пострадало 18 556, раскрыто – в отношении 5) – 0,027%;

– насильственные исчезновения (пострадало 9624, не раскрыто ни одного преступления) – 0%.

Если же отталкиваться от соотношения зафиксированных в наших источниках за этот период криминальных актов (вне зависимости от масштаба и числа жертв каждого из них, от единичного незаконного задержания до массового убийства) – 1512, с числом раскрытых – 38, то мы получаем соотношение в 2,5%.

Таким образом, коэффициент безнаказанности, даже при самом выгодном для государства способе подсчета, выражался на апрель 2003 г. шокирующей цифрой – 97,5%.

И к таким «успехам» в борьбе с преступлениями, совершенными представителями государства против гражданских лиц, следственные и судебные органы Российской Федерации пришли спустя более трех лет после начала «контртеррористической операции»!

Учитывая, что реальное число жертв среди гражданского населения существенно выше тех данных, что содержатся в наших источниках, реальное соотношение между совершенными и расследованными преступлениями должно выглядеть еще более плачевно.

б) Последующий период

Но, может быть, в последующие годы ситуация резко изменилась к лучшему, показатели раскрываемости преступлений против гражданского населения Чечни резко поползли вверх?

Имеющаяся информация не позволяет прийти к такому выводу.

В дальнейшем органы прокуратуры ни разу не предоставляли общественности перечня обвинительных приговоров, вынесенных по преступлениям данной категории, вероятно памятуя о том, какой «сеанс саморазоблачения» явил собой ответ на депутатский запрос Ковалева. Однако практически все обвинительные приговоры, касающиеся совершения тяжких преступлений против гражданских лиц, становились предметом внимания СМИ и правозащитных организаций. К сожалению, их очень и очень немного.

Во-первых, это уже упомянутые выше судебные решения: приговор по делу полковника Юрия Буданова (раздел 33.3.8), приговор по делу Сергея Лапина (раздел 32.3.2), приговоры по делам банды Руслана Асуева (раздел 33.3.8) и приговор по делу Мухади Азиева (раздел 44.7.2.3).

Во-вторых, это небольшой ряд судебных решений, которых выше мы подробно не касались. Это:

– два приговора, вынесенных Грозненским гарнизонным военным судом в отношении военнослужащих по контракту разведгруппы в/ч 98311 Алексея Кривошонка и Павла Зинчука. 13 и 16 мая 2006 г. 16 ноября 2005 года Кривошонок с сослуживцами, употребив спиртные напитки, остановили для проверки документов автомобиль, убили 3 находившихся в нем гражданских лиц и попытались убить еще одного свидетеля преступления. Кривошенок признан виновным по п. «д» ч. 2 ст. 111 и ч. 2 ст. 167 УК РФ и приговорен к 7 годам лишения свободы с отбыванием в колонии общего режима, Зинчук был признан виновным по п.п. «а», «и» ч. 2 ст. 105 УК РФ и приговорен к 18 годам лишения свободы с отбыванием в колонии строгого режима. Третий участник преступления, капитан Алексей Пятницкий, как старший группы обвиняется лишь по ст. 332 УК РФ («неисполнение приказа»): он, как считает следствие, игнорировал приказ командования, запрещавший досматривать машины вне стационарных постов, а также не пресек преступные действия своих подчиненных. О судебном решении в его отношении не сообщалось[51].

– приговор, вынесенный 7 июля 2006 г. Грозненским гарнизонным военным судом в отношении бывшего прапорщика специальных войск ГРУ МО РФ Валерия Макарова (Черномаза), убившего в июле 2000 г. 16-ти летнего Мовалди Салатханова. Макаров признан виновным по ч. 1 ст. 105 УК РФ и приговорен к 11 годам лишения свободы с отбыванием в колонии строгого режима[52];

– приговор Суда Северо-Кавказского военного округа от 14 июня 2007 г. в отношении военнослужащих 621-го отряда спецназа ГРУ из состава в/ч 87341 (22-я бригада специального назначения ГРУ МО) майора Алексея Перелевского, капитана Эдуарда Ульмана, лейтенанта Александра Калаганского и прапорщика Владимира Воеводина. 11 января 2004 г. в ходе проведения специальной операции в горном Шатойском районе, группа под командованием Ульмана по ошибке открыла огонь по автомобилю УАЗ, в котором находились 6 гражданских лиц, в том числе беременная женщина. Один человек был убит сразу, двое получили ранения. Разобравшись, что перед ними гражданские лица, разведчики оказали раненым первую медицинскую помощь и сообщили анкетные данные пострадавших на командный пункт операции. Через несколько часов Перелевский, являвшийся заместителем командира данной войсковой части, и находившийся на командном пункте данной операции в качестве старшего оперативного офицера, отдал приказ расстрелять всех оставшихся в живых гражданских лиц. Приказ был исполнен. Сам Перелевский заявил суду, что он лишь передал Ульману приказ руководителя операции – заместителя командующего ОГВ(с) по воздушно-десантным войскам полковника Владимира Плотникова. Плотников отрицал свою вину, показания Перелевского не были подтверждены свидетелями. В отсутствие троих обвиняемых (в отношении всех была избрана мера пресечения в виде подписки о невыезде, Ульман, Калаганский и Воеводин на оглашение приговора не явились и скрылись от суда) суд приговорил Перелевского к 9 годам лишения свободы, Ульмана, Калаганского и Воеводина – к 14, 11 и 12 годам лишения свободы соответственно. Ранее коллегия присяжных заседателей дважды оправдывала данных военнослужащих в связи с тем, что последние действовали в соответствии с обязательным для них приказом вышестоящих лиц, оправдательные приговоры были отменены Верховным Судом РФ[53].

– приговор, вынесенный 27 декабря 2007 г. Судом Северо-Кавказского военного округа в отношении офицеров дивизии Внутренних войск им. Дзержинского (в/ч 3186): лейтенанта Сергея Аракчеева и старшего лейтенанта Евгения Худякова. Суд признал подсудимых виновными в убийстве трех чеченцев по предварительному сговору (ч.2 ст.105 УК РФ). Кроме того, Худяков признан виновным в превышении должностных полномочий (ч.3 ст.286 УК РФ). Суд приговорил Худякова к 17 годам лишения свободы, а Аракчеева – к 15 годам с отбыванием наказания в колонии строгого режима. Обоим обвиняемым была избрана мера пресечения в виде подписки о невыезде. Евгений Худяков не явился на процесс и был осужден заочно. Осужденный Сергей Аракчеев взят под стражу в зале суда. Ранее коллегия присяжных заседателей дважды оправдывала данных военнослужащих за непричастностью к преступлению, но оправдательные приговоры были отменены Верховным Судом РФ[54].

– приговор, вынесенный 8 февраля 2008 Грозненским гарнизонным военным судом в отношении полковника Внутренних войск Алексея Крогуна. По его приказу, отдачу которого осужденный объяснил плохой видимостью, разведгруппа обстреляла трех жительниц Чечни, собиравших в лесу черемшу. Одна из них была убита. Суд признал Коргуна виновным по ч. 2 ст. 293 УК РФ (халатность, повлекшая за собой смерть человека или иные тяжкие последствия) и приговорил к трем годам лишения свободы условно[55];

– приговор, вынесенный 30 июля 2008 г. Грозненским гарнизонным военным судом в отношении военнослужащего по контракту Алексея Тихонова, который в январе 2005 г. убил таксиста, с которым не пожелал расплатиться, бросив в его машину боевую гранату. Суд признал Тихонова невменяемым и освободил от уголовной ответственности, направив на принудительное психиатрическое лечение[56].

Несомненно, военные суды и суды общей юрисдикции выносили и другие судебные решения, связанные с преступлениями против гражданских лиц, о которых нам неизвестно. Однако перечень приговоров, касающихся тяжких преступлений, связанных с лишением жизни, полностью или в значительной степени исчерпывается приведенными выше решениями.

Учитывая, что в течение 2003 – 2005 годов на территории Чечни продолжалось широкомасштабное совершение преступлений против гражданских лиц, вряд ли можно полагать, что их реальная общая раскрываемость когда-либо превысила отметку апреля 2003 года.

44.7.3.7. Несоразмерность уголовно-правовых санкций

При анализе вынесенных судебных решений бросается в глаза, что в ряде случаев мягкость избранных судом уголовно-правовых санкций приходит в вопиющее несоответствие с тяжестью совершенных деяний. Еще раз обратим внимание на то, что почти две трети приговоров за рассматриваемые преступления, вынесенных в период до 2003 г., не связаны с реальным лишением осужденных свободы.

Однако, учитывая ничтожное количество расследованных преступлений, авторы не считают, что данный вопрос нуждается в отдельном рассмотрении. Детальный анализ данного аспекта вопроса безнаказанности может быть найден читателем в докладе ПЦ «Мемориал» «Условное правосудие»[57].

44.7.3.8. Саботаж предварительного расследования преступлений

Фиаско российских властей в деле установления ответственности за интересующие нас преступления связано не столько с деятельностью судебной системы, сколько с деятельностью органов прокуратуры, осуществляющих предварительное расследование. Именно эти органы, за редчайшими исключениями, либо вообще отказывались возбуждать уголовные дела, либо вели их расследование с очевидной целью оградить преступников от уголовной ответственности.

Европейский суд по правам человека, обычно сдержанный в своих характеристиках, в ряде своих решений дает уничтожающую оценку предварительному расследованию преступлений. Так, оценивая расследование резни гражданского населения в Новых Алдах 5 февраля 2000 г., Суд пришел к выводу о солидарности органов прокуратуры с убийцами. В своем решении по делу «Мусаев и другие против России» он, в частности, заявил:

«Суд считает, что в данном деле перед органами следствия стояла задача, которая ни при каких условиях не может считаться невыполнимой. Убийства были совершены в дневное время и при большом количестве свидетелей, включая некоторых из заявителей, видевших исполнителей в лицо. Их детализированные рассказы стали достоянием общественного внимания через различные источники. Родственники жертв продемонстрировали готовность сотрудничать с властями, разрешив эксгумацию останков и проведение судебно-медицинской экспертизы, а также создав группу действия для координации усилий. Раны и обстоятельства причинения смерти жертвам были установлены со значительной степенью уверенности. Были собраны патроны и гильзы в большом количестве. Некоторые из них были пригодны для установления конкретных автоматов. На некоторых были указаны серийные номера, что позволяло установить, где было произведено оружие. Информация о воинском подразделении, предположительно участвовавшем в совершении преступления, была известна органам прокуратуры не позже чем через месяц после совершения преступления. Несмотря на все это, и не взирая на возмущение и протесты как внутри страны, так и на международном уровне, вызванные этой хладнокровной казнью более чем пятидесяти человек, спустя более чем шесть лет после трагических событий в Новых Алдах не было достигнуто практически никаких результатов в определении и наказании лиц, совершивших преступление. С точки зрения Суда, удивительная неэффективность органов прокуратуры в этом деле может быть квалифицирована как согласие с преступлением» (курсив наш – авт.)[58].

В данном деле ЕСПЧ отмечает отказ следствия совершить самые необходимые процессуальные действия[59]. При этом Суду по неизвестным нам причинам не были предоставлены факты наиболее циничного укрывательства участников данного преступления органами военной прокуратуры.

По данным свидетелей, в ходе массовых убийств один из офицеров, непосредственно отдавший приказ о расстреле не менее 10 гражданских лиц, решил пощадить жителей одного из домов, в котором он долгое время распивал спиртные напитки. Он выдал хозяевам своеобразную охранную грамоту – записку с просьбой к другим военным их «не трогать». Вместе с неразборчивой подписью, из которой было лишь ясно, что имя офицера начинается на букву «С», а фамилия – на буквы «Нов» или «Нор», он указал и свою должность – командир 6-й мотострелковой роты 245-го полка.

Считая данную записку важнейшей уликой, жители Новых Алдов в самом начале расследования пытались вручить ее представителям следственных органов. Но те не сочли необходимым приобщать данный документ к материалам уголовного дела. В результате уже в апреле 2000 г. военная прокуратура пришла к выводу, «что военнослужащие частей МО и МВД РФ, поднадзорных органам военной прокуратуры, в указанные дни в н.п. Алды боевых действий не вели, проверки паспортного режима не проводили, в связи с чем 3 марта 2000 г. в отношении них вынесено постановление об отказе в возбуждении уголовного дела на основании п.2 ст.5 УПК РСФСР за отсутствием в их действиях состава преступления»[60].

Записка хранилась у жителей до тех пор, пока о ней не узнала Анна Политковская. Она опубликовала фотокопию данного документа в «Новой газете», снабдив ее подробным рассказом о его происхождении[61]. Вскоре после этого уполномоченный по правам человека в Российской Федерации Вадимир Лукин обратился по факту данной публикации в Главную военную прокуратуру. На его запрос поступил ответ от начальника Управления надзора за исполнением законов при расследовании преступлений ГВП А. А. Никулищина, который также был опубликован в «Новой газете».

В ответе, в частности, говорится:

«Упоминаемые в тексте публикации события являлись предметом проверки, ранее проводившейся работниками военной прокуратуры, – в/ч 20102 (н.п. Ханкала). По результатам проверки в отношении военнослужащих вынесено постановление об отказе в возбуждении уголовного дела на основании п. 2 ч. 1 ст. 5 УПК РСФСР за отсутствием состава преступления, в связи с установлением их непричастности к происшедшему. Опрошенный в связи с опубликованием статьи «Расписка за убийство» майор Новичков С. В., являвшийся в феврале 2000 г. командиром 6-й мотострелковой роты 245-го мотострелкового полка, пояснил, что служебно-боевые задачи его подразделением в н.п. Новые Алды не выполнялись, а приведенная в публикации записка исполнена не его рукой»[62].

Данный документ поражает совершенно открытым признанием органами прокуратуры собственного укрывательства преступления.

Из него следует: проверка подтвердила, что в день резни 6-й ротой 245-го полка действительно командовал человек, анкетные данные которого полностью соответствуют сведениям, указанным в записке (должность, первая буква имени, и первые три буквы фамилии в подписи). Казалось бы, это обстоятельство ясно указывает, что данное лицо присутствовало на месте преступления, так как вероятность случайного совпадения практически равна нулю. Для его изобличения необходимо было провести графологическую экспертизу записки на предмет соответствия почерка написавшего ее лица почерку Новичкова и опознание самого Новичкова потерпевшими и свидетелями.

Вместо этого следователи поверили Новичкову на слово и с миром отпустили лицо, которое должно было стать основным подозреваемым в деле о массовом убийстве, нести детальнейшую службу. Ни экспертиз, ни опознаний, ни даже допроса в рамках уголовного дела проведено не было.

Обо всем этом безобразии напрямую было сообщено федеральному омбудсмену, причем никаких протестов со стороны последнего это не вызвало.

Другой соотносимый по уровню цинизма факт относится к истории расследования «зачистки» станицы Бороздиновская в ночь со 2 на 3 июня 2005 г., в ходе которой было убито 1 гражданское лицо, сожжено 4 домовладения, 11 гражданских лиц подверглись незаконным задержаниям и бесследно исчезли, а около 250 человек также были задержаны и подвергнуты жестокому избиениям и посягательству на человеческое достоинство.

Судом было установлено, что операцию проводили военнослужащие батальона «Восток», которыми непосредственно командовал лейтенант Мухади Азиев. Последний осужден по ст. 286 УК РФ (превышение должностных полномочий) на 3 года лишения свободы условно с испытательным сроком 1 год (44.7.2.3). Похищение 11 исчезнувших гражданских лиц ни ему, ни его подчиненным не инкриминировалось, а «следствием проверяется возможная причастность к этим действиям, как военнослужащих, так и членов НВФ»[63].

Между тем в распоряжении органов предварительного следствия с самого начала имелся документ, неопровержимо свидетельствующий, что задержание исчезнувших лиц произвели именно подчиненные Мухади Азиева. 19 июля 2005 года адвокаты общественной организации «Комитет против пыток», представляющие интересы потерпевших, направили начальнику штаба МВД ЧР запрос с просьбой предоставить копию текста сообщения, поступившего 05.06.2005 года, в 20 часов 30 минут, в дежурную часть МВД ЧР от оперативного дежурного Шелковского РОВД.

В ответ были получены копии полного текста сообщения, поступившего в дежурную часть Шелковского РОВД, зарегистрированного в КУС-535 (регистрация в 20:15) и ДЧ МВД ЧР, в котором сказано:

«Шелковской район. 05.06.05 г., в 20:30, в ДЧ МВД ЧР поступило сообщение опер. деж. Шелковского РОВД о том, что 04.06.05 г., в период с 15:00 до 20:30, военнослужащими батальона «Восток» МО РФ в количестве 70-80 человек, передвигавшимися на двух БТРах, трех бронированных а/м «УРАЛ», 6-8 а/м УАЗ и легковых автомобилях, при проведении спецмероприятия по задержанию и уничтожению членов НВФ в н.п. Бороздиновская были задержаны по подозрению в совершении преступлений жители н.п. Бороздиновская:…».

Далее перечисляются анкетные данные всех 11 лиц, считающихся «исчезнувшими»!

Несколько ниже указывается:

«Проводится проверка задержанных лиц на причастность к участию в НВФ» и идет перечисление должностных лиц, выезжавших на место происшествия: районного прокурора Васильченко, начальника РОВД Магомаева, следователей прокуратуры Вишневского и Дутова и др.[64]

На все ходатайства о приобщении копий данных документов к материалам уголовного дела и об истребовании следствием их оригиналов органы военной прокуратуры в течение нескольких лет вообще не представляют адвокатам и организации, представляющим интересы потерпевших, никаких ответов.

Таким образом, в обоих случаях налицо не просто бездействие органов прокуратуры, но прямое укрывательство ими лиц, предположительно ответственных за совершение преступлений по международному праву и особо тяжких преступлений по национальному законодательству – массовых убийств и исчезновение людей.

Причем речь идет о преступлениях, каждое из которых имело огромный международный резонанс!

В качестве завершающей иллюстрации приведем еще один документ, касающийся саботажа расследования органами прокуратуры преступлений, связанных с нанесением бомбовых ударов по густонаселенным районам Чеченской Республики. Это жалоба, направленная 26 мая 2004 г. заслуженным юристом Российской Федерации, полковником юстиции в отставке, бывшим помощником Генерального прокурора СССР адвокатом Абдуллой Хамзаевым в адрес Генерального прокурора Российской Федерации.

«Генеральному прокурору

Российской Федерации

Действительному государственному

советнику юстиции

B. B. Устинову

ЖАЛОБА

А. М. Хамзаева – потерпевшего

по уголовному делу о нанесении

19 октября 1999 года ракетно-бомбового удара

по жилому массиву г. Урус-Мартана

Чеченской Республики

19 октября 1999 года российской авиацией нанесен ракетно-бомбовый удар по жилому массиву г. Урус-Мартана Чеченской Республики, расположенному в кварталах пересечения улиц Достоевского, Маяковского, Черняховского, Орджоникидзе, Первомайской, Трудовой и Больничной. В результате 6 человек погибли, а 16 ранены; 13 жилых домов разрушены полностью, а 27 – частично.

21 июля 2000 года прокуратурой Чеченской Республики по моей жалобе о нанесении ракетно-бомбового удара возбуждено уголовное дело по признакам преступлений, предусмотренных пунктами «а», «е» части 2 статьи 105 и частью 2 статьи 167 УК РФ (копия постановления прилагается). Как указано в постановлении и.о. прокурора Урус-Мартановского р-на ЧР Илюшенко от 29 апреля 2001 года,

«Разрушение домов и уничтожение имущества граждан, а также причинение смерти и повреждения здоровья жителям г. Урус-Мартана совершены 19.10.99 г. в результате нанесения ракетно-бомбового удара авиацией федеральных вооруженных сил» (ксерокопия постановления прилагается).

Факт вылета 19 октября 1999 года российской военной авиации в район н.п. Урус-Мартана нашел свое подтверждение при проверке моей жалобы военной прокуратурой Северо-Кавказского военного круга (постановление прокурора Расчетова прилагается).

В связи с изложенными обстоятельствами для установления конкретной воинской части, подразделения и летного звена, а также лиц, непосредственно совершивших эти действия, настоящее уголовное дело в период с апреля 2001 года по февраль 2004 года прокуратурой Чеченской Республики неоднократно направлялось в военные прокуратуры в/ч 20102 и ОГВ (с).

Военные прокуроры, как я убедился за истекшие годы, меры к полному, всестороннему и объективному исследованию фактических обстоятельств совершения российскими военными летчиками особо тяжких преступлений против чеченского населения не предпринимают. Более того, всеми способами уклоняясь от производства предварительного следствия по настоящему уголовному делу, военные прокуроры вольно и невольно потворствовали убийцам чеченских женщин и детей, в результате чего военные преступники по сей день остаются безнаказанными, В нарушение уголовно-процессуального закона мои неоднократные ходатайства оставлены без рассмотрения. О мотивах оставления без рассмотрения ходатайств я не информирован.

Следователем военной прокуратуры ОГВ(с) Писаревским Ю. А прекращено уголовное дело в отношении генералов Шаманова В. А. и Горбенко В. М. Часть 4 ст. 213 УПК РФ предписывает: «следователь вручает или направляет копию постановления о прекращении дела потерпевшему, гражданскому истцу».

Я и моя дочь Лейла Хамзаева по настоящему уголовному делу признаны потерпевшими и гражданскими истцами. Однако в нарушение уголовно-процессуального закона постановление о прекращении уголовного дела нам следователем не выслано; с текстом документа мы не ознакомлены. 03 февраля 2004 года начальником следственного отдела военной прокуратуры ОГВ(с) Гараевым Р. Ф. мне отказано в выдаче (высылке) указанного постановления.

На мое ходатайство от 10 января 2004 года Гараев отписался: «Разъясняю Вам, что Вы вправе ознакомиться с материалами уголовного дела по факту нанесения бомбового удара 19 октября 1999 г. по населенному пункту Урус-Мартан Чеченской Республики авиацией федеральных сил в военной прокуратуре ОГВ(с) по адресу: 103400, г, Москва-400, а также снимать копии с материалов указанного уголовного дела» (разъяснение Гараева № 4/242 прилагается).

Где находится эта самая Москва-400, как и когда я могу снимать копии материалов дела, – разъяснить Гараев не счел надобным. Узнав о том, что указанное дело 16 февраля 2004 года вновь возвращено в военную прокуратуру ОГВ(с) в СКР, я повторно обратился к тому же прокурору с жалобой на незаконные действия следователя Ю. А. Писаревского (ксерокопия прилагается).

Как предписывает часть 1 статьи 124 УПК РФ, прокурор обязан рассмотреть жалобу в течение 3-х дней со дня ее получения.

Как предписывает часть 3 ст. 124 УПК РФ, прокурор обязан незамедлительно уведомить заявителя о решении, принятом по жалобе и дальнейшем порядке его обжалования.

05 марта 2004 года моя жалоба вручена военному прокурору ОГВ (с) в СКР (ксерокопия почтового уведомления прилагается).

15 апреля с. г. с момента вручения моей повторной жалобы военному прокурору вместо установленных законом 3-х дней, истекает 40-й день, а воз и поныне там!

На примере подобного дела, извлекая уроки гражданской политики и общественной морали, я прихожу к выводу о том, что действие российского процессуального закона в отношении чеченцев подчиненными Вам прокурорами фактически отменено; и лишь по той одной причине – что мы чеченцы.

Правда – не всегда уместна. Но факт остается фактом. Потомки «Сталинских соколов», сбрасывающие смертоносный груз на чеченские головы, надежно защищены. И в качестве защитников, по своей или чужой инициативе, нередко выступают российские прокуроры, которые вахтовым методом сменяют друг друга на карьерном трамплине.

Нужны фамилии, явки, адреса?! Пожалуйста! 02 октября 1999 года российская военная авиация нанесла то ли ракетно-бомбовый, то ли бомбовый удар по жилому массиву, расположенному по улице Каланчакской г. Урус-Мартана. Восемь чеченцев погибли на месте происшествия (в погребе), семь чеченцев отделались осколочными ранениями. Итого 15 душ! В том числе 2-летний чеченский малыш в объятиях мамы! Малолетние мальчики и девочки.

В декабре 1999 года Урус-Мартан освобожден. Белолицые освободители угнетенной чеченской нации ликуют и в воздух чепчики бросают: не до погибших под бомбами чеченских малышей; все делают вид: мы такого не видали, мы такого не слыхали!

Производило это впечатление: чечен погибнет – не беда! А как иначе объяснить тот факт, что уголовное дело возбуждено районным отделом милиции (!) лишь 23 апреля 2001 года, то есть через 485 дней после трагического происшествия! Уголовное дело возбуждено по признакам преступления, предусмотренного частью 2 статьи 167 УК РФ (разрушение жилого дома!).

Что касается умышленного убийства восьми чеченцев общеопасным способом, то по этому поводу и.о. прокурора Илюшенко меня утешил: «доводы будут учтены!»

Сменилось несколько районных прокуроров, а уголовное дело об убийстве так и не возбуждено. Неоднократные жалобы о возбуждении уголовного дела по признакам преступления, предусмотренного пунктами «а», «е» части 2 статьи 105 УК Российской Федерации, прокурорами Чеченской Республики и Урус-Мартановского района оставлены без рассмотрения. Соответственно ни по одной из таких жалоб прокурорами в нарушение уголовно-процессуального закона не вынесено постановление ни о возбуждении, ни об отказе в возбуждении уголовного дела.

27 февраля 2004 года мной прокурору Чеченской Республики В. Кравченко направлена очередная жалоба «о возбуждении по факту нанесения 02 октября 1999 года ракетно-бомбового удара по улице Каланчакской уголовного дела по признакам преступления, предусмотренного пп. «а» «е» ч. 2 ст. 105 УК РФ».

19 марта с. г. в ответ идет информация: «возбуждено уголовное дело по ч. 2 ст. 167 УК РФ»; о погибших и раненых – ни одного слова. Создается впечатление о том, что назначаемые Вами для восстановления российской законности в Чеченской Республике отдельные прокуроры напрочь забыли об установленном российским уголовно-процессуальным законом порядке разрешения заявлений о преступлениях.

Полагаю, что подобная самодеятельность основана не на правовой безграмотности прокуроров. Оставление без рассмотрения неоднократных жалоб о возбуждении уголовного дела об умышленном убийстве восьми чеченцев есть ничто иное, как сокрытие особо тяжкого преступления от учета, и ущемление конституционных прав потерпевших по национальному признаку.

16 июля 2002 года, когда «война» давно закончилась и в чеченских горах «перешли к мирному строительству», над чеченским селом Алхазурово, в ясном небе, закружились российские военные самолеты. На улицы Титова, Ворошилова и Речную посыпались бомбы: в итоге 22 жилых дома полностью и частично разрушены.

18 июля 2002 года прокуратура Урус-Мартановского района по этому факту возбудила уголовное дело об умышленном повреждении домовладений ряда граждан.

Прокурора Макеева в Мартане давно нет, Юрист 2 класса Загоруйко, надо полагать, давно стал юристом 1 класса, а то и младшим советником юстиции. А дело благополучно навеки упокоилось в сейфе Урус-Мартановского капитана милиции Ильяса Умарова.

Формально – все правильно, все по закону: статья 167 УК – подследственность органа внутренних дел.

Но как быть с такой занозой: 16 июля 2002 года бомбы на чеченские жилища в Алхазурове сыпались с российских военных самолетов, дислоцировавшихся в г. Ейске (информация военного прокурора Д. Шуваркина прилагается).

Информация Шуваркина мной направлялась прокурорам Чеченской Республики и Урус-Мартановского района. Однако прокуроры на столь важное обстоятельство не обратили внимание: уголовное дело о преступлении российских военных летчиков по сей день остается в производстве следователя провинциального РОВД, который законом не наделен полномочиями вести расследование против военнослужащих.

Прокуроры о том не ведают? Ведают! Просто идет процесс оболванивания толпы: ведь главнокомандующий ВВС В. Михайлов и начальник Главного штаба ВВС Чельцов не случайно отреагировали: «Авиационные удары в ходе контртеррористической операции в Чеченской Республике наносят по выявленным заранее целям вне населенных пунктов, расположенным не ближе двух-трех километров от населенных пунктов». Столь откровенной лжи российских военнослужащих потворствуют отдельные представители российской прокуратуры, которые делают все возможное, даже с точки зрения наивного законопослушного человека, и все невозможное для того, чтобы оградить преступников в форме российского военного летчика от железной клетки.

Вам, уважаемый прокурор, следует знать о том, о чем не рискуют вслух сказать чеченцы: безнаказанная преступность российских военнослужащих не просто подрывает чеченское уважение к российской государственности, в силу давно уже не существующих, применительно к чеченцам, законов; она, эта безнаказанность, порождает непреходящую ненависть и порождает сепаратистские тенденции.

Заслуженный юрист РСФСР Абдулла М. Хамзаев»[65].

На фоне такого отношения к расследованию эпизодов массовой гибели гражданских лиц неудивителен систематический саботаж расследования менее скандальных криминальных актов, подробно рассмотренный нами на примере преступлений в отношении лиц, незаконно лишенных свободы (раздел 33.3.8). Как уже было показано, он выражается:

– в систематическом отказе или недопустимых задержках (иногда – в течение месяцев и даже лет) возбуждения уголовных дел;

– в систематическом отказе органов военной прокуратуры расследовать уголовные дела, даже когда причастность к ним военнослужащих очевидна (что делает фактически невозможным проведение следственных действий с участием свидетелей и подозреваемых из числа военнослужащих а также на территории войсковых частей);

– в систематическом отказе проведения даже самых необходимых следственных действий с целью установить преступников;

– в систематическом отказе проводить такие следственные действия даже в тех многочисленных случаях, когда со слов свидетелей и потерпевших известны конкретные вовлеченные в преступление войсковые части, номера бронемашин и автомобилей и даже анкетные данные командиров и исполнителей, в том числе отказ зафиксировать данные свидетельские показания;

– в систематическом отказе предъявить обвинение, даже когда известны конкретные исполнители преступлений;

– в систематическом нарушении прав потерпевших, в том числе в отказе ознакомить потерпевших и их законных представителей с материалами уголовного дела, что ведет к невозможности обжаловать незаконные процессуальные решения.

Отдельные факты прямого уничтожения важнейших доказательств рассмотрены нами выше.

Все сказанное относится не только к преступлениям, сопряженным с незаконным лишением свободы, но и ко всем иным видам преступлений, рассмотренных в части VI. Исключения из этого правила единичны; именно с такими единичными исключениями и связана передача в суды уголовных дел, рассмотренных в предыдущем разделе.

44.7.3.9. Политика государства в отношении расследования преступлений

Провал расследования абсолютного большинства рассмотренных нами преступлений объясняется не только и не столько конформизмом сотрудников органов прокуратуры. Несмотря на очевидные свидетельства масштабов и серьезности преступлений, а также провала их расследования, органы исполнительной власти Российской Федерации (начиная от Президента РФ и заканчивая руководством Генеральной прокуратуры РФ) не предприняли никаких адекватных шагов, нацеленных на увеличение эффективности расследований.

Это касается как обеспечения органов предварительного расследования необходимыми ресурсами, так и важнейших структурных, организационных и кадровых решений.

В то время как массовый характер преступлений требовал от властей экстраординарных мер по поддержке материально-технической, экспертной и человеческой базы следствия, органы прокуратуры в Чечне были не только сформированы по штату «обычного» региона, но и не имели самых необходимых даже по меркам мирного времени ресурсов. Апофеозом, и одновременно символом этого абсурда является один-единственный судмедэксперт, занимавшийся исследованием более 50 трупов из массового захоронения, и не имевший в своем распоряжении ничего, кроме скальпеля и перчаток (разделы 32.2.3-32.2.4).

Отдельного упоминания заслуживает и систематическая практика поручения расследования органам территориальной прокуратуры преступлений, в совершении которых имелись все основания подозревать военнослужащих. Вообще несомненно, что отсутствие единого, по крайней мере координирующего, органа, способного обеспечить эффективное расследование преступлений вне зависимости от выдвигаемых версий о ведомственной принадлежности преступников, практика «перебрасывания» уголовных дел от военной к территориальной прокуратуре и обратно (раздел 33.3.8) – результат соответствующей политики, проводимой руководством Генеральной прокуратуры. Несмотря на очевидность этих проблем и компетентные рекомендации международных организаций по их разрешению (включая рекомендации Верховного комиссара Совета Европы о создании смешанных прокурорских групп), никаких значимых структурных изменений в органах расследования проведено не было.

Но самое главное, что вследствие отказа властей принять важнейшие структурные и организационные решения была создана и поддерживалась обстановка, в которой даже добросовестные, искренне стремящиеся к раскрытию преступлений сотрудники прокуратуры не обладали для этого ни возможностями, ни реальными полномочиями. Более того, во многих случаях такое расследование было связано для них со смертельным риском.

Российский юрист Григорий Вишня указывает в своей кандидатской диссертации, написанной на материалах работы военной прокуратуры в Чечне, и основанной на собственном опыте работы в этом органе:

«В ряде случаев военным прокурорам и следователям приходится сталкиваться не только с преодолением круговой поруки в воинских коллективах, но и прямым противодействием со стороны командования раскрытию преступлений, совершенных военнослужащими»[66].

Какие реалии скрываются за формулировкой «прямое противодействие командования», очень наглядно показала Анна Политковская в своем знаменитом очерке «Бронированная грязь». Эта статья посвящена поистине героическому поведению двух сотрудников территориальной прокуратуры, пытавшихся защитить гражданское население от произвола военных.

«Мы сидим в стылой промозглой комнате, именуемой Шалинской районной прокуратурой. <…>. В углу перед нами – груда барахла. <…> Это не личные вещи Александра Рудых и Марата Бердиева, вконец замотанных хозяев кабинета – районного прокурора и его заместителя. Это – награбленное российскими военнослужащими имущество. Обычное дело – что награбленное. Необычное – что лежит у прокуроров: подобное в Чечне случается редко. <…>

…Ранним утром 26 ноября уходящего [2001] года в полном соответствии с приказом № 46 генерального прокурора России Владимира Устинова, предписывающим «территориальным прокурорам» участвовать во всех зачистках в Чечне и «осуществлять надзор за законностью действий подразделений Объединенной группировки войск», Марат Бердиев был зван военными на зачистку в селение Автуры.

Автуры – очень большое село. Оно тянется вдоль речки километров на семь-восемь, не меньше, и сначала Марат все пытался (о машинах и речи нет) обежать его несколько раз, стараясь держать процесс под своим прокурорским надзором. Но скоро понял, что бесполезно: люди в черных масках и камуфляже без каких-либо знаков воинского различия все крушили и громили вокруг себя, и надо было выбирать, что защищать – людей или имущество. И Марат занял позицию во дворе поселкового отделения милиции (ПОМа) – сюда стали сгонять задержанных автуринцев. Он всех их переписывал и фотографировал. С одной целью: пытаясь тем самым предотвратить последующее бесследное исчезновение – самую тяжкую беду нынешней Чечни. Так продолжалось четыре часа.

– Около одиннадцати утра, замечаю, подъезжают два БТРа с замазанными грязью номерами. <…> Я подошел, походил рядом, пригляделся (на мне ведь тоже камуфляж), залез на броню. Улучил момент, открыл люки. А там – полным-полно барахла. Сфотографировал. Представился…

А дальше? Офицеры, хозяева БТРов, передернули затворы – и на прокурора: «Как ты смеешь? Это наши трофеи».

Против «калашникова», конечно, нет закона, и в этот момент подавляющее число прокуроров, работающих в Чечне, отступают на заранее подготовленные позиции. Но Марат все-таки стал оттирать грязь с бортов БТРов. А офицеры? Тут же приказывали солдатам снова замазывать номера. А потом, прямо у него на глазах, никого и ничего не боясь, стали разъезжать по двору на экспроприированной ими машине, с ногами забравшись прямо на крышу и снимая ворованной же видеокамерой себя, любимых, на фоне трофеев.

– Прикалывались, короче, – объясняет Марат. – Прикольно им тогда было, какие они крутые. Им настолько все по фигу. Полнейшая безнаказанность, и они даже не думали, что снимают против себя же – я изъял видеопленку и приобщил к материалам уголовного дела.

Марат приказал арестовать офицеров-мародеров: все факты налицо. Но сотрудники Шалинского временного райотдела внутренних дел (милиционеры, командированные из Алтайского края) отказались выполнить прокурорский приказ. Лишь чудом, благодаря личному мужеству подоспевшего шалинского районного военного коменданта генерал-майора Геннадия Нахаева, удалось затащить в прокуратуру для допроса три «маски», но даже там они отказывались снимать их с физиономий и представляться.

– Я не мог установить личность ни одного из офицеров. Я, прокурор! А что тогда делать просто жителю села?

Постепенно кое-что удалось. Офицеры – майор, капитан и старший лейтенант – оказались из дивизии особого назначения ДОН-2 внутренних войск МВД РФ, расквартированной на поле под райцентром Шали. Из той самой дивизии, на которую прокуроры уже слышали десятки людских жалоб. Однако как только Бердиев и Рудых стали решать вопрос о возбуждении уголовного дела, «маски» опять заклацали затворами. На прокуроров навели автоматы. Мародеры в погонах вскочили в свои БТРы и укатили в дивизию. Лишь утром 27 ноября прокуроры смогли туда прорваться для обыска и изъятия награбленного. Вот откуда эта гора в углу.

– Учтите, – подводит черту Марат, – это только процентов тридцать награбленного. Остальное они припрятали. Самое ценное: серьги, кольца, цепочки, часы. Царит тотальное покрывательство. Представьте: я, зам районного прокурора, еду по своему району – и солдат на блокпосту требует у меня взятку за проезд «через него». Я ему показываю свое удостоверение, и он злится, что я оказался прокурором и денег, значит, не будет. Он даже не боится, что вымогал, что я его задержу. Он знает: офицеры его всегда прикроют.

– Мы тут оказались между молотом и наковальней, – добавляет Александр Рудых. – Молот – военные, наковальня – чеченцы, воюющие с нами. <…>

Генералы, с которыми приходилось обсуждать эту шалинскую историю, ИСКРЕННЕ удивлялись прокурорам, посмевшим встать на дороге БТРов: «А как вы еще живы после этого? Вас должны были убить. Наши такого не прощают». И это были те самые генералы, в чьем прямом подчинении офицеры, восставшие на шалинских прокуроров. <…>

Наконец мы доходим до точки – до статей, по которым возбуждено уголовное дело против ДОНцов. Есть ли возможности у гражданских прокуроров противостоять военному бандитизму?

– Есть, – убежден Марат. – Просто это трудно. Очень.

– Это был настоящий вооруженный мятеж, – добавляет Александр. – Со всеми его признаками. Однако уголовное дело № 24222 удалось возбудить по ст. 162, ч. 2, пункты «а», «в», «г» УК РФ – за разбой, учиненный в доме 34 по улице Черкесской, в доме 52 по Интернациональной, в доме 1 по улице Шалинской в селении Автуры. И даже это – очень большая удача. Хотя статей, на которые «наваляли» офицеры внутренних войск, – длинный список: 286-я (превышение должностных полномочий), 293-я (халатность), 298-я, 285-я…

– И где сейчас эти офицеры-разбойники: майор, капитан и старший лейтенант?

– У себя в дивизии.

– Продолжают нести службу?

– Конечно. Дальше решают генералы.

Нетрудно догадаться, что 26 ноября сотрудники Шалинской прокуратуры в последний раз следили за «законностью» на зачистке. Больше на эти «спецмероприятия» их не приглашали»[67].

Мы специально позволили себе здесь такое обильное цитирование, чтобы показать, насколько сотрудники, в чью обязанность входило расследование преступлений, сам оказывались безоружными перед организованным военным произволом.

Не в лучшем положении находились и сотрудники военной прокуратуры. Им приходилось жить и работать среди тех, чьи преступления полагалось раскрывать. Главные органы военной прокуратуры были дислоцированы на военной базе «Ханкала» – там, куда доставлялись сотни задержанных гражданских лиц, и где существовал неофициальный концлагерь (раздел 32.2). Очевидно, что любая попытка пресечь его деятельность и эффективно расследовать обстоятельства возникновения здесь массового захоронения была бы для сотрудников прокуратуры смертельно опасна.

Разумеется, в этих условиях не могло быть и речи о независимости лиц, проводивших расследование «от тех, кто замешан в рассматриваемых событиях» (стандарт ЕСПЧ).

В таких обстоятельствах требовались немедленные политические решения, способные, во-первых, просто защитить сотрудников прокуратуры от преступников, во-вторых, – дать им в руки действующий механизм силового и оперативного обеспечения следственных действий. Таким решением могло бы, например, стать создание военной полиции, независимой от командования группировкой, или любых других подобных формирований. У высших органов исполнительной и законодательной власти Российской Федерации было достаточно полномочий и ресурсов для скорейшего разрешения данного вопроса. Однако ничего подобного за долгие годы вооруженного конфликта предпринято не было.

В этой связи ряд приказов Генеральной прокуратуры и Командующего ОГВ(с) (раздел 28.2.5), нацеленных, как утверждалось, на предотвращение преступлений, носил чисто декларативный характер, так как не был поддержан никакими действенными организационными мерами и мерами эффективного контроля за их соблюдением.

По мнению авторов, те единичные случаи, когда виновные надлежащим образом были привлечены к уголовной ответственности – лишь кость, бросавшаяся российскими властями международному сообществу, да еще и населению Чечни накануне различного рода квазиполитических процедур, типа плебисцита по пророссийской конституции, выборов и т. п. Однако эти единичные случаи превращать в систему власть явно не планировала. По-видимому, такое поведение может быть объяснено либо полным согласием руководства страны со сложившейся ситуацией безнаказанности, либо неготовностью этого руководства идти на конфликт с военными (к которому неизбежно бы привело эффективное расследование «системных» преступлений). Немногие силовики, неожиданно для себя оказывавшиеся на скамье подсудимых за преступления, совершение которых считалось в Чечне нормой поведения, неизменно считали себя жертвами политических игр. И это, пожалуй, единственное утверждение, в котором авторы полностью солидарны с преступниками.

В итоге, власти Российской Федерации не предприняли необходимых, разумных и достаточных мер для того, чтобы обеспечить организационное, материальное и силовое обеспечения эффективного расследования преступлений против гражданского населения Чеченской Республики.

44.7.3.10. Рассмотрение деяний как общеуголовных преступлений

Наконец, несмотря на очевидную связь всех преступных деяний, рассмотренных нами в части VI, с вооруженным конфликтом, и на наличие признаков их массового и систематического характера, все они неизменно рассматривались органами предварительного следствия и суда не как международные преступления, а как преступления по внутригосударственному праву. Как показала Комиссия международного права ООН, этот подход неизбежно занижает оценку их тяжести и серьезности. Даже надлежащим образом привлеченные к ответственности по национальному праву лица оказались осужденными за «менее тяжкое преступление», которое не охватывает всей меры их преступного поведения (см. об этом положении раздел 8.3.3.5).

44.7.4. Виды участия в преступлениях государственных организаций и должностных лиц

Нападения на гражданское население Чеченской Республики осуществлялись в контексте деятельности государства и государственных организаций: как органов безопасности РФ, так и органов, специально созданных для управления КТО, а также войсковых частей, подразделений, территориальных и специальных органов МВД и спецслужб. Рассмотрев все вышеописанные обстоятельства, можно сделать не только общий вывод об участии государства в интересующих нас преступлениях, но и охарактеризовать виды участия конкретных государственных организаций и должностных лиц в этих преступлениях.

Президент Российской Федерации – Верховный Главнокомандующий Вооруженных Сил Российской Федерации: фактическое знание о преступлениях (включая длящиеся, продолжаемые и систематически повторяющиеся преступления), отказ принять необходимые и разумные меры для предотвращения, пресечения и наказания данных преступлений.

Правительство Российской Федерации

– планирование некоторых видов преступлений и обеспечение ресурсов для совершения некоторых видов преступлений, таких, как кампания массового незаконного задержания представителей гражданского населения Чеченской Республики и создания сети незаконных мест содержания под стражей;

– охотное принятие риска совершения иных преступлений, связанных с массовым незаконным задержанием представителей гражданского населения Чеченской Республики и содержанием их в непредусмотренных законом местах содержания (раздел 44.7.2.2).

Оперативный штаб по управлению контртеррористическими операциями на территории Северокавказского региона РФ (ОШ): фактическое знание о преступлениях (включая длящиеся и систематически повторяющиеся преступления), отказ принять необходимые и разумные меры для предотвращения, пресечения и наказания данных преступлений.

Региональный оперативный штаб по управлению контртеррористическими операциями на территории Северокавказского региона РФ (РОШ):

– планирование по крайней мере некоторых видов преступлений, таких, как массовое незаконное задержание представителей гражданского населения Чеченской Республики по поло-возрастному признаку и последующее жестокое обращение с ними в рамках кампании проведения карательных операций типа «облава» («тотальных зачисток»), особенно в период 2000-2002 гг.;

– охотное принятие риска совершения иных преступлений, связанных с реализацией данного преступного плана;

– фактическое знание о преступлениях (включая длящиеся и систематически повторяющиеся преступления), отказ принять необходимые и разумные меры для предотвращения, пресечения и наказания данных преступлений.

Штаб ОГВ(с) (командующий и его заместители):

– планирование и организация по крайней мере некоторых видов преступлений, таких, как

1. массовые нападения на гражданское население Чеченской Республики и неизбирательных нападений в виде огневых ударов;
2. воспрепятствование эвакуации гражданского населения Чеченской Республики как такового и его отдельных поло-возрастных групп из зоны нанесения таких ударов, создающее условия для гибели части гражданского населения;
3. незаконное массовое задержание («фильтрации») гражданского населения Чеченской Республики по поло-возрастному признаку;
4. массовое незаконное задержание представителей гражданского населения Чеченской Республики по поло-возрастному признаку и последующее жестокое обращение с ними в рамках кампании проведения карательных операций типа «облава» («тотальных зачисток»), особенно в период 2000-2002 гг.;

– охотное принятие риска совершения иных преступлений, связанных с реализацией планов совершения всех упомянутых выше преступлений;

– фактическое знание о преступлениях (включая длящиеся, продолжаемые и систематически повторяющиеся преступления), отказ принять необходимые и разумные меры для предотвращения, пресечения и наказания данных преступлений.

Командование ОГ «Запад» (командующий и его заместители):

– планирование, организация и отдача приказов о совершении по крайней мере некоторых преступлений, таких, как

1. массовые нападения на гражданское население Чеченской Республики и неизбирательные нападения в виде огневых ударов, включая бомбардировку села Картыр-Юрт 5 февраля 2005 г.;
2. воспрепятствование эвакуации гражданского населения Чеченской Республики как такового и его отдельных поло-возрастных групп из зоны нанесения таких ударов, создающее условия для гибели части гражданского населения;

– охотное принятие риска совершения иных преступлений, связанных с реализацией планов совершения всех упомянутых выше преступлений;

– пособничество и подстрекательство к совершению ряда преступлений, включая резню и массовое разграбление села Алхан-Юрт 1-17 декабря 1999 г.;

– фактическое знание о преступлениях (включая длящиеся и систематически повторяющиеся преступления), отказ принять необходимые и разумные меры для предотвращения, пресечения и наказания данных преступлений.

Отдельные воинские части и подразделения Вооруженных сил Российской Федерации, военные комендатуры и т. п.: непосредственное участие командования и личного состава в организации и исполнении материальных элементов преступлений.

Отдельные подразделения ВОГОиП МВД РФ: непосредственное участие командования и личного состава в организации и исполнении материальных элементов преступлений (особенно ярко – на примере Октябрьского ВОВД г. Грозного).

Прокуратура Российской Федерации, включая органы территориальной и военной прокуратуры на территории Чеченской Республики: фактическое знание о преступлениях, отказ эффективно расследовать совершенные преступления, в большинстве случаев достигающий уровня саботажа расследования, в некоторых случаях – преднамеренное уничтожение доказательств.

44.8. СУБЪЕКТИВНЫЙ ЭЛЕМЕНТ

Фактические обстоятельства, изложенные в части VI указывают, что все или абсолютное большинство рассмотренных преступлений совершались с необходимой степенью вины, а именно либо намеренно, либо с элементом безрассудства, либо (в немногочисленных случаях) с элементом крайней преступной неосторожности.

Учитывая масштабы преступлений и их практически ежедневную повторяемость, может презюмироваться, что преступники были осведомлены о широко распространенных и систематических нападениях на гражданское население Чеченской Республики и знали, что их действия являются их частью, или, по крайней мере, предполагали о вероятности того, что они объективно являются частью таких нападений.

Кроме того, преступники не могли не осознавать, что их жертвы являются гражданскими лицами, т. е. лицами, не принимавшими непосредственного участия в военных действиях.

Таким образом, субъективная сторона рассмотренных нами преступлений соответствует критериям, предъявляемым нормами международного уголовного права к данному элементу преступлений против человечности.

44.9. ВЫВОДЫ

Резюмируя, из сказанного следует, что значительная часть описанных в части VI преступлений, совершенных представителями российской стороны вооруженного конфликта, полностью удовлетворяют необходимым элементам (квалифицирующим признакам) преступлений против человечности, как они описаны в источниках действующего международного права.

Во-первых, действия исполнителей преступлений соответствуют материальным элементам преступлений против человечности по меньшей мере в виде убийства, незаконного лишения физической свободы, пыток, насильственных исчезновений людей и других бесчеловечных актов аналогичного характера, заключающихся в умышленном причинении сильных страданий или серьезных телесных повреждений или серьезного ущерба психическому или физическому здоровью.

Во-вторых, описанные преступные деяния соответствуют термину «нападение на гражданское население», причем объектом данного нападения (нападений) являлось гражданское население Чеченской Республики как таковое, а также его отдельные группы, отобранные исполнителями, в зависимости от обстоятельств, по территориальному, половозрастному и иным идентифицирующим признакам.

В-третьих, указанные нападения имели широкомасштабный (широко распространенный) характер, что следует из большого числа жертв, практически ежедневной частоты и широкого географического охвата совершаемых преступлений. При этом крупный масштаб нападений достигался как совокупным эффектом ряда бесчеловечных деяний, так и отдельными экстраординарными по своей величине и последствиям, бесчеловечными актами.

В-четвертых, указанные нападения имели систематический характер, что, в частности, усматривается из таких индикаторов, как масштаб и географический охват преступных действий, выбранные в соответствии с определенными критериями объекты нападения, а также повторяемого, неизменного и непрерывного характера насилия, повторения раз за разом одних и тех же образцов преступного поведения, вероятность случайного возникновения которых неправдоподобна. К числу таких образцов или устойчивых систем преступного поведения относятся: нападения на гражданское население и неизбирательные нападения в виде огневых ударов, в том числе сопряженные с воспрепятствованием эвакуации гражданских лиц из районов нанесения таких ударов; незаконные задержания гражданских лиц, в том числе по поло-возрастному признаку; жестокое обращение, пытки, убийства и насильственные исчезновения в отношении гражданских лиц, лишенных свободы; карательные операции типа «облава», сопровождаемые массовым незаконным задержанием гражданского населения по поло-возрастному признаку, разграблением и уничтожением имущества, преступлениями дурного обращения включая пытки, убийствами, насильственными исчезновениями и другими преступлениями; так называемые «адресные операции»: незаконные насильственные действия в отношении гражданских лиц, включающие убийства либо незаконные задержания с последующими пытками, убийствами или насильственными исчезновениями жертв; убийства и жестокое обращение, сопряженные с разграблением и уничтожением гражданского имущества, включая эпизоды массовой резни гражданского населения, имевшие место в декабре 1999 – феврале 2000 гг.; взятие в заложники лиц, находящихся в родстве с предполагаемыми комбатантами противника, с целью понуждения последних к сдаче, и другие.

В-пятых, нападения были совершены с участием государства, что, с одной стороны, может считаться самостоятельным элементом преступления против человечности (в соответствии с Римским стандартом, но не с обычным правом), а с другой стороны, является важнейшим индикатором систематического характера преступлений. Участие Российской Федерации в данных нападениях выразилось как в действиях, так и в бездействии в условии, когда государство по международному праву обязано было действовать.

Ответственность Российской Федерации за нападения на представителей гражданского населения Чеченской Республики, выразившиеся в грубом нарушении их основных прав, в частности, права на жизнь, свободу и личную неприкосновенность, а также в нарушении запрета пыток и жестокого обращения, установлена в 46 решениях Европейского суда по правам человека.

Кроме того, об участии государства в виде действий сигнализируют важнейшие индикаторы.

Нападения были осуществлены во всех случаях де-факто, и в подавляющем большинстве случаев – де-юре представителями государства, причем последние, как правило, действовали либо в официальном качестве, либо с использованием своего должностного положения и возможностей, представляемых государственной службой.

Некоторые преступления, выразившиеся в массовом незаконном лишении гражданских лиц свободы, были частью официально принятой государством политики, о чем свидетельствуют приказы и распоряжения Министерства внутренних дел и заявление Правительства Российской Федерации о создании так называемых «фильтрационных пунктов». Последние являлись не предусмотренными законом местами содержания под стражей, что автоматически влечет нарушение важнейших процессуальных гарантий, предоставляемых задержанным лицам международным правом.

Нападения имели управляемый характер, то есть государство имело возможность приостанавливать и возобновлять совершение преступлений и использовало эту возможность для достижения определенных целей.

Нападения носили скоординированный и организованный характер, то есть осуществлялись в контексте деятельности государственных организаций (вооруженных сил, полиции, спецслужб) с распределением между участниками нападений ролей как в структуре управления «начальник – подчиненный», так и на иных уровнях взаимодействия, в том числе на межведомственном уровне.

В нападения было широко вовлечено военное командование. Эта вовлеченность выражалась в разных формах: от присутствия представителей высших эшелонов командования ОГВ(с) при осуществлении нападений до участия данных должностных лиц, а также офицеров более низкого звена, в организации и планировании преступлений (в том числе в рамках групп лиц, действовавших с общей преступной целью) на разных этажах командной вертикали, отдании приказов о совершении таких преступлений, пособничестве и подстрекательстве к их осуществлению и даже (в отдельных случаях) – в исполнении материальных элементов некоторых преступлений.

В нападениях были задействованы огромные государственные ресурсы, в том числе ресурсы Вооруженных сил и других органов безопасности Российской Федерации. Эти ресурсы включали в себя большое количество живой силы, военной техники и современных видов вооружений, в том числе бронетехнику, штурмовую и армейскую авиацию, артиллерию, ракетные системы залпового огня, оперативно-тактические ракеты и т. д.

Наконец, в ряде случаев мы сталкиваемся с тем, что государственные органы и должностные лица, в том числе и ответственные за расследование преступлений, осуществляли действия, нацеленные на воспрепятствование такому расследованию, вплоть до уничтожения улик и запугивания жертв и свидетелей.

Участие государства в виде бездействия выразилось в последовательном отказе проводить эффективное расследование преступлений против гражданского населения Чеченской Республики, что, в частности, подтверждено 46 решениями Европейского суда по правам человека. Говоря иначе, российские власти (1) не провели эффективного расследования ни одного из наиболее брутальных преступлений, повлекших массовое убийство представителей гражданского населения, (2) последовательно отказывались эффективно расследовать «системные» преступления, совершаемые в широких масштабах для поддержания военных усилий, по требованию или при поддержке высших эшелонов командования ОГВ(с) и вышестоящих структур (типа массированных огневых ударов по густонаселенным районам, карательных операций типа «облава», действий «эскадронов смерти» и т. п.), (3) последовательно отказывались эффективно расследовать участие в преступлениях представителей командования.

Все данные преступления неизменно характеризовались органами следствия и суда как «обычные» преступления по национальному праву.

Статистический анализ убедительно показывает, что в соотношении с общим количеством описанных в наших источниках преступных актов число расследованных преступлений, по которым вынесены обвинительные приговоры, по самым оптимистичным оценкам, не превышает 1-2%. Однако и эти немногочисленные судебные решения касаются, за двумя исключениями, лишь непосредственных исполнителей преступлений, как правило, совершивших их по собственной инициативе и по личным мотивам. Два исключения устанавливают ответственность за преступные приказы, отданные командирами невысокого уровня (в звании майора и лейтенанта), причем в одном из них избранное судом наказание не связано с реальным лишением свободы. Вообще, в значительном числе случаев избранное судом наказание носило «условный» характер (и в прямом, и переносном значении этого слова), не соответствовало тяжести совершенного деяния и вине осужденного.

Первичной причиной столь плачевной ситуации с привлечением преступников к уголовной ответственности стала деятельности органов предварительного расследования (военной и территориальной прокуратуры), которую в целом можно охарактеризовать как неприкрытый саботаж расследования. Этот саботаж выражался в отказе провести даже самые необходимые следственные действия с целью закрепить доказательства преступления и установить преступников, в ряде случаев – вообще в отказе начать расследование, в ряде случаев – в прямом укрывательстве лиц, подозреваемых в совершении брутальных преступлений, связанных с массовым убийством гражданского населения. Однако такое положение объясняется не столько конформизмом сотрудников следственных органов, сколько политикой правительства Российской Федерации и органов Генеральной прокуратуры Российской Федерации. В результате отказа предпринять самые необходимые меры, нацеленные на поддержание следствия, органы предварительного расследования на местах оказались в полной зависимости от лиц, вовлеченных в совершение преступлений или потворствовавших их совершению. Таким образом, эффективное расследование было сопряжено для следователей и прокуроров с прямой опасностью для жизни.

Участие государства в виде бездействия выразилось и в отказе предпринять эффективные меры, нацеленные на предотвращение преступлений. Немногочисленные приказы и распоряжения государственных органов, декларирующие в качестве цели профилактику преступлений, носили чисто формальный характер и не были поддержаны никакими реальными действиями. Эти документы должны считаться лишь свидетельством фактического знания о преступлениях, а не реальной борьбы с преступностью.

В этих условиях можно сделать вывод, что отказ государства предотвращать и расследовать нападения на гражданское население Чеченской Республики должен быть охарактеризован как преднамеренное бездействие, сознательно нацеленное на подстрекательство к таким нападениям (или, по крайней мере, тем из них, что совершались в широких масштабах для поддержания военных усилий).

Резюмируя, мы видим, что нападения на гражданское население Чеченской Республики осуществлялись при участии государства – Российской Федерации. Это участие колебалось в спектре от прямого планирования и инспирирования ряда преступлений на различных этажах государственной и военной систем управления до подстрекательства, потворства, попустительства и терпимого отношения к преступлениям.

При этом важно отметить, что конкретные виды преступлений планировались, организовывались и совершались в контексте деятельности Вооруженных сил и иных органов безопасности Российской Федерации, а конкретно таких учреждений, как ОГВ(с), оперативные войсковые группировки и их штабы, отдельные воинские части, подразделения, временные и постоянные территориальные органы МВД, военные комендатуры и т. п. Каждое из этих учреждений является государственной организацией, и соответствует термину «организация» в значении, придаваемом международным правом группам, entities does, от имени которых должен действовать конкретный субъект преступления против человечности (см. раздел 20.1.3).

Наконец, в-шестых, все или абсолютное большинство соответствующих преступлений отвечают требованиям, предъявляемым международным уголовным правом к субъективному элементу преступления против человечности. Преступления совершались с необходимой степенью вины, а именно либо намеренно и сознательно, либо с элементом безрассудства, либо (в немногочисленных случаях) с элементом крайней преступной неосторожности. При этом преступники были осведомлены о существовании широкомасштабного и систематического нападения на гражданское население Чеченской Республики, осознавали, что их действия объективно являются частью такого нападения и что их жертвами являются гражданские лица.

Таким образом, большинство тяжких преступлений, совершенных представителями российской стороны вооруженного конфликта против гражданского населения Чеченской Республики в период 1999-2005 гг., могут быть охарактеризованы как преступления против человечности.

***

В заключение – несколько слов о преступлениях, совершенных представителями российской стороны конфликта в ходе силовых операций против террористов в Москве 26 октября 2002 (раздел 39.3.1) и в Беслане 3 сентября 2004 г. (раздел 39.3.10). По мнению авторов, эти преступления также могут быть охарактеризованы как преступления против человечности: в Москве виде «других бесчеловечных актов», а в Беслане – в виде «других бесчеловечных актов» и еще, вероятно, в виде убийства. Каждое из этих преступлений привело к большому числу жертв и, таким образом, может считаться бесчеловечным актом экстраординарного масштаба. Таким образом, элемент широко распространенного нападения удовлетворен. Каждое из этих преступлений было совершено в соответствии с планами и приказами, разработанными и отданными в контексте деятельности государственных органов безопасности. Таким образом, удовлетворен элемент участия государства или организации. Что касается субъективной стороны, то она, очевидно, может быть описана в терминах безрассудства или граничащей с безрассудством крайней преступной халатности для газовой атаки в Норд-Осте (раздел 39.3.1.6), и в терминах прямого намерения (обстрел спортзала) и безрассудства (последующее использование в ходе штурма школы неизбирательного и зажигательного оружия) для операции в Беслане (раздел 39.3.10.3).

глава 45. преступления, совершенные представителями чеченской стороны конфликта, как преступления против человечности

45.1. ОБЪЕКТИВНЫЙ ЭЛЕМЕНТ

Подавляющее большинство рассмотренных нами в части VI преступных деяний, совершенных представителями чеченской стороны конфликта, образуют объективную сторону (аctus reus) ряда составов преступлений против человечности. Prima facie эти нарушения, как минимум, соответствуют материальным элементам следующих преступлений: преступления против человечности в виде убийства (разделы 30.5, 31.2.1, 34.3, 35.3, 36.3, 39.3), преступления против человечности в виде пыток (раздел 39.3.10.1), преступления против человечности в виде незаконного лишения физической свободы (раздел 31.2.1, 39.3), преступления против человечности в виде насильственных исчезновений людей (раздел 31.2.1) и преступления против человечности в виде других бесчеловечных актов аналогичного характера, заключающихся в умышленном причинении сильных страданий или серьезных телесных повреждений или серьезного ущерба психическому или физическому здоровью (разделы 35.3, 39.3).

45.2. НАПАДЕНИЕ И ЕГО ОБЪЕКТЫ

Очевидно, что все соответствующие преступления, описанные в части VI, были совершены против представителей гражданского населения в значении, придаваемом данному термину дефиницией преступления против человечности, т. е. либо против собственно гражданских лиц, либо против лиц, прекративших принимать непосредственное участие в военных действиях и оказавшихся во власти неприятеля.

По нашему мнению, как минимум, два вида преступного поведения могут быть, вне всякого сомнения, описаны как «нападения», т. е. линии поведения, включающие совершение насильственных действий. Это нападения на гражданское население в виде террористических актов, совершенные за пределами Чеченской Республики (раздел 39.3), и нападения, нацеленные против представителей пророссийской гражданской администрации и других гражданских лиц, по мнению преступников, сотрудничавших с российской стороной конфликта, а также их родственников.

Каждый из этих видов нападения имел своим объектом отобранные в соответствии с четкими критериями и изолированные друг от друга группы жертв. В первом случае – это представители гражданского населения Российской Федерации (иностранные граждане оказывались в числе жертв терактов случайно, вне зависимости от воли преступников). Как и в любом преступлении террористической направленности, они отбирались не в соответствии с личными качествами или качествами группы, а как удобный инструмент для достижения террористами своих военно-политических целей. Таким образом, принцип выбора объекта нападения здесь можно назвать инструментальным. Во втором случае жертвы отбирались по признаку политической принадлежности: как союзники противника, сторонники нахождения Чечни в составе Российской Федерации, воспринимаемые преступниками как «предатели» и «коллаборационисты».

Очевидно, что отдельной группой жертв могут считаться и бывшие комбатанты противника, прекратившие принимать участие в военных действиях и оказавшиеся во власти стороны конфликта. В отличие от времен «первой войны», где мы встречаем множество образцов не просто гуманного, но и благородного отношения к пленным, обращение с ними в интересующий нас период было, как правило, ужасным (по крайней мере в известных нам случаях) Причем преступления в отношении этой категории лиц совершались безотносительно к этнической принадлежности жертв: как в отношении российских военных, так и в отношении представителей пророссийских паравоенных формирований, сформированных из числа этнических чеченцев.

45.3. ШИРОКОМАСШТАБНЫЙ ХАРАКТЕР НАПАДЕНИЙ

Безусловно, что нападения на гражданское население Российской Федерации в виде террористических актов, совершенные за пределами Чечни, соответствуют критерию широкомасштабного или широко распространенного нападения. Крупный масштаб достигался как совокупным эффектом ряда бесчеловечных деяний, так и отдельными экстраординарными по своей величине и последствиям для жертв бесчеловечными актами.

Большинство рассмотренных террористических актов – как в виде взрывов, так и в виде захвата заложников – влекли гибель и ранение столь чудовищного количества жертв, что каждый из них, даже рассмотренный изолированно, достигает серьезности преступления против человечности безотносительно общего контекста.

Что же касается общего совокупного эффекта, то только безвозвратные потери здесь выражаются числом в 676 гражданских лиц, как напрямую убитых преступниками, так и погибших в ходе силовых операций «по освобождению заложников». Как мы уже показали (вне зависимости от установления ответственности российской стороны за преступления, совершенные в ходе силовых операций), вина за гибель всех этих лиц должна быть возложена на представителей чеченской стороны конфликта: в ситуации прямых убийств в форме намерения (и даже преднамеренности), в ситуации гибели в ходе силовых операций – в форме безрассудства (косвенного умысла). Кроме того, 2028 гражданских лиц были захвачены и удерживались в качестве заложников, что при данных обстоятельствах само по себе должно быть охарактеризовано как бесчеловечное обращение, а в ситуации захвата школы № 1 г. Беслан жертвы нападений, включая детей, подвергались пытке жаждой и голодом.

В случае нападений на лиц из числа представителей пророссийской гражданской администрации и других гражданских лиц, по мнению преступников, сотрудничавших с российской стороной конфликта, изученные нами источники позволяют оперировать следующими цифрами.

Из данных использованных нами источников следует, что в ходе нападений, не связанных с захватом, в период 1999 – 2005 гг. было убито не менее 31 жертвы (раздел 36.3); по поводу убийства еще 83 жертв «неустановленными лицами» существует обоснованное подозрение, что большинство или, по крайней мере, многие из них также могли быть убиты представителями чеченской стороны (раздел 36.1). В ходе единственной выделенной нами для чеченской стороны карательной операции было убито 2 человека, 1 подвергся насильственному исчезновению, и не менее 9 – жестокому обращению. Еще 12 человек были незаконно лишены свободы, причем 8 из них были казнены, а 3 исчезли (раздел 31.2.1). Из этого числа 10 лишенных свободы, 7 убитых и 3 «исчезнувших» могут быть, по-видимому, отнесены к рассматриваемой категории жертв.

Таким образом, мы можем определенно сказать, что рассмотренные нами источники содержат сведения о не менее 40 убитых, не менее 4 исчезнувших и не менее 9 подвергшихся жестокому обращению гражданских лицах из числа данной категории. При этом авторы отдают себе отчет в существенной неполноте данных сведений.

Учитывая более чем 6-летнюю временную протяженность рассмотренного периода, авторы не убеждены, что этих данных достаточно для установления широкого масштаба нападения. Мы полагаем, что вопрос о масштабе этого вида нападения должен быть оставлен открытым вплоть до проведения расследования, которое смогло бы с приемлемой степенью достоверности установить хотя бы приблизительное число жертв.

То же можно сказать и о жертвах из числа плененных комбатантов противника. Всего нами была проанализирована информация лишь о 34 пленных, оказавшихся во власти чеченской стороны конфликта. Известно, что 8 из них были освобождены либо сумели бежать, а 26 были подвергнуты внесудебным казням (раздел 34.3). Однако и эта информация столь неполна, что не позволяет к настоящему времени сделать какие-либо достоверные выводы о реальном числе жертв хотя бы в первом приближении.

45.4. СИСТЕМАТИЧЕСКИЙ ХАРАКТЕР И УЧАСТИЕ ОРГАНИЗАЦИИ

Фактические обстоятельства террористических актов, совершенных представителями чеченской стороны вооруженного конфликта за пределами Чечни, не оставляют сомнения в их систематическом характере. Ответственность за подготовку большинства данных злодеяний взял на себя Шамиль Басаев, а ряд обстоятельств, включая выводы официального расследования, осуществленного властями Российской Федерации, подтверждают, что эти заявления соответствуют действительности. Данные теракты осуществлялись для достижения политических целей, выдвигаемых организаторами, в частности, для предоставления независимости ЧРИ и вывода с ее территории российских войск. Планирование, подготовка и совершение преступлений осуществлялись в контексте деятельности организаций, возглавлявшихся Басаевым и внесенных Государственным департаментом США в список террористических организаций: «Бригады шахидов Риядус аль-Салихьийн» и «Исламского полка специального назначения»[1]. Очевидно, что данные группы соответствуют понятию «организация», от имени которой в соответствии с международным уголовным правом должен действовать конкретный субъект преступления против человечности.

Таким образом, рассмотрение этих нападений в свете других критериев «систематического характера» теряет смысл, и может prima facie считаться установленным, что нападения в виде террористических актов носили систематический характер и осуществлялись в соответствии с политикой или планом организации (см. раздел 20.1.3).

Что касается нападений на лиц из числа представителей пророссийской гражданской администрации, то имеющиеся документы ясно указывают, что они были инспирированы руководством чеченской стороны конфликта, властями непризнанной ЧРИ. Об этом говорит ряд официальных документов, принятых органами чеченского командования: Главным штабом ВС ЧРИ, Особым управлением ВС ЧРИ, и Верховным полевым шариатским судом ВС ЧРИ, в которых в ультимативной форме от глав администраций требуется покинуть свои посты под угрозой вынесения смертных приговоров (раздел 28.3.2). Хотя у нас нет прямых свидетельств того, что данные приговоры действительно выносились, и что все нападения на представителей гражданской администрации ЧР централизованно осуществлялись в исполнение данных угроз, несомненно, что каждое из этих нападений было совершено в русле официально продекларированной политики чеченского командования.

Очевидно, что органы военного управления непризнанной ЧРИ соответствуют понятию «организация», от имени которой в соответствии с международным уголовным правом должен действовать конкретный субъект преступления против человечности.

Таким образом, имеются основания утверждать, что нападения на лиц из числа представителей пророссийской гражданской администрации и других гражданских лиц, сотрудничавших, по мнению преступников, с российской стороной конфликта, носили систематический характер и осуществлялись в соответствии с политикой или планом организации.

Рассматривая вопрос о характере преступлений в отношении лиц, прекративших принимать непосредственное участие в военных действиях и оказавшихся во власти чеченской стороны конфликта, следует отметить, что фактические обстоятельства рассмотренных нами эпизодов указывают на то, что казни плененных бойцов противника осуществлялись в контексте деятельности организованных вооруженных формирований, в ряде случаев – по приказу лица, осуществлявшего де-факто эффективный контроль над своими подчиненными (Амир-аль-Хаттаба). Однако недостаточность имеющегося фактического материала, отрывочность известных нам эпизодов данного рода преступлений не позволяют нам с приемлемой степенью достоверности сделать вывод о том, являлись ли эти злодеяния частью систематической практики или изолированными криминальными эпизодами. По мнению авторов, этот вопрос также должен оставаться открытым, и может быть разрешен в ходе специального расследования, в том числе с привлечением в качестве свидетелей лиц, находившихся в плену у чеченской стороны.

45.5. СУБЪЕКТИВНЫЙ ЭЛЕМЕНТ

Фактические обстоятельства, изложенные в соответствующих главах и разделах части VI, указывают, что все соответствующие преступления совершались с необходимой степенью вины, а именно либо намеренно, либо с элементом безрассудства. Во всех случаях преступники не могли не осознавать, что их жертвами являются гражданские лица, т. е. лица, не принимавшие непосредственного участия в военных действиях.

Несомненно, что по крайней мере в случаях совершения террористических актов за пределами Чечни и в случаях нападений на представителей гражданской администрации ЧР преступники знали, что их действия являются частью нападения на гражданское население и намеревались их сделать частью такого нападения.

Таким образом, субъективная сторона по крайней мере части рассмотренных нами преступлений соответствует критериям, предъявляемым нормами международного уголовного права к данному элементу преступлений против человечности.

45.6. ВЫВОДЫ

Из сказанного следует, что по крайней мере два вида нападений на гражданское население, осуществленных представителями чеченской стороны вооруженного конфликта, по-видимому, удовлетворяют необходимым элементам (квалифицирующим признакам) преступлений против человечности, как они описаны в источниках действующего международного права.

Во-первых, это нападения на гражданское население в виде террористических актов, совершенные за пределами Чеченской Республики. Действия исполнителей этих преступлений соответствуют материальным элементам преступления против человечности в виде убийства, незаконного лишения физической свободы (коим, несомненно, является захват заложников), пытки (в отношении лишения заложников, включая детей, пищи и воды) и других бесчеловечных актов аналогичного характера, заключающихся в умышленном причинении сильных страданий или серьезных телесных повреждений или серьезного ущерба психическому или физическому здоровью (коими, в числе прочего, являются террористические акты как таковые). Объектом нападения являлось гражданское население Российской Федерации, представители которого отбирались преступниками как удобный инструмент шантажа российских властей для достижения определенных политических целей. Сами нападения носили одновременно и широкомасштабный, и систематический характер и осуществлялись как часть политики и плана организации. Все преступления, являвшиеся частью данного вида нападения, были совершены с необходимой степенью вины.

Во-вторых, это нападения на представителей пророссийской гражданской администрации и других гражданских лиц, сотрудничавших, по мнению преступников, с российской стороной конфликта, и их родственников. Действия исполнителей этих преступлений, как они описаны в наших источниках, соответствуют материальным элементам преступления против человечности, как минимум, в виде убийства и, возможно, других бесчеловечных актов. Объектом нападения являлась группа гражданского населения Чеченской Республики, отобранная по признаку определенной политической ориентации ее членов. Хотя существуют определенные сомнения относительно того, можно ли считать данный вид нападения широко распространенным, несомненно, что он имел систематический характер, так как инспирировался и направлялся военным командованием чеченской стороны конфликта. Все преступления, являвшиеся частью данного вида нападения, были совершены с необходимой степенью вины.

В то же время в настоящий момент вывод о том, что данный вид нападения вне разумного сомнения может быть охарактеризован как преступление против человечности, представляется преждевременным. Это связано с тем, что большинство сведений о фактических обстоятельствах почерпнуто нами из источников, которые не могут считаться независимыми. В виду скудости сведений о данном виде нападений в неправительственных сообщениях, мы, как было показано в разделе 36.3, вынуждены были отступить от заявленной методики, и использовать информацию источников, связанных с российской стороной конфликта. Разумеется, это не может не подрывать объективности результатов анализа. Поэтому как причастность участников ВФ ЧРИ к каждому из рассмотренных преступлений, так и гражданский статус каждой конкретной жертвы в существенном большинстве случаев может быть поставлен под разумное сомнение. Таким образом, правильнее будет сказать, что изученные нами сведения указывают на значительную вероятность того, что данный вид нападений может быть охарактеризован как преступление против человечности. Однако добросовестное разрешение этого вопроса даже на уровне стандарта prima facie требует дополнительного расследования.

Таким образом, в настоящий момент мы можем вне разумного сомнения утверждать, что нападения на гражданское население в виде террористических актов, совершенных за пределами Чеченской Республики представителями чеченской стороны конфликта, должны быть охарактеризованы как преступления против человечности.

Мы также полагаем, что существуют обстоятельства, указывающие на высокую вероятность того, что нападения на представителей пророссийской гражданской администрации и других гражданских лиц, сотрудничавших, по мнению преступников, с российской стороной конфликта, и их родственников, также могут быть охарактеризованы как преступления против человечности. Авторы считают, что этот вопрос, а также вопрос о квалификации преступлений против плененных комбатантов противника должны стать предметом дополнительного изучения.

глава 46.вопрос о совершении сторонами конфликта

преступлений специального намерения

46.1. ОБЩИЕ СООБРАЖЕНИЯ

В предыдущих главах мы рассмотрели вопрос соответствия преступных деяний, совершенных сторонами российско-чеченского конфликта в 1999-2005 гг., признакам двух основных классов международных преступлений: военных преступлений и преступлений против человечности.

Теперь следует обратиться к проблеме соответствия по крайней мере некоторых из этих деяний составам преступлений специального намерения (англ. special intent, лат. dolus specialis).

Установление специального намерения обязательно, когда норма международного права, в дополнение к требованию намерения вызвать определенный результат, требует также, чтобы субъект преследовал определенную цель, которая простирается вне границ этого непосредственного результата (подробно см. раздел 12.6.3 (д)). Преступлений, субъективная сторона которых включает специальное намерение, в современной доктрине международного уголовного права выделяется три: терроризирование гражданского населения (которое, в зависимости от контекстуального элемента, может быть рассмотрено и как военное преступление, и как преступление против человечности «в виде других бесчеловечных актов»), преступление против человечности в виде преследования и преступление геноцида.

Следует сразу заявить, что определенная часть высказанных ниже соображений будет носить самый общий и предварительный характер. Это связано с тем, что основным предметом анализа становится такая «тонкая материя», как субъективная сторона, психический элемент преступления. Его правильное определение требует всестороннего анализа фактических обстоятельств каждого из преступных актов. Однако использованные нами источники, как правило, описывают события преступлений в достаточно общей манере. В конце концов, доклады правозащитных организаций, в том числе содержащие объяснения свидетелей, – это все же не протоколы следственных действий.

Разумеется, данное обстоятельство не может служить существенным препятствием для общей оценки «начальных» преступлений, таких, как убийство, пытка, незаконное задержание и т. п. В этом случае мы исходим из презумпции, в соответствии с которой любой человек, находящийся в здравом уме, намеревается достигнуть тех последствий, которые становятся естественным результатом его действий (см. раздел 12.6.3 (а)). Конечно, в отдельных случаях преступники могли быть невменяемыми, могли существовать и иные обстоятельства, исключающие преступность деяния. Но когда мы, например, заявляем, что причинение смерти 46 гражданским лицам в Новых Алдах 5 февраля 2000 г. являлось убийством, в основе нашего утверждения лежит разумное предположение, что по крайней мере большинство исполнителей имели возможность отдавать себе отчет в своих действиях или руководить ими. Точно таким же образом, когда мы приводим обобщенные данные по числу тех или иных преступлений за весь период конфликта, мы разумно исходим из того, что личный состав федеральных сил и ВФ ЧРИ в своем большинстве не был укомплектован лицами, страдающими умственной отсталостью или психопатией.

Другое дело – определение специального намерения. Задавались ли преступники, поливавшие рыночную толпу автоматными очередями, специальной целью распространять ужас среди гражданского населения, или для них это было лишь наиболее эффективным способом быстро завладеть имуществом торговцев? Были ли убийцы, расстрелявшие ограбленную ими семью, мотивированы этнической ненавистью, или просто желали избавиться от свидетелей совершенного ими грабежа? Действовал ли офицер, отдавший приказ бомбить село и не выпускать оттуда гражданских лиц, с намерением уничтожения ненавистной для него этнической, национальной или религиозной группы как таковой или просто хотел отомстить жителям за поддержку вооружен-
ных сил противника? Не обладая детальной картиной случившегося, в большинстве таких случаев мы не можем пойти дальше предположений, догадок и соображений общего характера.

Поэтому значительное число высказанных ниже соображений будут являться скорее постановкой вопросов, чем ответами на них.

46.2. ВОПРОС О СОВЕРШЕНИИ ПРЕСТУПЛЕНИЙ
В ВИДЕ ТЕРРОРИЗИРОВАНИЯ ГРАЖДАНСКОГО НАСЕЛЕНИЯ

46.2.1. Ответственность чеченской стороны

Пожалуй, единственный вопрос, который может быть решен положительно без детального рассмотрения, – квалификация нападений, совершенных представителями чеченской стороны против гражданского населения за пределами Чечни (раздел 39.3), как террористических актов или, в терминах гуманитарного права, как «актов насилия, имеющих основной целью терроризировать гражданское население»[1]. Объективный элемент данных преступлений выражался в насильственных действиях, направленных против гражданского населения или отдельных гражданских лиц, влекущих смерть или серьезные телесные повреждения или серьезный вред здоровью[2], или в угрозе причинения всех перечисленных последствий. Субъективный элемент выражался в том, что данные действия были совершены с первичной целью распространения террора (ужаса) среди гражданского населения и, таким образом, состояли в специальном намерении на терроризирование гражданского населения и отдельных гражданских лиц. Конечная военно-политическая цель террористов, выраженная в их публичных заявлениях и ультиматумах, состояла в том, чтобы заставить власти Российской Федерации вывести с территории Чеченской Республики войска и признать государственную независимость ЧРИ. При этом терроризирование гражданских лиц (убийства, захваты заложников и угроза их уничтожения) являлось методом шантажа в отношении российского правительства, через который и предполагалось содействовать достижению конечной цели.

Не возникает сомнения, что кампания убийств и угроз в адрес представителей гражданской администрации ЧР, развязанная чеченской стороной, также имела первичной целью запугать гражданских лиц, сотрудничавших с российскими властями, и также может рассматриваться как терроризирование отдельной группы гражданского населения. Однако, учитывая, что проблема квалификации данной линии преступного поведения как преступления против человечности не может быть с надлежащей долей уверенности разрешена в рамках настоящего исследования ввиду недостатка источников (раздел 45.6), мы оставляем данный вопрос открытым.

46.2.2. Ответственность российской стороны

Вопрос квалификации преступлений, совершенных представителями федеральной стороны конфликта, как преступлений террористического характера (террористических актов), требует более детального рассмотрения.

Не вызывают сомнения три обстоятельства.

Во-первых, акты насилия, совершенные представителями российской стороны в отношении гражданского населения Чеченской Республики (причинение смерти, ранений и других серьезных телесных повреждений, пытки и жестокое обращение, незаконное жестокое лишение физической свободы, и т. д.), удовлетворяют объективному элементу преступления в виде терроризирования гражданского населения.

Во-вторых, данные акты насилия составляли действия, объективно приводившие к распространению террора (ужаса, страха, паники) среди гражданского населения Чечни.

В-третьих, лица, практиковавшие данные акты насилия, вне разумного сомнения осознавали, что естественным и обозримым последствием их действий станет распространение террора (ужаса, страха, паники), и, как минимум, охотно принимали на себя риск наступления данного последствия.

Однако этих условий, маркирующих совершение преступления с формой вины в виде безрассудства (косвенного умысла), еще недостаточно для установления ответственности за преступление терроризма как преступления специального намерения. Как определил Международный трибунал по бывшей Югославии в деле Галича, «обвинение обязано доказать не только то, что обвиняемый принял вероятность того, что террор будет следовать из противоправных действий – или, другими словами, что он знал о возможности того, что они приведут к террору – но что он [террор] был результатом, которого он [обвиняемый] определенно намеревался достигнуть»[3].

Иными словами требуется, чтобы распространение террора было не просто обозримым последствием, а первичной целью действий преступника, к достижению которой он стремился.

При этом первичную цель нельзя смешивать с конечной целью, которая может быть военной, политической и т. п. Первичная цель может быть охарактеризована как метод, механизм для достижения или облегчения достижения конечной цели.

Авторам представляется, что преступления, совершенные представителями российской стороны конфликта в рамках, как минимум, трех устойчивых видов преступного поведения, могут быть охарактеризованы как совершавшиеся с первичной целью терроризировать гражданское население или отдельных гражданских лиц. Это:

– захват заложников из числа родственников комбатантов противника;

– нападения на гражданское население и нападения неизбирательного характера в виде огневых ударов;

– карательные операции типа «облава» и некоторые подобные им менее масштабные «зачистки» населенных пунктов.

Во всех этих случаях конечная цель преступников состояла в поддержании военных усилий и политических устремлений стороны конфликта, направленных на восстановление и удержание российского суверенитета над территорией Чечни. Средствами, предназначенными для реализации указанной цели, были, в частности, устрашение и коллективное наказание населения республики как такового, а также (в ряде ситуаций) коллективное наказание жителей тех или иных населенных пунктов за фактическую или предполагаемую поддержку вооруженных формирований противника.

Следует считать справедливой общую оценку методов ведения военной операции в Чечне на первых этапах конфликта, которую дал чеченский юрист, сотрудник ПЦ «Мемориал» Докка Ицлаев:

«Применение массового насилия, – пишет он в одной из своих неопубликованных работ, – было и остается стержнем программы российского руководства по возвращению Чечни в [Российскую] Федерацию. «Усмирение устрашением» – вот главный принцип, заложенный в основу этой программы. В ходе ее реализации чеченское население должно быть наказано с такой жестокостью, чтобы никогда в обозримом будущем с этой территории не исходила угроза для России, в том числе и угроза сепаратизма»[4].

а) Захват в заложники родственников комбатантов противника

Наиболее очевидной представляется ситуация с захватом заложников из числа родственников лиц, принимавших непосредственное участие в военных действиях на противной стороне. Типичные примеры описаны нами в разделе 28.2.6: это захват родственников ближайшего соратника президента ЧРИ Магомеда Хамбиева, и родственников самого президента ЧРИ – Аслана Масхадова.

В обоих случаях материальные элементы преступления терроризма удовлетворены. Это насильственные действия в виде незаконного лишения физической свободы, жестокого обращения, насильственных исчезновений, пыток, причинения телесных повреждений (последние два элемента – только применительно к родственникам Хамбиева), угрозы дальнейшего насилия в отношении захваченных и взятие заложников как таковое. В случае с родственниками Хамбиева терроризированию подверглись десятки, если не сотни гражданских лиц, так как в заложники захватывались даже дальние родственники и члены их семей. Только в селе Турты-Хутор таким образом была захвачена едва ли не половина жителей всех возрастов и обоего пола. В случае с родственниками Масхадова захвату подверглась менее значительная группа гражданских лиц: 8 человек, включая его сестру, двух братьев, зятя, племянника и племянницу.

Конечной военно-политической целью данных актов насилия являлось понуждение Хамбиева и Масхадова, как лиц, занимавших высшие ступени в командной иерархии противника, к прекращению вооруженной борьбы и сдаче в плен.

В обоих случаях мы видим типичную для преступления терроризма деперсонификацию жертв; прямые жертвы – объекты терроризирования – отбирались не из-за их личных качеств, а как удобный инструмент для шантажа. В случае Хамбиева цель была достигнута: он объявил о своей «добровольной сдаче». Масхадов шантажу не уступил: его родных, содержавшихся в незаконной тюрьме, освободили только спустя три месяца после гибели президента ЧРИ.

Не подлежит сомнению, что в данных случаях преступники действовали с первичной целью терроризирования отдельных групп гражданского населения, отобранных по признаку родства с лидерами вражеской стороны.

Как мы уже сказали в разделе 28.2.6, приведенные примеры – часть широко распространенной и систематической практики захвата заложников из числа родственников комбатантов (как известных полевых командиров, так и рядовых участников ВФ ЧРИ), приобретшей особый размах с 2004 года. См., например, информацию о захватах родных и близких нынешнего лидера сепаратистов Докки Умарова: в ноябре 2003-го – его двоюродного брата Заурбека Умарова, в октябре 2004 г. – его племянника Романа Атаева, в феврале 2005 г. – его 43-летнего родного брата Руслана Умарова и 5 мая 2005 г. – его 70-летнего отца Хамада Умарова, жены и 6-месячного сына[5].

б) Нападения на гражданское население и нападения неизбирательного характера в виде огневых ударов

Этот вид нападений также включал в себя необходимые материальные элементы преступления терроризма: убийство, причинение серьезных телесных повреждений, а также обширное уничтожение гражданской собственности (включая жилища и инфраструктуру, необходимую для поддержания нормальной жизнедеятельности).

Не вызывает сомнения, что средства поражения, использовавшиеся при этих нападениях (воздушные бомбардировки, артиллерийские и минометные обстрелы, удары оперативно-тактическим ракетами с готовыми убойными элементами, удары из ракетных систем залпового огня и других видов вооружения заведомо неизбирательного действия), являются мощнейшими инструментами распространения ужаса.

Являлось ли запугивание населения первичной целью преступников или лишь побочным эффектом избранных методов ведения войны? Авторы полагают, что терроризирование было первичной целью по меньшей меры значительной части этих нападений. Доказательства этого могут быть найдены путем анализа данной системы преступного поведения. Эта система складывалась из двух основных элементов: (1) общего характера самих нападений и (2) действий в отношении гражданского населения, ищущего спасения от этих нападений.

Во-первых, удары по густонаселенным районам Чеченской Республики, которые не контролировали федеральные силы, носили повсеместный характер и наносились вне зависимости от того, проходили ли на их территории или поблизости от них военные действия. Более того, такие бомбардировки начались до начала наземной операции на территории Чечни.

Во-вторых, повсеместной являлась практика ударов по густонаселенным районам, на территории которых вообще отсутствовали военные объекты, по незащищенным населенным пунктам. Как правило, бомбардировка велась по площадям, в ряде случаев удары наносились по объектам медицины и образования и местам массового скопления людей. Отдельные эпизоды такого рода можно было бы объяснить ошибками военной разведки, а также конкретных пилотов и офицеров наведения. Однако именно повсеместный и практически ежедневный характер подобных ударов делает невероятным предположение, что все они являлись следствием цепи трагических ошибок или преступной небрежности.

В-третьих, нам неизвестно ни одного случая заблаговременного предупреждения гражданского населения о нападениях[6], за исключением ультиматума жителям Грозного от 6 декабря 1999 г. (см. раздел 28.2.2), который, скорее, являлся не предупреждением, а заявлением о том, что никто не будет оставлен в живых.

В итоге ежедневные бомбардировки повлекли массовую гибель и ранения среди гражданского населения. Нахождение на территории Чечни в этот период стало представлять для любого человека, вне зависимости от его пола, возраста, национальности, социального происхождения и отношения к вооруженному конфликту, смертельную опасность. Это привело к возникновению острого гуманитарного кризиса, и, как следствие, к образованию толп беженцев, мечущихся в поисках спасения. Не желая становиться мишенями обстрелов, сотни тысяч людей пытались покинуть Чечню. Возникновение этих последствий было не только обозримо для российского командования и политического руководства: они имели полную информацию и о фактическом наступлении этих последствий, и об их катастрофических масштабах.

В этих условиях любой благоразумный командующий, не ставивший перед собой специальной цели дальнейшего распространения террора, по крайней мере не стал бы препятствовать попыткам гражданского населения покинуть смертельно опасный район. Однако российское командование действовало прямо противоположным образом.

Во-первых, была реализована практика повсеместных ударов по любым транспортным средствам, передвигавшимся по дорогам Чеченской Республики, в том числе и защищенным эмблемами, маркирующими их гражданский характер (белыми флагами и полотнищами). Объектами этих нападений неизменно становились как отдельные гражданские машины с гражданскими лицами, ищущими спасения от мощной летальной силы, так и целые колонны беженцев (перемещенных лиц).

Во-вторых, командование ОГВ(с) предприняло эффективные и заблаговременные меры, чтобы исключить, а затем, когда это стало невозможным по независящим от исполнителей причинам, максимально ограничить эвакуацию гражданского населения за пределы административных границ Чечни (раздел 29.2.2). Толпы беженцев оказывались перед КПП, где их заставляли либо повернуть назад и возвращаться под бомбы, либо сутками ожидать открытия прохода без возможности получать в необходимых количествах продовольствие, питьевую воду и медицинскую помощь.

В-третьих, наиболее интенсивные и прицельные из известных нам ударов по гражданским колоннам были нанесены как раз в те дни, когда российские власти вводили население Чечни в заблуждение относительно открытия безопасного выхода с территории республики (так называемых «гуманитарных коридоров», которые местные жители окрестили после этого «коридорами смерти»).

Изученные нами фактические обстоятельства потрясают цепью «роковых совпадений», которые, будучи рассмотренными в совокупности, не могут быть разумно объяснены случайным характером их возникновения. 21 октября 1999 г. по Грозному наносится наиболее бесчеловечный огневой удар оперативно-тактическими ракетами «земля – земля», повлекший единовременную гибель не менее 140 и ранения не менее 200 гражданских лиц. Хотя на территории города в принципе имелись тогда военные объекты (такие, как Главный штаб чеченского командования), ни один из них не пострадал. Четыре ракеты, снабженные готовыми убойными элементами, разорвались исключительно над гражданскими объектами и местами массового скопления людей: центральным рынком, родильным отделением больницы (где погибли 13 рожениц и 15 новорожденных малышей), главпочтамтом и одной из мечетей, где совершалось многолюдное богослужение. На следующий день российские войска, действовавшие в соответствии с приказом командования, перекрывают для гражданского населения административную границу с Ингушетией, т. е. основное направление эвакуации. Еще через четыре дня массированных ударов по территории Чечни, неизменно сопровождавшихся гибелью гражданского населения, российские власти заявляют через СМИ, что 29 октября граница, наконец, будет открыта, а гражданское население сможет воспользоваться для выхода из района военных действий «безопасными коридорами». Это приводит к образованию в определенный властями день многочисленных гражданских колонн беженцев, следующих по указанным властями направлениям. Однако военное командование отказывается пропустить гражданское население на безопасную территорию, а две наиболее многочисленные колонны, следующие по двум основным направлениям исхода (западному и северному), становятся объектами прицельного огня со стороны российской авиации и артиллерии (у Шаами-Юрта и Горячеисточнениской, см. разделы 35.2.3 и 35.2.6.3). Причем на западном направлении российские военные власти через ответственного офицера КПП предварительно приказывают колонне развернуться и двигаться в направлении Грозного. Учитывая, что все означенные действия согласованно, «в унисон», осуществлялись не разрозненными военными единицами, а подразделениями государственных Вооруженных сил, действовавшими в составе специально созданной Объединенной группировки и находящимися под единым командованием, это поведение вряд ли может быть разумно объяснено цепью трагических совпадений или преступными приказами отдельных, изолированно действовавших офицеров. Скорее, обстоятельства указывают на последовательное осуществление единого преступного плана.

Все высказанное – общие соображения. Однако когда мы переходим от них на уровень анализа каждого из конкретных нападений, то также сталкиваемся с фактами, которые не могут быть разумно объяснены иначе, кроме как намерением исполнителей сознательно атаковать гражданское население.

Даже если принять версию российских властей о том, что в колонну беженцев на трассе Ростов – Баку 29 октября 1999 были вкраплены отдельные транспортные средства с вражескими комбатантами (подтверждаемую только противоречивыми показаниями двух осуществлявших нападение летчиков и опровергаемую десятками свидетелей и материалами осмотра места происшествия), то действия пилотов никак нельзя объяснить исключительно желанием поразить военные цели. Расстрел многокилометровой колонны из сотен машин, общий гражданский характер которой был очевиден, методично осуществлялся в течение более часа путем не менее четырех заходов на цель и пусков восьми ракет «воздух – земля». Прямыми попаданиями были поражены машины и автобусы с беженцами, в том числе и грузовик Красного креста, эмблема которого, как показал следственный эксперимент, была видна пилотам (см. подробно раздел 35.2.6.3).

Расстрел в тот же день другой гражданской колонны, двигавшейся под белыми флагами в районе Горячеисточненской, в течение 4 часов осуществлялся прямой наводкой артиллерией и снайперами с расстояния, достаточного, чтобы за это время убедиться в ее гражданском характере. Более того, когда о гражданском характере колонны военным было прямо сообщено сотрудниками сельской администрации, и к пострадавшим направились добровольцы, чтобы эвакуировать раненых и собрать трупы, обстрел прекращен не был (раздел 35.2.3).

Единовременный ракетный обстрел четырех гражданских объектов в Грозном 21 октября 1999 г. также невозможно разумно объяснить иначе, кроме как (выражаясь образным языком судей МТБЮ) «очевидным намерением ужаснуть народные массы»[7].

Наконец, Европейский суд по правам человека в деле «Исаева против России» прямо установил, что жители подвергнутого 5 февраля 2000 г. неизбирательному обстрелу Катыр-Юрта «были «наказаны» [генералами, руководившими операцией] за очевидное нежелание сотрудничать с военным руководством»[8] (раздел 35.2.6.2). Таким образом, в данном случае, в соответствии с выводами Суда, одной из целей преступников было коллективное наказание гражданских жителей данного населенного пункта.

Сказанное дает основание прийти prima facie к выводу о том, что систематические и широкомасштабные удару по гражданскому населению являлись не изолированными эпизодами, а частью стратегии ведения военных действий на первоначальном этапе вооруженного конфликта. И как лица, ответственные за планирование и реализацию этой стратегии, так и исполнители по меньшей мере существенного числа конкретных нападений имели своей первичной целью терроризировать гражданское население Чечни.

По мнению авторов, конечная военно-политическая цель преступников состояла в поддержании военных усилий стороны конфликта, а именно в том, чтобы посредством устрашения населения Чечни, распространения паники, провоцирования гуманитарного кризиса сломить волю руководства непризнанной ЧРИ, ее вооруженных формирований и ополчения к сопротивлению федеральным силам, облегчив тем самым задачу по достижению военной победы и восстановлению российского суверенитета над территорией Чеченской Республики. Как минимум, в отдельных случаях военное командование преследовало цель осуществить коллективное наказание гражданского населения. Эта цель была также напрямую связана с поддержанием военных усилий стороны конфликта.

в) Карательные операции типа «облава» и некоторые примыкающие к ним менее масштабные «зачистки» населенных пунктов

Этот вид нападений также включал в себя необходимые материальные элементы преступления терроризма: массовое незаконное лишение гражданских лиц физической свободы, жестокое обращение, пытки, убийства, насильственные исчезновения, грабежи и уничтожение гражданской собственности.

Карательные операции, описанные нами в разделе 30.4.4, являлись одним из мощнейших факторов распространения ужаса среди гражданского населения, особенно в период 2000-2002 г. Остается разрешить вопрос, было ли устрашение «побочным эффектом» данного незаконного поведения, или организаторы и исполнители этих преступлений действовали с первичной целью терроризировать гражданское население.

Для ответа на него необходимо обратить внимание, что системообразующим признаком всех данных актов насилия без исключения является массовое – иногда до сотен и даже тысяч жертв – задержание мужчин боеспособного возраста и последующее жестокое обращение с ними. Несомненно, что при планировании данных актов незаконного насилия по меньшей мере эти два элемента преступного поведения должны были быть согласованы всеми участниками плана.

Российские власти декларировали, что целью данных операций являлось выявление и задержание членов т. н. незаконных вооруженных формирований. Между тем их официальные результаты представляются совершенно ничтожными: последующее привлечение кого-то из задержанных к уголовной ответственности за участие в вооруженном конфликте известно в единичных случаях, в то время как общее число жертв незаконных задержаний (выведенное, напомним, в соответствии с принципом «презумпции наименьшего вреда») составляет не менее 16245 человек! При этом определенно известно, что подавляющее число задержанных было представлено мужчинами боеспособного возраста (раздел 30.3 (3)). Учитывая очевидное соображение, что мужчины боеспособного возраста являются основным кадровым резервом партизанского движения, авторы просто не видят иного разумного объяснения этим раз от раза воспроизводимым экзекуциями, кроме желания запугать данную отобранную по поло-возрастному признаку группу. А заодно – все население тех населенных пунктов, которые предположительно оказывали поддержку партизанам и представителям подполья.

Так, например, ПЦ «Мемориал» сообщает, что на третий или четвертый день карательной операции, проходившей 16-27 августа 2001 г. в родовом селе Аслана Масхадова Аллерой, возле школы, куда сгоняли задержанных мужчин, собралась толпа женщин, которые принесли продукты для удерживаемых там родственников. В этот момент подъехал какой-то военный (явно из числа командовавших операцией). И женщины, и мужчины обратились к нему с просьбой прекратить беззаконие. Этот человек, представившийся генералом, ответил: «Бандюги, мне вас не жалко! Мне только женщин и детей жалко». И, обращаясь к своим подчиненным, крикнул: «Орлы, не жалейте их дома!» В ходе данной «зачистки» военные грабили, сжигали и забрасывали гранатами дома местных жителей[9].

В горно-лесистых районах юга Чечни, которые плохо контролировались российскими военными (зато хорошо – их противником), конечная цель терроризирования (осуществлявшегося методом «зачисток», обстрелов и т. п.), очевидно, заключалась в том, чтобы заставить гражданское население вообще покинуть небольшие села и хутора, где партизаны могли получать кров и провиант. И к осени 2002 г. эта цель была в целом достигнута: исход людей отсюда принял характер массового бегства. Были покинуты многие населенные пункты Веденского, Ножай-Юртовского и Курчалоевского районов. Почти полностью опустели села Гансолчу, Верхние, Средние, Нижние Курчали, Шерди-Мохк, Тазен-Кале, Гезинчу, Жани-Ведено, Ялхой-Мохк, Ахкинчу-Барзой, Джугурты; в селе Центорой оставалось три человека; большинство жителей выехало из сел Гордали-Юрт, Бас-Гордали, Шуани, Малые Шуани (Чари-Мохк), Турты-Хутор, Хашки-Мохк и др. Жители выезжали из сел Хаттуни, Махкеты и Тевзани. Общее число перемещенных лиц этой новой волны составило, по оценкам ПЦ «Мемориал», десятки тысяч человек (раздел 28.2.4).

Таким образом, в данном случае налицо существование конечной цели, которой опять таки было поддержание военных усилий стороны в конфликте. Карательные операции являлись частью общей стратегии антипартизанской борьбы и осуществлялись в целях (1) запугивания потенциальных или предполагаемых участников вооруженного сопротивления, (2) коллективного наказания тех сел, где, по данным федеральных сил, это сопротивление было наиболее активным либо пользовалось наибольшей поддержкой, и (3) выдавливания населения из горных сел, которые могли быть фактическими или потенциальными источниками снабжения противника продовольствием и местами отдыха.

В случаях, когда карательная операция следовала в ответ на нападение, совершенное чеченским комбатантами на территории или вблизи того или иного населенного пункта, исполнители действовали с конечной целью осуществить коллективное наказание жителей этого села за предполагаемую поддержку противника.

Так, 31 марта 2001 г. около 11 часов в районном центре Ачхой-Мартан у выгребной ямы неизвестными был подорван грузовик-мусоровоз, принадлежащий ВОВД. Погиб один и ранены несколько милиционеров. В ответ сотрудники временного отдела, командированные из Воронежской области, провели «специальную операцию». Прежде всего, заложив взрывчатку, они уничтожили нежилой дом на ул. Школьная, 16, в котором якобы находились люди, осуществившие подрыв автомашины. Хозяин дома, Солт-Ахмед Артаханович Цокаев, и соседи попытались уговорить российских милиционеров спокойно во всем разобраться и не совершать необдуманных, несправедливых действий. Но у них из этого ничего не вышло. В итоге вместе с уничтожением дома в радиусе 300 – 500 метров милиционеры разрушили или нанесли значительные повреждения еще около сорока домовладениям.

Затем сотрудники ВОВД стали производить произвольные задержания. На улицах и в домах, прилегающих к месту подрыва, они захватили около десяти молодых мужчин. Среди задержанных оказались и учащиеся средней школы № 6, 15 – 18 лет: Руслан Мадиев, Рашид Бериев, Мурад Бериев, Мурад Касаев, Зиявди Ахмадов и Хасу Баталов.

Подростков доставили в здание временного отдела и там, при включенной на полный звук музыке, избивали и пытали током; их крики и стоны были слышны живущим поблизости людям. Милиционеры требовали признания в подрыве автомашины и в том, что они якобы являются боевиками.

Часть задержанных после истязаний отпустили. С их родственников угрозами милиционеры выбили обещания никуда не жаловаться. Хасу Баталов (проживает на ул. Школьная, 21), ученик 9-го класса, подвергался в ВОВД особо жестоким пыткам и избиениям. Его освободили только 2 апреля 2001 года благодаря митингу протеста, устроенному местными жителями, учителями и учащимися школы, в которой он учился. Передавая работнику районной прокуратуры, начальник временного отдела лично предупредил подростка, чтобы молчал о пытках и избиениях, которые в отношении него применялись.

В ходе «зачистки» российские милиционеры подвергли грабежам дома местных жителей.

По поводу случившегося жители ул. Школьная составили заявление и передали его в комендатуру, ВОВД, прокуратуру и администрацию района. Под ним подписался 51 человек. Жители, в частности, указали:

«На наш взгляд, военные действуют по принципу: «если убийство совершил не ты, то твой сосед или односельчанин». Виноваты все, так как, по мнению военных, мы прикрываем и сочувствуем боевикам. И потому наказанию подлежат все»[10].

Следует отметить, что и операции, проводимые чеченскими вооруженными формированиями, действовавшими от имени федеральной стороны конфликта, также нередко осуществлялись с явно выраженной первичной целью терроризировать гражданское население. Это устанавливается не только из образа действий, но и из заявлений предполагаемых преступников. Типичным примером являются события в селе Новые Атаги Шалинского района, развернувшиеся в сентябре 2005 г.

В течение всего сентября здесь не прекращались исчезновения людей, по большей части относительно кратковременные, но сопровождавшиеся сильнейшими побоями и жестоким обращением, иногда и изощренными пытками. Нескольким задержанным было всего 12, 13 и 14 лет.

В ночь с 13 на 14 сентября сотрудники силовых структур незаконно задержали ряд местных жителей, включая Руслана Салаудиновича Халаева, 1984 г. р., Шарудина Бадрудиновича Халаева, 1978 г. р., Магомеда Исаевича Элиханова, 1985 г. р., Апти Эдилова, 18 лет, Магомед-Зми Агуева, 1987 г. р., и Ислама Хасиновича Бакалова, 1987 г. р. По словам родственников жертв, при проведении «адресной спецоперации» «силовики» вели себя грубо, не представлялись и не объяснили причин, по которой забирали людей.

Родственники поехали в Шали и безуспешно попытались выяснить судьбу своих близких в РОВД и прокуратуре. 15 сентября родственники похищенных перекрыли дорогу в с. Новые Атаги, проходящую у моста через реку Аргун. 16, 17 и 18 сентября пикет жителей, требующих возвращения похищенных родственников, продолжался. Несколько раз вооруженные люди в камуфляжной форме угрожали разогнать их силой, но протестующие все равно не расходились.

В ночь на 18 сентября сотрудники неизвестных силовых структур совершили налет на хлебопекарню в Новых Атагах. Они разгромили оборудование, разогнали рабочих, обвиняя их в том, что те поставляют хлеб боевикам. В ту же ночь неизвестные вооруженные люди похитили главу администрации села Абдуллу Дацаева. Его увезли в Шали. Вернулся он под утро, жестоко избитый. По некоторым сведениям, у него были сломаны четыре ребра. Дацаев вызвал к себе родителей Элиханова и настоятельно попросил не перекрывать больше дорогу. Он сказал, что местонахождение похищенных известно, но не смог или не захотел его назвать.

18 сентября домой вернулся один из похищенных, Апти Эдилов. Его выбросили из машины неподалеку от Грозного, а домой он добирался самостоятельно на попутной машине. Эдилов был сильно избит.

18 сентября к полудню к пикетчикам пришел участковый милиционер и предложил родителям похищенных поехать с ним в Шали, где им покажут их сыновей. В Шалинском РОВД им сообщили, что Магомеду Элиханову, Агуеву, Руслану и Шарудину Халаевым предъявлено обвинение в убийстве милиционера Мициева (который был убит на окраине с. Новые Атаги за несколько дней до описываемых событий). Против каждого из них возбуждено уголовное дело.

Ислама Бакалова отпустили 22 сентября в состоянии настолько критическом, что он был немедленно госпитализирован. А одного из задержанных пытали на глазах у отца, специально привезенного в место заключения. Из интервью с отцом: «Забрали меня отсюда, из дома, по дороге избили, слова сказать не давали, ничего не спрашивали. Мешок на голову одели, на вопрос, куда везут, не отвечали. Посадили в камеру с окном и двумя кроватями. Сын в другой камере был, я был один. Потом отвели на допрос. Сына при мне пытали, били проволокой, резиновыми дубинками, ток подключали. Никто не представлялся, но без масок, только один в машине был в маске. И при пытках он потом стоял в маске. Когда привезли меня, мешок с головы сняли. Вопросов не задавали, а просто говорили – скажи, что это он убил. Били [сына] в помещении, похожем на гараж, без окон, и там еще отсек был с решеткой, отделенный от главного помещения. Там меня держали, а сына в центре. Сына били-били, мне плохо стало, я сказал, что у меня инфаркт будто, упал, они меня унесли и в камеру другую забросили, с окном. Меня только в машине побили, а сына как пытали! И ток к пальцам, и воду лили, и били, и палили. Если они сына и дальше так будут пытать, то мы труп получим, а не сына». Вскоре после того, как отцу задержанного стало плохо, «кадыровцы» его освободили.

Как выяснилось позже со слов прокурора Шалинского района Бурменского, по факту незаконного задержания жителей Новых Атагов 15 сентября было возбуждено уголовное дело по ст. 127 УК РФ (незаконное лишение свободы), которое, разумеется, не привело ни к каким результатам. Официальное задержание четверых обвиняемых было законно оформлено лишь 18 сентября, когда «кадыровцы» передали их в РОВД. Прокурор заявил в разговоре с правозащитниками, что в РОВД они поступили без телесных повреждений, но при этом личности, доставивших их туда, «конкретно не установлены».

В пятницу 23 сентября 2005, после пятничного намаза, к мечети в Новых Атагах приехали больше десятка вооруженных людей. В мечети всего четыре двери, из них закрыли три, а одну оставили открытой, и всем присутствующим велели через эту дверь выходить и собираться перед мечетью. В мечети находилось несколько сотен человек, и еще большее количество граждан стали свидетелями происходящего, поскольку прямо рядом с мечетью находится рынок.

Из интервью с жителем с. Новые Атаги: «В пятницу 23 сентября 2005 к мечети приехали 15 человек с командиром второго полка [ППС МВД ЧР] Аламбеком Ясуевым, вооруженные, без масок. Командир поговорил с имамом, которому дал деньги потом при всех. Потом он стал говорить минут 30, что он этих четверых забрал, и что он здесь хозяин, и без всякого суда мог бы их убить. Говорил, что накажет женщин-пикетчиц, что еще четыре бандита по поселку бегают и их еще поймать надо; а в селе, вроде, живет 10 ваххабитских семей, и если вы сами их задушите, то и все у вас будет в порядке. Цель его была нас стравить…«[11]

Из данного примера становится очевидным, что конечная цель терроризирования (запугивания) жителей Новых Атагов со стороны «кадыровцев» состояла как в поддержании военных усилий (нейтрализация предполагаемых членов исламистского подполья и понуждение к этому жителей села путем возложения на них коллективной ответственности), так и в наказании тех, кто осмелился выступить с открытым протестом.

Наконец, в некоторых случаях специальную цель в виде терроризирования гражданского населения преследовали непосредственные исполнители, действовавшие по личной инициативе и в соответствии со своими личными мотивами. Яркий пример подобной ситуации содержится в очерке Анны Политковской «Бронированная грязь» (уже цитировавшемся нами в главе 44).

Напомним, что во фрагменте, который был процитирован выше, речь шла о попытке двух сотрудников территориальной прокуратуры Шалинского района – Александра Рудых и Марата Бердиева – защитить гражданское население села Автуры от массовых грабежей со стороны военных и привлечь военнослужащих Внутренних войск МВД России из личного состава ДОН-100 к уголовной ответственности. 27 ноября 2001 г. прокурорским работникам удалось изъять у военных некоторую часть награбленного и возбудить уголовное дело. Далее Анна Политковская описывает «контрмеры», предпринятые военными:

«Нетрудно догадаться и о другом: на ком отыгрались оскорбленные мародеры.

Наказание № 1

18 декабря улица Кооперативная в Автурах тонула в нескончаемом женском вое. В доме 13 был третий день поминок по 25-летнему Тимуру Исмаилову. Мужчины жарили мясо во дворе, и не было сил переступить порог этого дома.

Там, за порогом, в рядок стояли осиротевшие дети Тимура мал мала меньше и совсем молодая жена Асмалика с упертым в никуда бесслезным взглядом. Все произошло просто и пошло, по-современному, по-чеченски: 2 декабря ДОНцы оцепили Автуры, никто не имел права ни входить, ни выходить из кольца, и началась жестокая карательная операция. «Маски» крушили и громили все, что попадалось под руку, и в довершение увезли из села в неизвестном направлении двадцать пять человек – 24 мужчины и женщину.

Когда глава сельской администрации Ибрагим Умпашаев смог вырваться из Автуров, первым делом он кинулся в Шалинскую прокуратуру. И весь тот день Александр Рудых гонял по округе, из одной лесополосы в другую, и смог найти там и освободить 17 человек из 25 – их держали в лесу неподалеку от селения Джигурта соседнего Ножай-Юртовского района, и если бы не настойчивость Рудых, скорее всего, их участь была бы – бесследно исчезнуть. Еще пятерых автуринцев военные выкинули к вечеру на дорогу. Все пятеро были со следами жестоких пыток, но хуже других – Тимур Исмаилов.

Гелани Исмаилов, дядя покойного Тимура, тоже сидит на поминках, среди этого воя, и не может произнести ни слова – племянника пытали на его глазах. Офицеры кричали Тимуру: «Почему ты такой упитанный?» – а Тимур действительно под два метра и плотный – и били его.

– Он был черный, как уголь, от побоев, когда его принесли домой с дороги. Я такого еще в жизни не видела, – говорит вдова Асмалика, сама медсестра.

Последнее, что сотворили над Тимуром – вогнали под кожу несколько шприцев с соляркой. На глазах у Гелани. <…>

Посмертный счет Тимура: переломы костей грудной клетки и черепа, множественные травматические разрывы легких, мошонки, печени, почек. И проклятый запах солярки, который до сих пор стоит в доме, в комнате, куда принесли Тимура. Лишь благодаря своему могучему телосложению и отменному здоровью он жил еще около двух недель – сначала дома: его отказались брать в Шалинскую районную больницу, врачи сказали, что боятся военных, да и оперировать бесполезно. Позже тело Тимура все-таки взяли в реанимацию, где 16 декабря он, студент 4-го курса Гудермесского филиала Московского заочного юридического института, готовивший себя к карьере адвоката, умер. Во неисполнение приказа № 46 генпрокурора Российской Федерации. Но ДОН-2 на этом не остановился.

Наказание № 2

Улица Мамакаева в Автурах идет вдоль реки Хулхулау. 16 декабря с раннего утра сюда пришли ДОНцы. Они шли вдоль улицы, не пропуская ни одного дома, и корежили все. На сей раз они не желали грабить – они просто хотели отомстить. И отлично справились с поставленной задачей.

У Эммы Дудаевой (она – одна из тех, кто рискнул и написал заявление в прокуратуру по поводу событий 26 ноября, когда у нее утащили ВСЕ одеяла, ВСЕ полотенца, ВСЮ новую посуду, ВСЕ шесть стульев и пылесос) – так вот, 16 декабря в доме Дудаевых докрушили все то, что осталось.

Иду по ДОНским следам. Следующий дом – 127-й, здесь жила семья Магомадовых. <…> У Мухаддина разбили ВСЕ табуретки, раскрошили на мелкие части магнитофон. Зачем? Уж лучше бы унесли с собой. У Шерипа Садуева (следующий дом) БТРом снесли туалет и очень смеялись. У него же – стреляли по трубе печки-буржуйки, и теперь она вся в дырках и тепла в доме нет. Как и денег, чтобы купить следующую буржуйку. <…>

Дом Сангараевых. Глава семейства тяжко болен – у него опухоль мозга. Чтобы жить без болей, ему нужны очень дорогие препараты. Женщины умоляли подкативших на БТРе № 331 с пометкой «ВВ»: «Не хватайте наши золотые украшения. Мы их постепенно продаем и покупаем отцу уколы…». Содрали с женщин все. <…>

Весь следующий световой чеченский день уходит на то, чтобы встретиться с генерал-майором Игорем Артекбаевым, командиром дивизии ДОН-2, и спросить, что же у него творится. <..> Но идут часы, и лейтенант [на КПП] в конце концов извиняется: «командование» передало по рации, что, «если она хочет задать вопросы, пусть идет вперед, к нам, сюда, прямо ПО МИННОМУ ПОЛЮ»[12].

В данном случае совершенно очевидно, что незаконное задержание гражданских лиц, жестокие пытки и бессмысленное уничтожение гражданского имущества преследовали цель наказать жителей села за обращение к представителям прокуратуры или сотрудничество с ними, а также оказать давление на самих этих сотрудников. Таким образом, налицо первичная цель незаконных действий – запугивание гражданского населения, и конечная цель – коллективное наказание и оказание давления на правоохранительные органы с целью заставить отказаться от уголовного преследования.

Резюмируя, изученные нами фактические обстоятельства дают основания полагать, что карательные операции типа «облава» и некоторые менее масштабные «зачистки» и иные незаконные действия аналогичного характера проводились представителями российской стороны конфликта с первичной целью терроризировать гражданское население Чеченской Республики.

46.3. ВОПРОС О СОВЕРШЕНИИ ПРЕСТУПЛЕНИЯ ПРОТИВ ЧЕЛОВЕЧНОСТИ
В ВИДЕ ПРЕСЛЕДОВАНИЯ

46.3.1. Ответственность российской стороны

Данный вопрос еще более сложен для разрешения. Если в случае преступления терроризма необходимо доказать лишь специальное намерение на запугивание, сеяние страха, то в данном случае «градус» специального намерения значительно выше: необходимо показать, что преступления совершались по дискриминационным основаниям. Иными словами, нужно установить, что преступник выбрал жертв не случайно, а «в силу особенностей группы или общности [к которым принадлежит жертва], или выбрал в качестве объекта для преследований группу или общность как таковую»[13]. На первый план выступает мотив преступника – объекты должны избираться в соответствии «политическими, расовыми, национальными, этническими, культурными, религиозными, гендерными <…> или другими мотивами, которые повсеместно признаны недопустимыми согласно международному праву»[14]. Ценным представляется соображение Антонио Кассезе, который, опираясь на прецедентное право, указывает, что выбор преступников может быть продиктован не только этими мотивами, но и тем, что жертвы принадлежат к гражданскому населению, воспринимаемому преступниками в качестве вражеского (см. подробно раздел 20.4.9).

По общему правилу, наличие субъективного элемента в виде специального дискриминационного намерения может быть выведено из последовательного образца поведения предполагаемых преступников, выраженного в их словах и поступках. Этот способ доказывания в принципе аналогичен для преступления преследования и преступления геноцида, с тою лишь разницей, что в первом случае число защищенных групп гораздо шире, и нет необходимости доказывать, что преступник намеревался уничтожить группу полностью или частично: достаточно лишь показать, что он намеревался нарушить фундаментальные права представителей этой группы.

Особое значение при установлении дискриминационного намерения приобретает линия аналогичного преступного поведения, совершенного в отношении той же самой группы, избирательность действий субъектов преступления (например, выбор в качестве жертв представителей лишь одной национальной, этнической, политической, гендерной группы в то время как представители других групп из числа жертв исключаются), а также использование унизительного языка по отношению к членам группы и явно высказываемое намерение преследовать представителей конкретной группы. Последний вид доказательств в ряде случаев может стать определяющим.

Между тем следует отметить, что наши источники прежде всего фиксируют сами преступные действия и уделяют нарративному поведению (высказываниям) субъектов преступления гораздо меньше внимания. Кажется, что для большинства правозащитников, документировавших нарушения прав человека и норм гуманитарного права в Чечне, дискриминационная природа этих нарушений представлялась очевидной. Учитывая массовость совершаемых злодеяний и ограниченные ресурсы правозащитных организаций, их активисты сосредотачивали основное внимание на материальных элементах преступлений, считая важным прежде всего точно установить количество и анкетные данные жертв, характер совершенных в их отношении нарушений, точно описать последовательность событий и действий нарушителей. Детали используемой преступниками лексики и высказываемых мотивов поведения зачастую (хотя и не всегда) оставались за кадром.

Отсутствие в большинстве случаев детальной информации о поведении преступников и служит одним из препятствий для достоверного установления на данном этапе мотивов большинства конкретных преступлений.

Разумеется, в поддержку утверждения о дискриминационном характере большинства преступных актов можно привести группу достаточно очевидных общих соображений.

Так, на основании высокого градуса этнической ненависти в отношении чеченцев, которая в конце 1990-х – начале 2000 гг. поразила практически все слои российского общества, и особенно разделялась в войсках (раздел 28.2.1), практики систематической дискриминации чеченцев на всей территории России, существование которой подтверждается большим числом доказательств (раздел 28.2.1), а также очевидного факта восприятия представителями российской стороны конфликта гражданского населения Чечни в целом как вражеского (раздел 28.2.2), можно сделать общий вывод о дискриминационном характере большинства преступлений, совершавшихся представителями российских войск и других силовых структур не из числа этнических чеченцев. Очевидно, что жертвы стигматизировались преступниками прежде всего по национальному (как «граждане» подлежавшего разрушению вражеского, мятежного, «сепаратистского», «бандитского» квазигосударства) и этническому (как чеченцы) признакам.

Авторы предвидят возражение, что все злодеяния совершались на территории республики, в которой означенная группа объективно составляла подавляющее большинство жителей. Таким образом, выбор группы жертв был якобы продиктован не дискриминационным намерением, а лишь тем, что других жертв просто не было у преступников под рукой. Однако организованные и чрезвычайно жестокие меры, предпринятые военным командованием для воспрепятствования эвакуации гражданского населения Чечни из зоны массового применения мощной летальной силы, соответствующие приказы, распоряжения, ультиматумы и заявления ясно демонстрируют, что эта группа должностных лиц (по крайне мере в лице командующего ОГВ(с) Казанцева, командующего ОГ «Запад» Шаманова, коменданта КПП «Кавказ-1» Хрулева и им подобных) относилась к жителям Чечни как к враждебным гражданам враждебного государства, подлежащим коллективному наказанию.

Однако общие соображения мало помогают, когда мы переходим от обобщений к оценкам конкретных преступных актов, особенно совершенных после периода осени 1999 – весны 2000 г. Ведь намерение необходимо доказывать не «вообще», а в отношении конкретных обвиняемых, совершивших конкретное преступление. И общий дискриминационный фон «по стране» или «в войсках» вовсе не презюмирует дискриминационного намерения каждого конкретного преступника.

Следует признать, что на данном этапе мы не располагаем достаточным числом свидетельств, чтобы положительно ответить на вопрос о наличии дискриминационных оснований по мотивам этнической или национальной ненависти в действиях существенной части конкретных преступников. Пока мы можем лишь утверждать, что существуют определенные обстоятельства, указывающие на высокую вероятность существования такого рода дискриминационных оснований.

В то же время, несмотря на указанные трудности, некоторые промежуточные соображения о дискриминационном характере ряда конкретных преступлений, а также устойчивых видов преступного поведения можно (и нужно) высказать уже сейчас.

Первая группа соображений касается преступлений, совершенных с дискриминационным намерением в отношении национальной группы. Авторы считают, что для цепочки Казанцев – Шаманов – Хрулев этот вид дискриминационного намерения prima facie необходимо считать установленным из слов и действий данных лиц. При этом первые два лица имели самое прямое отношение не только к воспрепятствованию эвакуации, но и к планированию огневого поражения целей на территории Чечни. Таким образом, и нанесение огневых ударов по гражданскому населению в этот период, и меры по воспрепятствованию эвакуации гражданских лиц из зоны этих ударов, и совокупный эффект этих видов поведения, выразившийся в создании жизненных условий, нацеленных уничтожение части гражданского населения, могут быть описаны как преступление против человечности в виде преследования, совершенное с дискриминационным намерением.

Вторая группа соображений касается преступлений, совершенных предположительно по дискриминационному намерению в отношении этнической или религиозной группы. Описания достаточно большого количества «зачисток» и подобных им актов незаконного насилия сопровождается общими упоминаниями об оскорблениях национального и религиозного достоинства жертв, осквернении религиозных святынь, оскорбительных или угрожающих надписях, оставленных преступниками и т. п.

Так, в ходе карательной операции в селе Автуры 1-3 декабря 2001 г. на дверях одного из разграбленных домов по ул. Гагарина (Сулеймановой Калпы, 1908 г. р.) военные написали «Нохчо – смерть!» («нахчо» – самоназвание чеченцев)[15]. В ходе зачистки с. Курчалой 22-23 января 2001 г. военные кричали женщинам и детям: «Все вы твари! Сегодня вы еще торгуете, а завтра посмотрим, что мы с вами сделаем. Мы и до вас дойдем, как только покончим с вашими мужчинами»[16]. В ходе карательной операции 29 июня 2001 г. в поселке Черноречье г. Грозного военные оскорбляли жителей, выкрикивая в связи с их этнической принадлежностью унизительные клички: «чечмеки», «чурки», «черномазые». Говорили: «Вы не будете здесь жить. Мы вас с лица земли сотрем»[17]. В ходе карательной операции в селе Гехи 8-12 августа 2000 г. военнослужащие федеральных сил разрушили на кладбище порядка 200 могил и надгробных памятников[18]. В селе Аллерой в ходе карательной операции 16-27 августа 2001 г. военные в мечети испражнялись на ковры. У студента теологического института изъяли всю духовную литературу (потом листки Корана нашли в туалете). Военные также взломали гробницу святого Аббас-хаджи, а на ее стенах оставили оскорбительные для чеченцев и мусульман надписи[19]. В ходе операции в Старых Атагах 3-4 августа 2001 г. военные обстреляли и сожгли мечеть. В ходе «зачистки» того же села 26 сентября – 6 октября 2001 г. военные опять сожгли одну из сельских мечетей. В соседнем Чири-Юрте в ходе той же «зачистки» военные сожгли медресе (духовное училище)[20]. Во время «зачистки» села Цоцин-Юрт 30 декабря 2001 – 3 января 2002 г. была осквернена мечеть: военнослужащие испражнялись на ковры[21].

Пока это самые общие и разрозненные свидетельства, однако из собственного опыта работы авторы знают, что указания на такие посягательства присутствуют в рассказах очевидцев очень большого числа, если не большинства преступлений. Это огромный пласт важнейших доказательств, и они должны быть надлежащим образом закреплены. Правозащитным организациям необходимо произвести тщательный опрос свидетелей всех перечисленных и иных подобных случаев, собрать иные возможные доказательства (фото – и видеодокументы), свидетельствующие о дискриминационных мотивах исполнителей.

Особенно важно, когда представляется возможным установить дискриминационное намерение организаторов преступлений. Огромное значения имеют свидетельства, приводимые Анной Политковской в отношении действий и слов коменданта КПП «Кавказ-1» Анатолия Хрулева 29 октября 1999 г. («я не дам им размножаться», упоминание коллективной ответственности всех чеченцев за взрывы в Москве и т. п., см. раздел 28.2.2), которые демонстрируют не только мотивы национальной, но и этнической ненависти. Необходимо опросить лиц, которые могли в эти дни находиться на КПП или вблизи него и слышать слова Хрулева, на предмет сбора и закрепления доказательной базы. Другим важнейшим эпизодом является попытка непосредственного обращения за защитой к командующему ОГ «Запад» Владимиру Шаманову, которую предприняли жители Алхан-Юрта 11 декабря 1999 г. Как сообщили лица, опрошенные «Хьюман Райтс Вотч», она закончилась изгнанием делегации и угрозой расстрела, обращенной командующим к ее участникам; при этом Шаманов именовал последних «чертовыми чеченцами» (раздел 30.4.3 (в)).

В отношении одного из преступлений уже сейчас имеется достаточное количество серьезно задокументированных свидетельств дискриминационного намерения исполнителей по мотивам этнической неприязни. Это карательная операция в станице Бороздиновская (населенной преимущественно аварцами), проведенная бойцами батальона «Восток» (этническими чеченцами). Свидетельства демонстрируют, что жертвы преднамеренно отбирались преступниками по признаку этнической принадлежности к аварскому народу, при этом этнические чеченцы из числа жертв исключались.

Так, например, свидетель Магомедов Башир Расулович сообщил сотрудникам Общественной организации «Комитет против пыток», что 4 июня 2005 года, примерно в 14 часов 30 минут, он находился во дворе своего дома. В это время к воротам дома подъехала автомашина «УАЗ». Из машины вышли военные, в камуфлированной форме одежды, с автоматами в руках, и посадили Башира в машину. В салоне «УАЗа» на его голову одели его же рубашку, снятую с него. Перед этим он успел заметить в машине других односельчан. Их привезли на территорию школы, вывели из машины и положили на землю, лицом вниз. На земле лежало около 50 человек. Его и других задержанных избивали, пытаясь выяснить, кто убил родственника одного из бойцов батальона «Восток». На территории школы всех задержанных оскорбляли по национальному признаку. Каждого спрашивали о национальной принадлежности: если он являлся чеченцем, то его отпускали, а аварцам говорили, что им еще придется полежать. Кроме того, на ответ о национальной принадлежности «аварец», говорили: «в жопу палец».

Свидетель Увайсов Хизри сообщил, что преступники унижали его человеческое достоинство, в том числе и по национальному признаку. Один военнослужащий спросил его, кто он по национальности, и, узнав, что он аварец, ударил по спине прикладом. Военные отпустили лежавшего рядом с ним парня, узнав, что он чеченец, а Хизри стали оскорблять. Ему наступили на спину сапогом, придавили так, что он почувствовал боль. Ему сказали: «а ты, сюле (аварец), еще лежи». Он продолжал лежать, не смея шевелиться. Потом задержанных загнали в спортзал. Гнали как скот и били в то же время палками[22].

Из числа 11 человек, исчезнувших после задержания, один является русским, остальные 10 человек – аварцами. Аварцем являлся и убитый в ходе карательной операции Магомазов Магомаз Масикович, 1932 г. р., сожженные в ходе карательной операции домовладения также принадлежали этническим аварцам.

Третья группа соображений касается дискриминационного намерения на преследование определенных поло-возрастных (гендерных) групп. Здесь мы можем чувствовать себя довольно уверенно. Анализ ряда систем преступного поведения, прежде всего массовых незаконных задержаний в ходе кампании «фильтрации», карательных операций типа «облава» и иных преступлений, сопряженных с незаконным задержанием, показывает, что в качестве основной категории жертв преступлений (незаконных задержаний, жестокого обращения, пыток, убийств, насильственных исчезновений) исполнители намеренно отбирали жителей Чечни мужского пола боеспособного возраста. Эта практика являлась повсеместной и осуществлялась на основании соответствующих приказов и распоряжений (раздел 44.4). Очевидно, что представители этой группы стигматизировалсь преступниками как лица, составляющие кадровый резерв вооруженного противника, потенциальные или скрытые «боевики». Учитывая это обстоятельство, в настоящий момент можно prima facie сделать вывод, что соответствующие преступления, совершенные в ходе карательных операций типа «облава» и иных актов незаконного насилия, могут быть описаны как преступления против человечности в виде преследования.

Четвертая группа соображений касается дискриминационного намерения на преследование представителей таких групп, как родственники предполагаемых комбатантов, лиц, исповедующих определенные течения внутри ислама (так называемых «ваххабитов») и иных идентифицируемых групп. Авторам представляется, что данные группы, безусловно, стигматизировались исполнителями преступлений, причем сторонники нетрадиционных для Чечни направлений ислама – вне зависимости от факта участия того или иного лица в военных действиях. Скорее, все предполагаемые и фактические адепты салафитских течений рассматривались преступниками как лица, априорно виновные в вооруженном противостоянии федеральным силам и терроризме. Подробное рассмотрение вопроса о совершении преступления преследования в отношении данных групп должно стать темой дальнейшего исследования.

46.3.2. Ответственность чеченской стороны

Фактические обстоятельства преступлений, совершенных представителями чеченской стороны конфликта в период 1999-2005 гг., не содержат примеров, позволяющих предположить, что преступники специально отбирали своих жертв по расовым, национальным, этническим, культурным, религиозным или гендерным мотивам. Разумеется, авторы допускают, что отдельные преступники могли руководствоваться при совершении преступлений такими мотивами и стигматизировать своих жертв как этнических русских, граждан России, не-мусульман и т. п. Однако ничто не подтверждает, что имела место систематическая или широко распространенная стигматизация этих групп. Отбор жертв самых бесчеловечных деяний – террористических актов, совершенных за пределами Чечни, как мы уже показали, осуществлялся в соответствии с инструментальным принципом, являющимся характерной отличительной чертой преступлений террористического характера. Жертвы отбирались не в связи с качествами группы, а как удобный инструмент для шантажа российских властей.

Отдельный вопрос возникает лишь в связи с кампанией террора, развязанного в отношении представителей проророссийской гражданской администрации ЧР и других гражданских лиц, сотрудничавших, по мнению преступников, с российской стороной конфликта, и их родственников, т. е. в отношении лиц, которых можно рассматривать как членов определенной политической группы (раздел 45.2).

Однако, учитывая, что проблема квалификации данной линии преступного поведения как преступления против человечности не может быть с надлежащей долей уверенности разрешена в рамках настоящего исследования ввиду недостатка источников (раздел 45.6), мы оставляем данный вопрос открытым.

46.4. ВОПРОС О СОВЕРШЕНИИ ПРЕСТУПЛЕНИЯ ГЕНОЦИДА

Как уже было подробно показано в главе 21, геноцид – преступление, совершающееся с самым высоким уровнем специального намерения. Для того, чтобы признать лицо виновным в геноциде, недостаточно показать, что «начальное» преступление (убийство, причинение серьезных телесных повреждений или умственного расстройства, создание жизненных условий, рассчитанных на полное или частичное физическое уничтожение и т. п.) было совершено умышленно. Недостаточно также показать, что при совершении этих преступлений обвиняемый руководствовался дискриминационным намерением в отношении одной из четырех защищенных групп: национальной, этнической, расовой или религиозной. Вдобавок ко всему этому необходимо еще продемонстрировать, что, совершая данные преступные деяния, лицо, вне разумного сомнения, действовало с намерением полностью или частично уничтожить одну из этих групп. Причем намерение должно заключаться в уничтожении этой группы «как таковой», т. е. как отдельной, отличной от других человеческой общности, а не просто в уничтожении некоторых людей в силу их принадлежности к этой группе.

Стандарты доказывания этого типа специального намерения в международном прецедентном праве чрезвычайной строги. Эта строгость вполне обоснована, поскольку в конечном итоге отличие обычного убийства от геноцида выражается лишь в субъективной стороне преступления, то есть во всех тех невидимых процессах, что протекают в голове преступника, и прямым знанием о которых располагает только он один. В отсутствии признания наличие необходимой степени намерения может быть установлено только из косвенных доказательств (см. о стандартах доказывания в разделе 21.2.2.1).

Учитывая состояние наших источников, не позволяющее на данном этапе уверенно разрешить вопрос даже о дискриминационном намерении в отношении этнической и национальной групп у существенной части предполагаемых преступников (раздел 46.3.1), авторы полагают, что какие-либо обоснованные выводы о возможности инкриминирования геноцида сделаны быть не могут. Для установления необходимого уровня специального намерения имеющейся фактической базы явно недостаточно.

Выскажем лишь самые очевидные соображения по данному вопросу.

В связи с тем, что фактические обстоятельства не указывают на отбор представителями чеченской стороны конфликта своих жертв по дискриминационным мотивам в отношении каких-либо национальных, этнических, расовых или религиозных групп, отдельного вопроса о возможном совершении ими в период 1999 – 2005 гг. преступления геноцида не возникает.

В отношении преступлений, совершенных представителями российской стороны, необходимо отметить следующее.

Абсолютное большинство жертв преступлений является (1) жителями Чеченской Республики (Чеченской Республики Ичкерия) и (2) либо этническими чеченцами в объективном смысле, либо лицами, которых преступники идентифицировали как «чеченцев». Обе эти группы («жители Чеченской Республики» и «чеченцы») являются защищенными группами в пределах значения терминов «национальная группа» и «этническая группа», содержащихся в статье II Конвенции о геноциде (см. раздел 21.2.2.3).

Значительное количество преступлений выразилось в причинении смерти (убийствах), серьезных телесных повреждений и создании жизненных условий, рассчитанных на частичное уничтожение членов этих групп (последнее особенно ярко – в мерах, нацеленных на недопущение или затруднение эвакуации населения из района нанесения массированных огневых ударов), что образует материальный элемент преступления геноцида в значении статьи II Конвенции.

Количество жертв убийств, причинения смерти в результате бесчеловечного отношения, бесследных исчезновений и причинения серьезных телесных повреждений, о которых сообщается только в проанализированных нами источниках, составляет 5478 человек (глава 41, подраздел (а)), причем имеются разумные основания полагать, что их реальное число существенно (как минимум, в несколько раз) выше. Многие преступления представляли собой массовые убийства.

В ходе совершения значительного числа преступлений, являвшихся частью систематически повторявшихся в течение длительного времени систем преступного поведения, преступники умышленно отбирали в качестве жертв мужчин боеспособного возраста. Очевидно, что «чеченские мужчины боеспособного возраста» могут считаться частью защищенной группы, имеющей характеристики «существенной» или «значительной», как они определены в международном прецедентном праве.

Существуют определенные обстоятельства, указывающие на высокую вероятность того, что значительное число преступлений было совершено с дискриминационным намерением по мотивам национальной и этнической ненависти в отношении членов перечисленных защищенных групп (раздел 46.3.1). Фоном совершения преступлений стал небывалый всплеск этнической ненависти в отношении чеченцев и дискриминации чеченцев по всей России.

В ряде источников вскользь сообщается о высказываниях некоторых предполагаемых организаторов и исполнителей преступлений, которые могут быть интерпретированы как сигнализирующие о намерении на уничтожение группы как таковой (разделы 28.2.1, 28.2.2), или которые демонстрируют, что преступники вели счет своим жертвам (раздел 31.5.2).

Все сказанное позволяет прийти к следующим выводам:

– перечисленные обстоятельства не исключают вероятности того, что в рассмотренный период представителями российской стороны конфликта могло было быть совершено преступление геноцида;

– в то же время ни каждое из них в отдельности, ни все они вместе взятые не могут рассматриваться как свидетельства совершения этого преступления, ибо не содержат даже prima facie достаточного указания на необходимый субъективный элемент в виде соответствующего специального намерения.

В самом деле, значительное число жертв хотя и является одним из важнейших индикаторов специального намерения на геноцид, но само по себе еще не может быть достаточным доказательством такого намерения. Систематический отбор в качестве жертв мужчин боеспособного возраста хотя и может указывать на стремление уничтожить отличную часть группы, также при данных обстоятельствах вовсе не презюмирует такого стремления. В качестве контраргумента можно указать, что в пределах этой подгруппы убийства и исчезновения совершались беспорядочно, без какой либо системы, указывающей на намерение истребить подгруппу как таковую, а не произвольную сумму ее изолированных представителей. Действительно, если одни жертвы незаконных задержаний из числа мужчин умерщвлялись, то другие, пусть даже после пыток и жестокого обращения, отпускались на свободу, и таких было большинство.

Ситуация с созданием условий, в которых гражданскому населению умышленно не давали эвакуироваться из зоны нанесения массированных огневых ударов, как будто представляется более определенной. Но только в свете высказываний коменданта КПП «Кавказ-1» полковника Хрулева («Я не дам ИМ размножаться». ИМ – это чеченцам и ингушам), соответствующее содержание которых зафиксировано пока только одним источником: газетным репортажем Анны Политковской, автор которого, к сожалению, уже никогда не сможет сообщить подробности и подтвердить написанное в суде. Вне данного свидетельства мы можем говорить только об элементах преступления против человечности в виде истребления, но не геноцида. До тех пор, пока не будут собраны обстоятельные свидетельства лиц, находившихся в те дни на границе рядом с Анатолием Хрулевым, делать даже предварительный вывод о специальном намерении данного лица на совершение геноцида будет безответственно.

Таким образом, анализ систем преступного поведения не демонстрирует вне разумного сомнения, что существовал план полностью или частично уничтожить защищенную группу (жителей Чечни или чеченцев) как таковую, в целях реализации которого совершались рассмотренные нами преступления. По крайней мере, имеющихся в нашем распоряжении свидетельств явно недостаточно для такого вывода.

Однако существует и другая возможность совершения преступления геноцида, которая, как мы помним, была детально рассмотрена МТБЮ в деле Горана Елисича. Учитывая, что ни существование плана, ни массовое убийство членов защищенной группы не являются обязательными юридическим элементами преступления геноцида (см. раздел 21.2.3), нельзя исключить того, что отдельные преступники могли действовать вне всякого плана, в соответствии со своим собственным намерением на уничтожение защищенной группы, как «самостоятельная индивидуальная миссия геноцида («himself a one-man genocide mission»)[23]. Пример слов и поступков того же Анатолия Хрулева, а также чрезвычайно жестоких преступлений, совершенных в контексте действия поточных линий пыток и убийств (глава 32), делают такое допущение более чем вероятным. Однако в данной ситуации специальное намерение на геноцид может быть установлено только достоверными свидетельствами о высказываниях предполагаемых преступников. А как мы уже отметили, пока наши источники крайне скупы на такие свидетельства.

Резюмируя, авторы полагают, что имеющейся в распоряжении авторов фактической базы не достаточно для разумного вывода о совершении в проанализированный период преступления (преступлений) геноцида. Учитывая, однако, что в тоже время имеющиеся свидетельства не исключают возможности того, что такие преступления могли быть совершены, мы оставляем данный вопрос открытым вплоть до проведения полного, независимого и беспристрастного расследования преступлений, совершенных в период российско-чеченского вооруженного конфликта.

46.5. ВЫВОДЫ

Таким образом, по мнению авторов, существуют разумные основания полагать, что:

1. Преступления террористического характера были совершены представителями обеих сторон конфликта. С чеченской стороны они представляли собой нападения на гражданское население Российской Федерации, совершенные за пределами Чеченской Республики, выразившиеся в массовых убийствах путем подрывов взрывных устройств в местах скопления людей, наземных транспортных средствах и воздушных судах, а также в захвате заложников и бесчеловечных действиях в их отношении. Все означенные акты совершались с первичной целью терроризировать гражданское население и осуществлялись как мера поддержки выдвигаемых преступниками политических требований. С российской стороны они выразились в захватах заложников и последующих бесчеловечных действиях в их отношении, нападениях на гражданское население и неизбирательных нападениях в виде огневых ударов, а также карательных операциях типа «облава» и иных сходных актах, включавших массовое незаконное задержание гражданского населения по поло-возрастному признаку и последующие бесчеловечные действия в отношении задержанных. Означенные акты совершались с первичной целью терроризировать гражданское население, и осуществлялись как мера поддержки военных усилий и политической повестки дня стороны конфликта, некоторые из них – по личным мотивам организаторов и исполнителей. В связи с наличием необходимых контекстуальных обстоятельств эти преступные деяния могут рассматриваться и как военное преступление в виде терроризирования гражданского населения, и как преступление против человечности в виде «иных бесчеловечных актов».

2. По крайней мере некоторые из преступлений, имевших широкомасштабный или систематический характер, были совершены представителями российской стороны с дискриминационным намерением, и, таким образом, могут рассматриваться как преступление против человечности в виде преследования.

3. Имеющихся в распоряжении авторов свидетельств, в частности, свидетельств о словах и поступках предполагаемых преступников, не достаточно для разумного вывода как о том, что в указанный период представителями российской стороны конфликта были совершены преступления геноцида, так и о том, что таких преступлений совершено не было. В связи с изученными нами фактами отдельного вопроса о возможном совершении данного класса преступлений в указанный период представителями чеченской стороной конфликта не возникает.