С.М. Дмитриевский Б.И. Гварели О.А. Челышева

МЕЖДУНАРОДНЫЙ ТРИБУНАЛ
ДЛЯ ЧЕЧНИ

Правовые перспективы привлечения к индивидуальной уголовной ответственности лиц,
подозреваемых в совершении военных преступлений и преступлений против человечности
в ходе вооруженного конфликта в Чеченской Республике

под ред. С. М. Дмитриевского

Том II

(части VI – VIII)

Нижний Новгород

2009

В работе над книгой принимали участие:

Текст исследования – Станислав Михайлович Дмитриевский, Богдан Исаевич Гварели, Оксана Анатольевна Челышева

Группа статистики, анализа открытых источников информации и технической поддержки – Евгений Васильевич Гладков, Елена Викторовна Софронова, Елена Михайловна Миронычева, Елена Сергеевна Евдокимова, Татьяна Николаевна Банина, Лира Наильевна Валеева, Илья Фердалисович Шамазов, Юрий Викторович Староверов, Наталья Евгеньевна Чернилевская, Сергей Климов.

Под общей редакцией Дмитриевского С.М.

Дмитриевский С. М., Гварели Б. И., Челышева О. А.

Международный трибунал для Чечни: правовые перспективы привлечения к индивидуальной уголовной ответственности лиц, подозреваемых в совершении военных преступлений и преступлений против человечности в ходе вооруженного конфликта в Чеченской Республике. В 2-х т. Т. 2: ч. 6-8: Коллективная монография. – Нижний Новгород, 2009. – 607 с.

В предлагаемом исследовании авторы анализируют преступления, совершенные в ходе вооруженного конфликта в Чеченской
Республике, в свете норм международного уголовного права, в том числе прецедентного права Международных трибуналов ООН по бывшей Югославии и Руанде. После детального анализа применимого права, множества задокументированных криминальных эпизодов и ряда судебных решений, авторами обосновывается тезис о том, что массовые нарушения норм международного гуманитарного права и фундаментальных прав человека, совершенные сторонами конфликта (федеральных сил и сепаратистов), образуют составы
военных преступлений и преступлений против человечности, а следовательно – попадают в сферу действия принципа универсальности.
Особое внимание уделяется вопросам предполагаемой ответственности представителей военного командования и высшей исполнительной власти Российской Федерации, а также правовым перспективам судебного преследования данных лиц.

Книга адресована юристам, политикам, правозащитникам, специалистам в области социальных наук и всем тем, кто интересуется вопросами урегулирования вооруженных конфликтов, международной уголовной юстиции, борьбы с международными преступлениями
и безнаказанностью. Научное издание.

NED

Исследование подготовлено и опубликовано при поддержке

Национального фонда в поддержку демократии, США (National Endowment for Democracy)

© Дмитриевский С. М., Гварели Б. И., Челышева О. А., 2009

© Общество Российско-Чеченской дружбы (Хельсинки, Финляндия), 2009

© Нижегородский фонд в поддержку толерантности 2009

КРАТКОЕ ОГЛАВЛЕНИЕ

Том I

От редактора 8

Введение 9

Часть I. Контекст: предыстория и фактические обстоятельства
российско-чеченского вооруженного конфликта 25

Часть II. Применимое право: общая часть 167

Часть III. Международно-правовая характеристика российско-чеченского вооруженного конфликта 319

Часть IV. Применимое право: особенная часть 367

Часть V. Ответственное командование 463

Том II

Часть VI. Линия поведения. Фактические обстоятельства преступлений,
совершенных сторонами конфликта 5

Часть VII. Квалификация преступлений, совершенных сторонами конфликта,
в соответствии с нормами международного уголовного права 337

Часть VIII. Индивидуальная ответственность 399

Заключение 501

Приложения 513

Summary (краткое изложение содержания книги на английском языке) 557

Подробное оглавление 583

VI

ЛИНИЯ ПОВЕДЕНИЯ.

ФАКТИЧЕСКИЕ ОБСТОЯТЕЛЬСТВА ПРЕСТУПЛЕНИЙ, СОВЕРШЕННЫХ СТОРОНАМИ КОНФЛИКТА

ГЛАВА 27. ПРИНЦИП ЛИНИИ ПОВЕДЕНИЯ И ИСПОЛЬЗУЕМАЯ МЕТОДИКА
АНАЛИЗА ФАКТИЧЕСКИХ ОБСТОЯТЕЛЬСТВ

Часть VI, которую открывает эта вводная глава, посвящена анализу действий представителей сторон вооруженного конфликта в Чечне, образующих составы международных преступлений.

В название данной части вынесен термин «линия поведения», означающий устойчивое повторение сходных преступных деяний во времени и пространстве. В международном уголовном праве установление «линии» или «системы» преступного поведения – «инструмент двойного назначения». С одной стороны, линия поведения, представляющая собой совершение широкомасштабных или систематических преступлений против гражданского населения, является обязательным элементом (квалифицирующим признаком) преступления против человечности. С другой стороны, система поведения может выступать в качестве доказательства субъективной стороны преступления. Как следует из правила 93 «Правил процедуры и доказывания» МТБЮ и подчеркивается в докладе Президента этого трибунала Генеральному секретарю ООН, «когда намерение прямо и конкретно не выражено, то одним из способов установления его наличия может быть исследование последовательности поведения группы или подразделений, с тем чтобы установить, можно ли вывести намерение из «системы их поведения»»[1].

В последующих главах преступные деяния, совершенные представителями сторон, проанализированы нами через призму принципа «линии поведения» с учетом обеих этих функций. Это позволило, во-первых, выделить те преступные акты, которые (при соблюдении иных необходимых требований) могут составлять преступления против человечности, а во-вторых, получить свидетельства намерения на совершение систематических нападений на гражданское население.

Учитывая гигантский объем фактических обстоятельств, их изложение в части VI построено по принципу «от общего – к частному». В главе 28 мы даем общий очерк совершения преступлений, динамики развития преступного поведения и иллюстрируем сказанное наиболее характерными примерами. В главах 29-40 мы подробно описываем каждую из выделенных нами систем преступного поведения, сопровождая ее статистикой. В главе 41 статистические данные обобщаются.

Во Введении к данной работе мы кратко упомянули об использованной нами методике анализа, систематизации и изложения фактического материала. Здесь необходимо остановиться на ней подробней.

В целом разработанную нами методику можно назвать «контекстуально-составной». Это означает, что конкретные преступные деяния, образующие составы преступлений, анализируются нами не как набор отдельно взятых эпизодов, а как составные части контекста, в рамках которого они были совершены. Это позволяет решить три задачи: во-первых, структурировать изложение фактов в удобном для понимания формате, во-вторых, провести систематический статистический анализ всего массива преступных актов, а в-третьих, выделить основные линии преступного поведения и оценить масштабы совершенных в их контексте злодеяний.

Данную методику проще объяснить примерами. Возьмем такое преступное деяние, как убийство. В период вооруженного конфликта в Чечне убийства гражданских лиц совершались при самых различных обстоятельствах и в самых разных формах. Например, в ходе неизбирательных нападений и прямых ударов, направленных против гражданского населения; в ходе грабежей и так называемых «зачисток»; в отношении задержанных: в местах содержания под стражей (как законных, так и незаконных), в лесу, на дорогах, в развалинах; в отношении иных лиц: в их собственных домах, на улицах населенных пунктов и автомобильных трассах, во время следования воинских колонн, снайперским огнем и т. п.; в отношении одного лица или сразу в отношении десятков гражданских лиц. Список вариантов может быть продолжен. С другой стороны, в течение краткого отрезка времени на ограниченной территории представителями одних и тех же подразделений мог быть совершен целый комплекс различных преступных актов, контекстуально теснейшим образом связанных между собой. Например, в ходе одной и той же «зачистки» могли быть совершены грабежи, незаконные задержания, пытки, насильственные исчезновения и убийства, причем некоторые из этих деяний – последовательно в отношении одних и тех же лиц. Также и в местах содержания под стражей в отношении одних и тех же лиц могли совершаться самые разные преступления: ограбление, жестокое обращение, пытки и убийства. Если, например, попытаться обобщить в единую базу данных сведения обо всех известных нам убийствах безотносительно контекста их совершения, мы достигнем весьма ограниченных результатов. Такое обобщение ничего не скажет нам о моделях преступного поведения и степени их распространенности, о возможных целях преступников, о связи данного типа преступного деяния с другими преступлениями, совершенными теми же самыми или другими преступниками.

Вместо этого мы пошли по другому пути: по пути обобщения в единые базы данных различных типов преступных актов, совершенных в сходных контекстуальных обстоятельствах и образующих, таким образом, устойчивые линии (системы, модели) преступного поведения. Внутри каждого из таких контекстуальных блоков был проведен статистический анализ отдельных типов преступлений и их последствий для жертв. При этом мы руководствовались строгим правилом: если конкретный криминальный эпизод учтен и проанализирован нами в рамках одного из таких блоков, его повторный учет в другом контекстуальном блоке исключается. Если одна и та же модель преступного поведения была характерна для обеих сторон вооруженного конфликта, то преступления, совершенные представителями каждой из сторон, учитывались отдельно.

Для анализа по каждому из блоков были составлены сводные статистические таблицы, публикуемые нами в электронном приложении к данному исследованию по адресу www.tribunalchr.info (опубликовать их в бумажном виде не представилось возможным в виду их чрезвычайной громоздкости). Вертикальная шакала этих таблиц содержит данный в хронологическом порядке перечень криминальных эпизодов с указанием даты и места их совершения и сведений об источнике информации. Горизонтальная включает сведения о наиболее важных контекстуальных обстоятельствах, конкретных преступных актах, включая данные о количестве и поло-возрастном составе жертв (для каждого вида преступного акта отдельно), и расследовании преступления на национальном уровне. Для сведений об упоминаемых в источнике лицах и подразделениях, предположительно ответственных за совершение преступных актов, также предусмотрены специальные разделы. Данные о количестве преступных актов, а также количестве и поло-возрастном составе жертв суммировались за каждый месяц, за каждый год и за весь период 1999-2005 гг. в целом. Такой подход позволил оценить как динамику совершения тех или иных нарушений, так и общие масштабы бесчеловечных актов, сведения о которых содержатся в проанализированных нами источниках информации.

Всего для анализа было выделено восемь контекстуальных блоков, охватывающих подавляющее большинство нарушений, сведения о которых имеются в использованных нами источниках. При этом первые семь из них охватывают преступления, совершенные исключительно на территории Чеченской Республики, или, говоря иными словами, в районе театра боевых действий.

В качестве первого контекстуального блока мы избрали карательные операции, т. е. военно-полицейские операции в населенных пунктах, в ходе которых гражданское население подвергалось массовому терроризированию (таблица 1). Поскольку эта модель поведения была характерна почти исключительно для федеральной стороны вооруженного конфликта, все данные об образующих ее криминальных эпизодах были обобщены в одной статистической таблице. В таблицу внесены сведения о дате и месте карательной операции и наиболее существенных контекстуальных обстоятельствах: наличии (или отсутствии) формального повода, наличии (или отсутствии) боестолкновения в ходе проведения операции и его последствиях для сторон, использовании тяжелой техники. Далее идут сведения о действиях, совершенных исключительно в отношении защищенных лиц. Это информация о степени ограничения передвижения, использовании незаконного места содержания под стражей («фильтрационного пункта), незаконном лишении свободы, пытках или (и) жестоком обращении, изнасилованиях и насильственных действиях сексуального характера, насильственных исчезновениях, убийствах (отдельно – об убийствах из числа лиц, ранее лишенных свободы), ранениях, серьезных телесных повреждениях или психических травмах, причиненных умышленно, разграблении, уничтожении имущества, уничтожении объектов жизнеобеспечения и нападениях на иные охраняемые объекты, обстрелах населенного пункта из тяжелых систем ведения огня и минировании гражданских объектов.

Описание данных преступлений дается нами в главе 30.

Первым контекстуальным блоком мы выделили в отдельную, обособленную группу все преступления, совершенные в контексте карательных операций. Все последующие блоки включают в себя лишь преступления, совершенные вне этого контекста.

В качестве второго контекстуального блока мы избрали криминальные эпизоды, начальным преступным деянием которых было незаконное лишение свободы, совершенное вне контекста карательных операций. Сведения об этом виде криминальных актов обобщены нами в трех таблицах: отдельно для случаев, когда источник содержит информацию, позволяющую с высокой степени достоверности полагать, что ответственность за них несут представители российской стороны конфликта (таблица 2а), отдельно для случаев, когда по аналогичным соображениям усматривается ответственность чеченской стороны конфликта (таблица 2б), и отдельно для случаев, когда источник не содержит достаточных сведений, позволяющих с высокой долей вероятности судить об ответственности той или иной стороны (таблица 2в). В таблицы внесены сведения о дате и месте лишения свободы, наличии у исполнителей транспортных средств, бронетехники или летательных аппаратов, месте содержания под стражей, освобождении или предъявлении официального обвинения (если таковые имели место), а также об иных преступлениях в отношении задержанных: разграблении и уничтожении имущества (совершенных как в ходе задержания, так и в отношении имущества задержанных), пытках или (и) жестоком обращении (а также в отношении других лиц, если они имели место непосредственно в ходе задержания), ранениях, серьезных телесных повреждениях или психических травмах, причиненных умышленно, насильственных исчезновениях и убийствах.

Анализ этих преступлений дан нами в главах 31-32. В главе 33 мы даем промежуточные оценки природы преступлений, сопряженных с незаконным лишением свободы.

Третий контекстуальный блок – преступления в отношении лиц, лишенных свободы в связи с непосредственным участием в военных действиях (т. е., фактически, сдавшихся или попавших в плен к противнику). Данные обобщены в две таблицы (таблицы 3а и 3б) в соответствии со стороной конфликта, во власти которой оказались лишенные свободы лица. В таблицы внесены сведения о дате и месте пленения, грабеже личного имущества пленных, пытках или (и) жестоком обращении и полученных в их результате серьезных травмах, исчезновениях и убийствах.

Анализ преступлений в отношении плененных комбатантов противника дается нами в главе 34.

Четвертый контекстуальный блок – нападения на гражданское население в виде огневых ударов. К данному блоку относятся как прямые, так и неизбирательные нападения. Разумеется, разграничение этих двух типов нападения связано прежде всего с установлением субъективного элемента, и поэтому дается нами prima facie. Таблицы, характеризующие деятельность каждой из сторон вооруженного конфликта (таблицы 4а и 4б), содержат сведения об авиационных ударах, ударах из разных типов наземных установок, обстрелах из стрелкового оружия и других типах поражения, об убитых, раненых и скончавшихся в результате ранений представителях гражданского населения.

Данные преступления мы рассматриваем в главе 35.

Пятый блок – убийства гражданских лиц, совершенные вне всех упомянутых выше контекстов. В связи с выделением деяний, составляющих данную модель преступного поведения, возникла методологическая проблема, обусловленная тем, что граница между нападением на гражданское население, влекущим гибель гражданских лиц, и убийством весьма размыта. Особенно, если речь идет о прямом нападении, и если при этом использовалось стрелковое оружие. Какие критерии должны быть использованы, чтобы разграничить такие нападения и «просто» убийства? Авторы пошли по следующему пути: к линии поведения в виде убийств были отнесены только «классические» случаи, когда действия преступника были совершены в отношении конкретных, различимых для него жертв, и когда есть разумные основания полагать, что преступник желал наступления смерти именно этих конкретных лиц. Таким образом, случаи, в которых преступники открывали огонь по толпе либо автотранспортному средству, в котором находились гражданские лица, что вело к гибели или ранениям этих лиц, отнесены нами к нападениям на гражданское население. Понятно, что такое распределение носит чисто описательный характер: очевидно, что в правовом смысле в обоих случаях речь идет об убийствах; разница состоит лишь в контексте их совершения и, возможно, в некотором отличии субъективного элемента: в случае убийства преступник желает наступления смерти конкретных отобранных им лиц, а в случае нападения его жертвы обезличены: он либо желает, либо сознательно допускает их гибель или гибель некоторого количества лиц из числа атакуемой группы.

Статистическая информация об этих преступлениях обобщена в трех таблицах отдельно для российской (таблица 5а) и чеченской (таблица 5б) сторон, а также для преступников, чья принадлежность к той или иной стороне вооруженного конфликта не может быть сейчас установлена вне разумного сомнения (таблица 5 в).

Данные преступления рассмотрены в главе 36.

Шестой блок включает некоторое количество случаев, связанных с жестоким обращением и пытками вне всех предыдущих контекстов, т. е. вне контекста лишения свободы, карательных операций и др. Типичной моделью такой ситуации является избиение, сопряженное с разграблением собственности. Другой пример – избиение комбатантами гражданского лица или умышленное причинение ему нелетального ранения на улице, в его жилище и т. п. по тем или иным дискриминационным мотивам.

Статистическая информация об этих преступлениях обобщена в двух таблицах отдельно для российской (таблица 6а) стороны и для случаев, когда принадлежность преступников к той или иной стороне вооруженного конфликта не может быть сейчас установлена вне разумного сомнения (таблица 6б).

Преступления данного типа рассмотрены в главе 37.

Седьмой блок – это разграбление или уничтожение собственности, не сопряженное с какими-либо иными преступными деяниями (кроме угроз применения насилия). Данные об этих преступлениях обобщены в одной таблице (таблица 7). В главе 38 приведены сведения о преступлениях этого типа, совершенных во всех исследованных выше контекстах.

Наконец восьмой контекстуальный блок – нападения на гражданское население в виде террористических актов, совершенных за пределами Чечни и вне разумного сомнения связанные с вооруженным конфликтом в Чеченской Республике. В этом блоке обобщены как данные о терактах, за которые на себя прямо взяло ответственность радикальное (исламистское) крыло чеченского сопротивления, так и данные тех о терактах, по которым отсутствуют достаточные сведения для установления ответственной стороны. В этот блок не были внесены сведения о террористических актах по которым отсутствуют достоверные данные, позволяющие вне разумного сомнения связать их с вооруженным конфликтом. В соответствующие статистические таблицы внесены данные о дате и месте совершения конкретного криминального эпизода, захватах заложников, убийствах и ранениях террористами заложников, убийствах и ранениях лиц, не являвшихся заложниками, пытках и жестоком обращении в отношении заложников, убийствах сотрудниками силовых структур лиц, прекративших принимать участие в теракте вследствие выведения из строя, гибели и причинении существенного вреда здоровью заложников в ходе операций по их освобождению. Сведения об этих преступлениях обобщены в двух статистических таблицах: отдельно для терактов, не сопряженных с захватом заложников (таблица 8а), и отдельно для терактов, в ходе которых захват заложников производился (таблица 8б). Описание фактических обстоятельств этих преступлений дано в главе 39.

В главе 40 сообщаются краткие сведения об иных преступлениях, а в главе 41 обобщаются полученные статистические данные.

Отдельно необходимо сказать об анализе поло-возрастного состава жертв. Такой анализ, существенно усложнивший статистическую работу, имел исключительно важную цель: установить те демографические группы (страты) гражданского населения, которые стали основным объектом нападений. Очевидно, определение этих групп играет важную роль для установления субъективного элемента преступлений, в том числе общей цели объединенного преступного предприятия.

Определение поло-возрастного состава жертв также связано с существенной методической трудностью. В очень многих случаях используемые нами источники не содержат исчерпывающей информации на сей счет. По ряду эпизодов (к счастью, их не большинство) такие данные вообще отсутствуют. В других случаях имеются лишь сведения о том, что подвергнутая незаконным действиям часть населения была преимущественно или почти исключительно мужской. По очень многим эпизодам имеются данные о разбивке жертв (или большинства жертв) на мужчин и женщин, однако сведений об их возрасте нет или они не полны. И только в некоторых случаях имеется исчерпывающая информация о поло-возрастном составе всех лиц, пострадавших от незаконных действий.

В связи с этим нам пришлось применить принцип «лестницы», заключающийся в последовательном движении от общих сведений к детальным с целью получить на каждом этапе максимально репрезентативные результаты. Модель анализа выглядит следующим образом. Рассматривая каждый конкретный преступный акт, мы сначала устанавливаем общее количество жертв. Затем мы выделяем из них количество лиц, о которых известно только то, что они преимущественно мужчины. Из оставшегося числа исключаются лица, половая принадлежность которых неизвестна. Таким образом выделяется группа лиц, половая принадлежность которых известна точно. Из нее вычленяется число мужчин; из общего числа мужчин – число лиц, в отношении которых можно произвести разбивку на группы «мальчики» (до 15 лет включительно) и «взрослые мужчины». Из них выделяется число мальчиков. Затем из числа взрослых мужчин выделяется число тех лиц, разбивка которых на группы «мужчины боеспособного возраста» (16-65 лет) и «старики» (старше 65 лет) известна. Наконец, из числа мужчин боеспособного возраста выделяется число тех, чья разбивка на группы «молодые мужчины» (16-30 лет) и «зрелые мужчины» (30-56 лет) также известна, и выделяется количество представителей каждой из этих подгрупп. Такой же анализ проводится и для женщин.

В связи с тем, что такая разбивка проводилась для каждого вида преступных актов внутри всех контекстуальных блоков (а это в каждом случае 23 дополнительных табличных графы, помноженные на число видов преступных актов, входящих в данный контекст), этот подход на несколько порядков усложнил статистический анализ и «отяжелил» итоговые таблицы. Однако он помог извлечь из имеющихся источников всю возможную информацию о поло-возрастном составе жертв применительно не только к каждому контексту (карательные операции, нападения на гражданское население и т. д.), но и к каждому виду преступного поведения (убийства, незаконные задержания, жестокое обращение и т. д.), и сделать все наши обобщения в максимальной степени научно обоснованными.

Во Введении к настоящему исследованию мы также указали, что при осуществлении анализа фактических обстоятельств мы исходили из принципа презумпции наименьшего вреда, в соответствии с которым любая неконкретность источника относительно тяжести причиненного вреда или числа жертв интерпретировалась в пользу предполагаемых нарушителей. На практике это означало, что если в источнике не называется точное число пострадавших, а говорится, что их было больше десяти, в статистическую таблицу вносилось число «11», если в источнике говорится о нескольких десятках – число «20», о нескольких сотнях – число «200» и т. п. Более неопределенной является ситуация, когда источник содержит, например, сведения о том, что в ходе «зачистки» были задержаны все мужчины боеспособного возраста (или все подростки и взрослые мужчины), проживавшие в данном селе (такая неопределенность источников касается некоторых случаев массовых незаконных задержаний по поло-возрастному признаку и не относится к другим контекстам). В этом случае мы исходили из того, что эта часть населения составляет около четверти от общего числа жителей, и устанавливали ориентировочное число задержанных путем деления общего числа жителей населенного пункта на число 4.

Деяния, которые не укладываются в выделенные нами контексты и не составляют последовательных линий (систем) преступного поведения (или в источниках недостаточно данных для того, чтобы прийти к такому выводу), упоминаются нами отдельно в главе 40.

В заключение мы еще раз подчеркиваем, что результаты проведенного нами статистического анализа не могут претендовать на то, чтобы содержать сведения о числе преступлений, совершенных в проанализированный период, и о числе их жертв. И уж тем более описанная выше методика не предназначена для установления общего числа жертв вооруженного конфликта (такая задача нами вообще не ставилась). Данные сведения лишь показывают, о каком количестве преступлений и о каком числе жертв содержатся сведения в проанализированных нами источниках, и в каком контексте были совершены преступные акты в их отношении.

´

ГЛАВА 28. ОБЩАЯ ДИНАМИКА СОВЕРШЕНИЯ ПРЕСТУПЛЕНИЙ

Прежде чем перейти к подробному рассмотрению конкретных моделей преступного поведения, необходимо остановиться на общей динамике совершения преступлений в проанализированный нами период, т. е. в 1999 – 2005 годах, в свете слов и поступков лиц, ответственных за руководство военно-полицейской операцией в Чечне и лиц, осуществлявших эффективный контроль над вооруженными формированиями чеченской стороны конфликта.

28.1. ТЕРРОРИСТИЧЕСКИЕ АКТЫ В СЕНТЯБРЕ 1999 г.

Несомненно, что одним из тягчайших преступлений, связанных с вооруженным конфликтом (и одновременно – основным casus belli этого конфликта), является серия взрывов жилых домов в российских городах осенью 1999 года: 4 сентября в Буйнакске (64 убитых, около 100 раненых), 9 сентября на ул. Гурьянова в Москве (94 убитых, 164 раненых), 13 сентября на Каширском шоссе в Москве (121 убитый, 9 раненых), 16 сентября в Волгодонске (18 убитых, 310 раненых).

Тем не менее, в настоящее время мы не можем рассматривать эти террористические акты с точки зрения ответственности сторон в конфликте, так как в нашем распоряжении отсутствуют достаточные данные, позволяющие сделать вывод о причастности к ним представителей той или иной из сторон.

Существует две основных версии событий. Первая – официальная версия российского руководства. В соответствии с ней взрывы были организованны террористическими группами, базировавшимися на территории Чечни с ведома или при попустительстве руководства непризнанной ЧРИ. Данная версия, как сообщается, была позднее подтверждена в ходе судебных процессов над отдельными исполнителями и пособниками данных преступлений. Однако эти суды проходили, как правило, в закрытом режиме, и их приговоры, а тем более, материалы уголовных дел недоступны для изучения. Выводы о причастности лиц, находившихся на территории Чечни, к организации данных терактов, сделаны, как сообщается, на основании признания самих обвиняемых. В этих условиях, учитывая систематическую практику применения пыток в ходе следствия на территории Российской Федерации, что подтверждается документами международных организаций[1], авторы оставляют за собой право сомневаться в достоверности установленных судом обстоятельств, о большинстве из которых известно лишь из сообщений в СМИ.

Вторая версия состоит в том, что взрывы были организованы российскими спецслужбами в преддверии грядущих выборов для распространения ужаса и мобилизации общества вокруг идеи «сильной руки», с целью привода к власти на волне «маленькой победоносной войны» преемника Б. Н. Ельцина – Владимира Путина. Наиболее полное обоснование данной версии содержится в документальном эссе Александра Литвиненко и Юрия Фельштинского «ФСБ взрывает Россию». В ее основе лежит факт предотвращенного местными жителями и милицией 22 сентября 1999 г. взрыва жилого дома в Рязани: в подвале этого дома было обнаружено и обезврежено мощное взрывное устройство, аналогичное тем, при помощи которых были осуществлены теракты в Москве. Вплоть до 24 сентября все официальные лица, включая премьер-министра Путина и министра МВД Рушайло, заявляли СМИ об успешно предотвращенном теракте. Однако 24 сентября сотрудниками рязанского УФСБ были выявленные конспиративные квартиры, на которых скрывались террористы и готовилось их задержание. В этот момент из центрального аппарата ФСБ поступило сообщение, что все происшедшее было «контртеррористическими учениями», и был отдан приказ никаких задержаний не производить. Официальное расследование данного эпизода было засекречено. Общественная комиссия, созданная для расследования данных обстоятельств, работу не закончила; некоторые из лиц, непосредственно принимавших участие в ее деятельности или оказывавших ей значительное содействие, были убиты или умерли при загадочных обстоятельствах.

Более подробное описание данных фактов содержится в разделе 39.2.

Авторы полагают, что обе изложенных версии имеют под собой определенные основания, но ни одна из них к настоящему моменту не может быть подтверждена вне разумного сомнения. Таким образом, для разрешения вопроса об ответственности за данные теракты необходимо проведение полноценного, независимого и беспристрастного расследования, что в условиях существующего в России политического режима представляется практически невозможным.

28.2. ОБЩАЯ ДИНАМИКА СОВЕРШЕНИЯ ПРЕСТУПЛЕНИЙ РОССИЙСКОЙ СТОРОНОЙ
ВООРУЖЕННОГО КОНФЛИКТА

28.2.1. Этническая ненависть – дискриминационное намерение

Касаясь вопроса об обстоятельствах, способствовавших совершению преступлений представителями российской стороны вооруженного конфликта, следует в первую очередь подчеркнуть фактор этнической ненависти по отношению к чеченцам.

Начиная с 1990-х годов, чеченцы являются самой демонизированной в общественном сознании большинства россиян этнической группой[2]. Ей приписываются такие отрицательные качества, как «генетическая склонность» к бандитизму, терроризму, общественный паразитизм, неспособность к интеграции в цивилизованное общество и т. п. Такая убежденность поддерживалась в 1990-х значительным числом СМИ, при этом активно использовалась информация о жестоких преступлениях, совершенных на территории ЧРИ в «межвоенный период», в том числе в отношении заложников (в телеэфире регулярно демонстрировались сцены внесудебных казней, пыток и т. п., совершенных преступниками из числа этнических чеченцев). Поэтому версия руководства страны о причастности чеченцев к взрывам домов в российских городах, фактически ничем не подкрепленная, была воспринята подавляющим большинством российского общества как абсолютно достоверная, сама собой разумеющаяся и не нуждающаяся в каких-либо доказательствах. Это привело к настоящему взрыву этнической ненависти, который происходил на фоне инициируемой государственными властями военной истерии. Этноним «чеченец» превратился в ругательство, призывы «уничтожать всех чеченов» раздавались не только на рынках и в очередях, но и в собраниях интеллектуалов. Массовую гибель гражданского населения в Чечне в лучшем случае не замечали или оправдывали «необходимостью борьбы с терроризмом», в худшем – воспринимали как справедливое возмездие за теракты.

В качестве примера приведем подборку высказываний о чеченцах на одном из форумов русскоязычного сегмента в сети Интернет, где участникам было предложено обосновать свои чувства по отношению к чеченцам. Проект действовал в период 1999-2008 гг. Авторская орфография и пунктуация сохраняются.

«БФ», 21/10/99 «Маленькая, но злобная нация. Работать не любят и не умеют, зато бомбы подкладывать и людей воровать – это пожалуйста. Их с детства воспитывают террористами. И вера у них дурацкая».

Мэд Фрог, 04/01/00 «Уродская нация! Дома взрывают, людей воруют, борзеют вообще. Сидели бы в своей чечне и не высовывались! Давно надо было всех этих черножопых чеченцев, этих обезьян ВОНЮЧИХ в газовые камеры затолкать! Смерть ублюдкам!».

Igar, 09/03/00 «надо их сначала всех без разбору напалмом, а потом из «катюш» все перепахать, и не будет больше проблемы, а то наши ребята гибнут потому что кто-то собирается их сортировать (боевиков на «мирных»), а они все за одно».

Илья и Леля, 14/03/00 «Они маленькие, подлые, сволочные тварюжки, терпеть их ненавидим!!!». Лена Апрелевская, 18/05/00 «А во время Гражданской войны, как рассказывал очевидец (царство ему небесное!) они такое творили на Украине – не описать. Причем, не понятно, откуда они, сволочи и брались, в Украине-то. Не смотрели кто перед ним ребёнок, не ребёнок, рубили шашкой – и все. Прямо кошмар!».

UltraShill, 27/05/00 «Ссыкливая нация. Только напалм! Плюс к ним туда же правозащитников, гринпис, и всех пацифистов».

EvilGun, 18/07/00 «Давить всех этих черножопых бандитов! Необходимо срочно начать уничтожение чеченов по национальному признаку, строить новые концлагеря, газовые камеры, крематории. Перебить всю эту гадину до последнего чечёныша! Надо вывести все войска из Чечни и бомбить эту задницу до полного изменения географического рельефа, а потом их трупы вилами сгрести в выгребную яму и залить цементом чтоб не воняло».

OyKC, 09/08/00 «Потому что они не люди, а стадо подонков молящихся на свой коран. <…> А война послали бы на хрен это сраное европейское сообщество и применяли бы НАПАЛМ и ШАРИКОВЫЕ бомбы или атомную что б стереть эту сраную страну ублюдков и мразей, а потом забетонировать всё и заасфальтировать. НЕНАВИЖУ ВОЛОЧЕЙ!!! Надо устроить как предложил В. В. Жириновский НОЧЬ ДЛИННЫХ НОЖЕЙ – часть вторая, и вырезать эту мразь в Москве, пойдёт много народу я это знаю. Это они во всём виноваты сволочи…».

Кубанский Казак, 10/08/00 «Давить их надо как тараканов. И если среди различных наций есть как плохие так и хорошие люди, то среди этой нации хороших людей нет, небыло и не будет». Вломпридумыватьник, 14/10/00 «в генах чеченцев заложено то, что они должны грабить и убивать с самого детства. Это произошло от того, что они всегда жили в горах и чтобы прокормиться они должны были грабить соседнии народы. Поэтому все чечены имеют крепкое телосложение (2 победили на олимпиаде в Сиднее). Поэтому они считали позором жить дольше 30 лет. Поэтому первая война России и Чечни началась лет 200 назад и фактически идёт до сих пор. И выход найден будет если к власть в России придёт новый Сталин (хотя я против диктатуры и культа личности)!».

Русский, 17/10/00 «Этих ублюдков надо уничтожить как вид. И когда чечен станет историей, тогода можно и разобраться, кто хорорщий, кто плохой. Зы Хороший чечен – убитый чечен!». КРУТОЙ, 23/10/00 А вот на счет чеченов, так они гады все одинаковые, все русских ненавидят, сволочи. Один мой друг недавно пишел из чечни, после его рассказов я ко многому начал относиться по другому. «Мирных жителей» там нет, ну или почти нет, ето днем они мирные, а ночью дороги минируют! Ведь в этой войне почти в каждой чеченской семье кто-то погиб, или пропал без вести, вот они и мстят… <…> Я согласен с Димоном, что всех их убивать надо, что он и делал во время зачистки».

Kychot, 05/02/01 «Нет, нужна капитальная чистка по принципу выжженной земли… Иначе мы ещё несколько веков будем терпеть этот нарыв, имя которому – Чечня…».

Кабардинец, 07/04/01 «Я ненавижу чеченов, потому что они всегда были ворами и убийцами, я сам воевал два месяца в Чечне, и первое что сделал, застрелил две семьи, чтоб не было обидно, когда убьют. И снял семь правых ушей с них. Наверно, это и спасло меня. Сейчас они у меня на стене висят. По крайней мере семью ублюдками стало меньше. А убитые две молодые чеченки не нарожают этих будущих бандитов А их всех ненавижу, это ублюдки. Русские братья, убивайте их всех, приезжайте к нам в Кабарду, вас здесь всегда примут! Смерть чеченам!!!!!!».

ЮляС, 04/05/01 «они же звери, шакалы, кровожадные убийцы Русских салдатов, молодых парнишек!!!!! Я их НЕНАВИЖУ всем своим существом, т. к. Я РУССКАЯ!!! РОССИЯ победит! Стопудово!».

IRONFIST, 25/05/01 «В-третьих я ненавижу Чечню, этот сортир, в котором копошатся навозные черви, которым очень хотелось бы называться людьми, да вот беда, – их за людей никак принимать не хотят. Была бы моя воля – я бы сравнял эту сраную «ичкерию» с землей, уничножив на корню все «мирное население»!!! Не надо меня бесить – в чечне нет мирного населения!: (Да, и на пустыре, после проведения дезинфекционно-санитарных работ, я бы построил большой нефтеперерабатывающий завод! Хм, это прям сказка какая-то!».

Скользящая по перилам, 15/06/01 «С ними еще воевал замечательный русский поэт М. Лермонтов! Уважаю русских поэтов!».

Вовка, 06/08/01 «С ермоловских времен доподлинно известно – чечены – нация воров и бандитов. Это их собачья доблесть».

Правдоруб, 08/11/01 «Чеченцы должны быть уничтожены поголовно по ряду причин: 1. Этот нород бесполезен для современного общества, т. е. чеченци ничего не дали современной цивилизации. Кто нибудь назовет мне великого физика или математика чечена, или скажем космонавта? 2. Этот народ потонциально опасен как бешенная собака, т. е. он не представляет угрозы в целом, но может покусать и вазвать довольно неприятные заражения. 3. Этот народ неполноценен в умственном развитии, т. е. все чечены страдают ярко выраженной мозговой дисфункцией в лучшем случае. Посмотрите на Радуева. Вывод: Подводя итог всему вышесказанному можно сказать что чеченци есть озлобленый пережиток прошлого, по этой пречине они должны быть уничтожены».

Miles Teg, 04/01/02 «Вонючие недообезьяны! Из них даже удобрения приличного для полей не получится – да здравствует напалм и ваккумные бомбы!!!».

Аргердей, 26/04/02 «Придет время. И мы уничтожим этих черножопых тварей, сожжем их аулы. Повесим их стариков, перережим их детей. В русских городах больше не будут греметь взрывы. А последней чеченец сам будет закапывать в могилу свою семью за собственную шкуру. Смерть выродкам!».

Злой, 22/06/02 «нет, конец войне настанет, если на чечню сбросить атомную бомбу! Или лучше – много-много объемно-детонирующих. Правильно говорят, для меня все чеченцы – бандиты. Я на двух войнах всякого насмотрелся и могу постоять за свои слова. Эта расса воспитання на крови, пепле, войне и грабеже».

Егор С.,15/08/03 «Хороший чечен – мертвый чечен! Эта болячка не заживет никогда, чечня – это раковая опухоль страны, ее нужно вырезать. Все взрослое население – под корень, только самых несмышленышей оставить, распределить по детдомам, и забыть на хрен, что была такая нация!..». Colmie, 15/08/03 «Трусливые твари. Только и умеют, что взрывать дома с мирными жителями! Нормально воевать даже не умеют. Вот потому, как трусы, и поступают. Погань мерзкая. Перестрелять всех на фиг»[3].

Подогреву этих настроений немало способствовала официальная позиция Русской Православной Церкви, которая традиционно пользуется в России высоким авторитетом. 30 января 2000 года в Храме Христа Спасителя предстоятель РПЦ Патриарх Московский и всея Руси Алексий II провел беседу с журналистами и ответил на их вопросы. Напомнив, что православная церковь потеряла в Чечне трех священников, которые стали жертвами похитителей, патриарх высказался за продолжение «контртеррористической операции» в Чечне. Далее он заявил:

«Когда говорят, что нужно думать о мирных людях, нередко забывают, что в Москве, Волгодонске и Буйнакске, где террористы взрывали жилые дома, гибли такие же мирные люди»[4].

Вооруженному конфликту и всплеску этнической ненависти сопутствовала систематическая практика дискриминации этнических чеченцев, проживавших в регионах России. Обобщенные данные об этой практике собраны в серии блестящих ежегодных докладов руководителя сети «Миграция и право» ПЦ «Мемориал» Светланы Ганнушкиной «О положении в России жителей Чечни, вынужденно покинувших ее территорию» и «О положении жителей Чечни в Российской Федерации», которые издавались в период 2002-2006 гг.[5]

Эта дискриминация выражалась:

– в массовой кампании фабрикации уголовных дел, в том числе сопряженной с практикой подбрасывания улик в виде оружия, боеприпасов или наркотических веществ (особенно в крупных масштабах с осени 1999 по весну 2000 г., в августе 2000 г. и осенью 2002 г.);

– в массовой кампании незаконных обысков, проверок и задержаний;

– в систематическом отказе в присвоении статуса вынужденного переселенца лицам, бежавшим от военных действий;

– в систематическом отказе лицам, бежавшим от военных действий, в регистрации по месту жительства, включая факты запугивания сотрудниками МВД владельцев жилья;

– в затруднениях с получением медицинской помощи, образования и пенсионного обеспечения, связанных с отсутствием регистрации по месту жительства;

– в многочисленных случаях отказа в приеме на работу, включая случаи давления со стороны органов МВД на нанимателей и их прямого запугивания;

– в принуждении к возвращению в Чечню;

– в дискриминации через СМИ, то есть создании в обществе негативного представления о чеченцах.

Жертвы дискриминации стигматизировались, как правило, по двум признакам: этническому (как представители чеченского этноса) и национальному (как «граждане» самопровозглашенного, «бандитского» государства, выходцы из этого государства, де факто не граждане России или граждане «второго сорта»).

Так, в распоряжении благотворительной общественной организации «Гражданское содействие» (Москва) находится копия свидетельства о регистрации в органах Внутренних дел г. Москвы жительницы Розы Азиевой. Сверху на этом документе крупными буквами написано «чеченка». Как справедливо указывает С. А. Ганнушкина, каждый сотрудник милиции, проверяя документы, обратит внимание на эту надпись и примет меры в соответствии со своими взглядами. Это может быть привод в отделение милиции, задержание на несколько часов, вымогательство и т. п.

Другой жительнице Грозного, Марет Торшхоевой, было предложено регистрироваться за определенную сумму как иностранной гражданке. Причем данный факт нельзя объяснить безграмотностью отдельных сотрудников ГУВД Москвы, как это попытались сделать в ответе на запрос депутата Государственной Думы[6].

В 1999-2002 гг. в «Гражданское содействие» обращались за разъяснением работодатели, убежденные, что, предоставив работу чеченцам, они нарушат закон. Некоторых удавалось убедить в обратном, однако абсолютное большинство предпочло просто не иметь дела с чеченцами[7].

Очевидно, что стигматизация национальной и этнической группы ассоциировалась с политической повесткой дня: чеченцы воспринимались властями и значительной частью населения как враги российского государства[8].

Разумеется, общая этническая ненависть к чеченцам, поразившая российское общество, в наибольшей степени проявилась в среде военных, принимавших участие в боевых действиях. Явления подобного рода закономерны; их механизм очень точно описан в исследовании МККК «Истоки поведения человека на войне»: «Комбатанты подвержены воздействию группового конформизма, для них характерны деперсонализация, потеря независимости. <…> Все это способствует растворению индивидуальной ответственности комбатанта в коллективной ответственности боевой единицы, членом которой он является. <…> Как только политики, журналисты, ученые, судьи и интеллектуалы начинают сравнивать противника с вредителем или вирусом, комбатантам становится легче не только нападать на него, но и объяснять самое немыслимое поведение, убеждая себя, что все это необходимо и оправдано. Отрицается наличие человеческих качеств у противной стороны, противнику приписываются презираемые черты, намерения или поведение»[9].

Яркой иллюстрацией к сказанному являются слова и поступки российских военных, участвовавших в проведении операции в Чечне. Корреспондент журнала «Эксперт» Сергей Петухов, работавший в начале февраля 2000 года в группировке «Высокогорная», с сочувствием пишет о следующих настроениях, господствующих в войсках:

«Совсем иначе видят перспективу нового этапа чеченской кампании российские генералы и все их подчиненные, вплоть до рядового бойца. Они совершенно искренне считают, что закончить эту войну можно только одним способом: перебить всех чеченцев до одного»[10].

В начале августа 2000 г. журналистка из Санкт-Петербурга Елена Галкина интервьюировала во Владикавказе полковника Романа Шадрина, командира 503-го мотострелкового полка, который в период боев за село Комсомольское (март 2000) был начальником штаба этого подразделения. На вопрос, когда закончится война в Чечне, полковник ответил:

«Вот оставим чеченцев тысяч 100-120 и можем спать спокойно лет тридцать. Пока они не размножатся. Я разбомбил Комсомольское и всё, там теперь спокойно…»[11].

В 2003 году корреспондент «Известий» Вадим Речкалов получил от начальника разведки одного из дислоцированных в Чечне подразделений ВДВ следующий ответ на вопрос о том, с кем он воюет:

«С теми, кто не хочет жить в России по нашим русским законам, не хочет молиться нашей вере. Чеченцы – сволочная нация. Есть, конечно, и среди них хорошие люди, но большинство – уроды. Испокон веков они жили грабежами и убийствами. У них это в крови. Даже своих крестьян они считают лохами. Кто в Чечне уважаемый человек? Тот, кто бабки в Москве крутит, или имеет сотню рабов, или на худой конец бегает по горам с автоматом. Нормальные чечены, те, что обрусели, отсюда уже сбежали. А вся зараза идет с гор. Кто сейчас воюет? Или молодежь тупорылая, поколение пепси, которая в этих двух войнах выросла. Или те, которые уже столько крови налили, что им деваться некуда».

Как видим, последнее высказывание совершенно очевидно демонстрирует дискриминационное намерение интервьюируемого, а первые два являются типичными заявлениями, маркирующими специальное намерение на совершение преступления геноцида.

Примеры подобных заявлений можно множить. Разумеется, сказанное не означает, что все преступления, совершенные против чеченцев представителями федеральных сил, были совершены с дискриминационным намерением (а тем более со специальным намерением на геноцид). Наличие такого намерения у обвиняемого в каждом случае – отдельный предмет доказывания, вопрос конкретного факта, который не может быть презюмирован исходя из общих данных о настроениях в обществе и войсках. Однако несомненно, что в целом эти настроения являлись одной из важных субъективных основ для возникновения едва ли не всех моделей преступного поведения, характерных для федеральной стороны конфликта.

28.2.2. Удары по гражданскому населению – препятствия ищущим спасения – презрение к гуманитарному праву

В период осени 1999 – весны 2000 года, т. е. на этапе фронтального противостояния сторон, самыми серьезными и массовыми видами нарушений являлось огневое поражение гражданского населения (совершаемое как в виде прямых, так и в виде неизбирательных нападений), прямые убийства гражданских лиц представителями силовых структур (в том числе массовые и совершаемые в ходе систематического разграбления населенных пунктов) и незаконные задержания гражданских лиц в рамках кампании так называемой «фильтрации», с последующими пытками, убийствами и исчезновениями значительной части задержанных.

Вначале имеет смысл обратиться к практике огневого поражения гражданского населения и сопутствующих ей иных нарушений международного гуманитарного права. По мнению авторов, именно эти нарушения дают определенный ключ к пониманию процесса формирования иных моделей преступного поведения.

Хотя практика ударов по гражданскому населению сопровождала весь «второй» вооруженный конфликт, особенно мощные, систематичные и массовые удары, повлекшие наибольшее количество жертв и разрушений, безусловно, приходятся на период с сентября 1999 по март 2000 г., то есть на этап фронтального противостояния сторон. Лишь начиная с апреля 2000 года «удельный вес» этого вида нарушений в соотношении с остальными преступлениями существенно снижается. По оценке исследователей международной правозащитной организации «Хьюман Райтс Вотч», в период активных боевых действий за первые девять месяцев конфликта в Чечне погибло от 6,5 тысяч до 10,4 тысяч гражданских лиц[12]. Несомненно, что их большая часть была убита в ходе неизбирательных нападений и прямых нападений на гражданское население. Подробный обзор таких нападений осуществлен нами ниже, в главе 35. Здесь же необходимо обратить внимание на следующее.

С 6 сентября 1999 г. бомбардировки Чеченской Республики приобретают массированный характер. 7 сентября премьер-министр Владимир Путин на заседании Совета безопасности заявляет о том, что правительство должно «избавиться от синдрома вины» за первую чеченскую войну. После начала бомбардировок, массовой гибели людей и разрушения сел начинается исход из Чечни беженцев: на 25 сентября только в Ингушетии их насчитывается уже около 7 тысяч человек[13]. В этих условиях представители российской стороны конфликта начинают принимать меры, нацеленные на предотвращение выхода гражданского населения из Чечни. 25 сентября генерал-майор Владимир Шаманов рассылает в министерства и управления внутренних дел сопредельных с Чеченской Республикой субъектов федерации телефонограммы, предписывающие запретить выход гражданского населения за пределы ее административных границ. Например, в Северную Осетию была направлена телефонограмма следующего содержания:

«Министру внутренних дел Республики Северная Осетия-Алания генерал-майору внутренней службы Дзантиеву К. П.

В связи с обострением обстановки, командующий Объединенной группировкой федеральных сил «Запад» генерал-майор Шаманов приказал закрыть проезд и проход автотранспорта и гражданских лиц с территории Чеченской Республики на территорию Республики Ингушетия и РСО-А через КПП и КПМ»[14].

К счастью, данное распоряжение не было выполнено президентом Республики Ингушетия Русланом Аушевым (в остальных субъектах федерации оно было принято к исполнению); в дальнейшем Аушев активно противодействовал попыткам реализации данной практики. Это позволило в последующие месяцы эвакуироваться из района нанесения ударов и ведения боевых действий более чем тремстам тысячам перемещенных лиц[15]. Однако распоряжение от 25 сентября является бесспорным и ясным свидетельством намерений командующего ОГ «Запад». Майор в отставке, участник первой чеченской кампании, а ныне обозреватель «Новой газеты» Вячеслав Измайлов так охарактеризовал Владимира Шаманова: «Он называет чеченцев зверьками, обезьянами, гориллами и соответственно настраивает своих солдат. Большинство инцидентов происходит именно с его подчиненными»[16]. Свои воззрения о коллективной ответственности чеченцев Шаманов высказал в своем известном интервью Анне Политковской[17].

Месяцем позже командование ОГВ (с) вновь вернулось к попыткам воспрепятствовать выходу гражданского населения из района ведения активных боевых действий на территорию Ингушетии, причем при еще более драматических обстоятельствах. В октябре 1999 г. наземная боевая операция велась в равнинной и предгорной частях Чеченской Республики полным ходом. При этом массированные неизбирательные удары, а также прямые удары по гражданскому населению и гражданским объектам (включая ковровые бомбардировки густонаселенных жилых районов) осуществлялись ежедневно. 7 октября около полудня ковровой бомбардировке было подвергнуто село Элистанжи Веденского района, в котором в этот период отсутствовали какие-либо военные объекты. В ходе бомбардировки было убито 34 человека из числа местных жителей и неизвестное количество жителей других сел и ранено не менее 33 человек. Из неполного списка погибших (27 человек) усматривается, что 6 из них старше 60 лет, 7 – дети от 4 до 13 лет, 11 – женщины, и только 8 человек могут быть отнесены к «мужчинам боеспособного возраста» – от 14 до 60 лет. Согласно списку раненых, поступивших 7 октября в хирургическое отделение Шалинской центральной районной больницы, из 33 человек 11 – дети до 14 лет, 3 – старше 60 лет, из числа остальных – 11 женщин. По данным на 21 октября, общее число погибших и умерших от ран составило 48 человек. В период с 18 по 20 октября авиаудары, неизменно сопровождавшиеся гибелью гражданских лиц, наносились по райцентрам Ачхой-Мартан, Урус-Мартан, Шали, Старопромысловскому району г. Грозного, населенным пунктам Гехи, Гехи-Чу, Орехово, станице Первомайская и др. Кроме того, фактически каждый день в небе над Чечней военные самолеты и вертолеты работали в режиме так называемой «свободной охоты». Под этим термином понимается способ ведения боевых действий, когда пара боевых машин самостоятельно ищет цели в определенном районе[18]. Фактически такая практика оборачивалась ракетными и бомбовыми ударами, направленными на отдельные «подозрительные» гражданские автомобили или группы машин на улицах и автотрассах, группы гражданских лиц (в том числе женщин) на остановках, кладбищах и т. п.

21 октября тактическим ракетами «земля – земля», снабженными кассетными боеголовками с разделяющимися убойными элементами, запущенными с полигона 58-й армии «Тарское» близ Владикавказа[19], были нанесены удары по нескольким гражданским объектам города Грозного: центральному рынку, единственному действовавшему на тот момент в городе родильному дому, главпочтамту и мечети. Сразу же было убито около 140 человек (в том числе 13 рожениц и 15 новорожденных малышей в родильном доме), более 200 человек получили ранения. Эта трагедия вызвала панику и в разы увеличила поток лиц, пытающихся найти убежище за пределами республики.

В означенный период в силу сложившейся боевой обстановки федеральная автотрасса Ростов – Баку являлась едва ли не единственной артерией, по которой гражданское население юго-западной части республики могло выходить из района боевых действий. В этих условиях на следующий день, 22 октября, федеральные силы полностью перекрыли административную границу между Чечней и Ингушетией[20]. На трассе Ростов – Баку, по которой из Чечни непрерывно выходили колонны беженцев, был оборудован контрольно-пропускной пункт «Кавказ-1». Организацией и деятельностью этого КПП руководил его комендант – полковник Анатолий Николаевич Хрулёв (впоследствии генерал-лейтенант, командующий 58-й армией)[21], назначенный Владимиром Шамановым, и подчинявшийся лично ему как командующему оперативной группировки «Запад»[22]. Как позже писал корреспондент Радио Свобода Олег Кусов, «имя ''Хрулёв'' стало именем нарицательным, символом полного военного беспредела»[23].

26 октября 1999 г. российские государственные СМИ сообщили, что с 29 октября для выхода их Чеченской Республики будет открыт «гуманитарный коридор». В связи с этим 29-го уже с раннего утра у КПП «Кавказ-1» образовалась многокилометровая очередь из автомобилей, грузовиков и автобусов с беженцами, включая колонну Чеченского комитета Красного Креста. Вот как описывает сложившуюся обстановку Анна Политковская, находившаяся в этот момент на КПП:

««Во всем виноваты гражданские власти… Командование КПП призывает сохранять спокойствие… Дорога справа и слева заминирована… Не допускайте несанкционированного перехода…» – несется над окраинами станицы Орджоникидзевской чеканный офицерский голос, записанный на пленку и усиленный мегафоном. Над головами тысяч людей проносятся на бреющем вертолеты. Танки, рассредоточенные по полю, выползают из укрытий и переводят башни на толпу, в которой в основном женщины. <…>

– Мы наводим порядок, – говорит пехотный полковник, заместитель командира мотострелковой дивизии Анатолий Хрулёв. <…> Полковник Хрулёв воюет в Чечне с 13 сентября. Он производит странное впечатление – откровенный человеконенавистник. Его основной тезис «Я не дам ИМ размножаться». ИМ – это чеченцам и ингушам. Размножаться – значит иметь детей. Рядом несколько офицеров. Они одобрительно машут головами. <…> Полковник Хрулёв продолжает с болью в голосе: «У меня девять солдат убито, девятнадцать раненых, и поэтому…»[24] Он матерится на толпу чеченок, загнанных им за колючую проволоку, и время от времени напоминает им об их ответственности за взрывы в Москве. У полковника приказ – никуда никого не пускать. Каждые 15 минут он объясняет толпе, что ее главные враги на сегодня – ингушские гражданские власти. Наконец подъезжают телекамеры, и тогда полковник Хрулёв начинает новый этап «информационной войны». Он сажает операторов на БТР и при камерах перевозит некоторое количество больных и раненых, грудных и беременных. Уезжают камеры – перевоз прекращается. Полковник Хрулёв сокрушается: «Я совершил беззаконные действия – не должен был перевозить вообще».

– А вы, собственно, тут на основании какого закона? И какой закон нарушили?

– У меня – приказ. Мой закон – приказ.

Маленький мальчик неожиданно выбегает в поле. Он кричит и ищет маму. Полковник Хрулёв дает приказ солдатам схватить его и, подняв над землей, доставить на КПП:

«Мы сейчас его воспитаем на фильтре!» [т. е. фильтрационном пункте – незаконном месте содержания под стражей – авт.].

Мальчик кричит. Толпа его еле отбивает. Полковник говорит о своем великодушии.

29 октября гражданские власти Ингушетии и близко не подпускались к военным позициям»[25].

Из материалов решения Европейского суда по делу «Исаева и др. против России» следует, что в тот же день 29 октября около 11 часов к беженцам на КПП «Кавказ-1» вышел старший офицер (по-видимому, тот же Хрулёв) и заявил, что сегодня «коридор» открыт не будет, и что информации о том, когда его откроют, у него нет. Затем он приказал гражданским лицам очистить пространство перед блокпостом и вернуться в Грозный. Когда колонна растянулась по трассе «Ростов-Баку» на 12 километров, в небе появились военные самолеты и начали наносить по ней ракетные удары. Всего было выпущено 12 неуправляемых ракет С-24 «воздух – земля» по шесть с каждого самолета, что составляет полный боекомплект. Машины, в том числе грузовик Чеченского Комитета Красного Креста с соответствующей символикой на крыше, были поражены прямым попаданием. В результате, по сведениям МККК, на трассе в районе селения Шаами-Юрт погибло 25 и было ранено свыше 70 гражданских лиц. 24 февраля 2005 г. Европейский суд по правам человека в связи с данными событиями признал Российскую Федерацию ответственной за нарушение Статьи 2 (право на жизнь) Европейской конвенции[26].

В этот же день примерно в 40 километрах от этого места, в районе станицы Горячеисточненская с позиций российских войск артиллерийскому обстрелу была подвергнута другая колонна беженцев (в основном детей, женщин и стариков), следовавших на машинах, на каждой из которых были закреплены белые флаги. Затем в течение примерно четырех часов военные не подпускали местных жителей к месту расстрела колонны, причем огонь (в том числе снайперский) не прекращался. Лишь после того, как глава администрации Горячеисточненская сумел договориться с военными, те дали два часа на эвакуацию раненых и убитых (однако огонь все равно не был полностью прекращен). В результате не менее 24 гражданских лиц, из них пятеро детей, были убиты, еще 7 человек позже скончались в больнице от ран. Несколько десятков человек получили ранения. В течение четырех следующих дней к месту расстрела никого не подпускали: военные подцепляли к БТРам уцелевшие машины и увозили их, подбирали брошенные и оставшиеся от мертвых вещи. Затем сожженные и разбитые автотранспортные средства, а также трупы, которые местным жителям забрать не удалось, военные вывезли на территорию бывшего асфальтового завода, закопали там в вырытой экскаваторами яме и укатали это место бронетехникой. Данное захоронение было вскрыто лишь 3 июня 2000 г., причем обнаружилось, что с женских трупов были сняты золотые сережки, цепочки, кольца[27].

Авиационные удары и артиллерийские обстрелы 29 октября наносились по территории Чеченской Республики непрерывно. По данным телекомпании НТВ, в этот день российские самолеты поднимались в воздух не менее 50 раз, в результате чего, по сообщению российского командования, было уничтожено «не менее ста террористов»[28].

Несмотря на обстрелы гражданских колонн, на следующий день на административной границе с Чечней перемещенных лиц скопилось еще больше: колонна машин растянулась на 10-20 километров. Однако и в этот день КПП «Кавказ-1» гражданских лиц не пропускал: Хрулёв заявил СМИ о том, что «таможенная служба и представители санитарно-эпидемиологической службы вовремя прибыть не успевают»[29]. Между тем 30 октября российские самолеты разбомбили грозненские нефтехранилища, после чего в городе начались сильные пожары, 31 октября военная авиация сделала около 100 самолето-вылетов, 1 ноября бомбардировкам подверглись около 20 населенных пунктов, а 2 ноября была разбомблена 2-я детская больница в городе Грозном[30]. Проход для гражданских лиц в Ингушетию был открыт лишь 2 ноября, при этом пропуск через КПП осуществлялся крайне медленно, по нескольку сот человек в день. К этому времени на чеченской стороне скопилось уже около 5 тысяч беженцев, вынужденных ночевать под открытым небом. Среди них, по информации Президента Ингушетии Руслана Аушева, только 1 ноября имели место, как минимум, четыре смертельных случая вследствие неоказания медицинской помощи[31].

В ноябре-декабре КПП на границе между Чечней и Ингушетией явно не справлялись с потоком беженцев, причем препятствия для прохода гражданских лиц создавались искусственно. 4 ноября Радио Свобода сообщило, что российские военные отказываются пропускать через КПП в Ингушетию мужчин боеспособного возраста[32]. Спустя два дня в интервью телекомпании НТВ министр Внутренних дел РФ Владимир Рушайло положительно оценил деятельность военнослужащих ВВ на контрольно-пропускных пунктах и заявил, что беженцы ведут себя в соответствии с неким «сценарием»[33]. 13 ноября 1999 г. заместитель главного врача республиканской больницы (Ингушетия) Беслана Мадиева сообщила представителям «Мемориала» и «Международной Амнистии», что в отделении детской реанимации за последние три недели скончались от последствий осколочных ранений трое детей, доставленных из Чечни. В числе этих детей была девятилетняя девочка Муслимова, которую вместе с остальными беженцами более суток не пропускали на российском контрольно-пропускном пункте при выезде из Чечни[34].

3 декабря 1999 г. полковник Хрулёв вновь перекрыл КПП «Кавказ-1». Радио Свобода сообщило: «В разговоре с заместителем министра внутренних дел Ингушетии Али Дударовым Хрулев заявил, что на пост не подается в достаточном количестве электроэнергия, и поэтому он работать не может. Поскольку разговор был столь долгим, Али Дударову удалось понять, в чем дело: под Урус-Мартаном сегодня ночью погибло около 200 российских военнослужащих, а те, кто попал в плен, были вырезаны. Полковник Хрулев в конечном счете сказал: «Они режут наших людей»»[35].

20 декабря 1999 г. международная неправительственная правозащитная организация «Хьюман Райтс Вотч» направила Председателю Совета Безопасности ООН сэру Джереми Гриндстоку открытое обращение, содержащее, в частности, следующую оценку ситуации:

«С октября 1999 г. сотрудники «Хьюман Райтс Вотч» на Северном Кавказе опросили сотни гражданских лиц, вышедших из Чечни. Полученные нами данные подтверждают, что российская военная кампания в Чечне по-прежнему наносит огромный ущерб мирному населению. Российские войска бомбили и подвергали артобстрелам десятки городов и сел, где все еще оставались мирные жители. Эти действия привели к гибели и увечьям большого числа людей, а также продемонстрировали неуважение к международному гуманитарному праву. Те мирные граждане, которым удается добраться до границы с Ингушетией, часто вынуждены подолгу – иногда по несколько суток – в зимних погодных условиях ждать, пока российские пограничники занимаются их «проверкой». В настоящее время закрытие границы зачастую выглядит совершенным произволом, а некоторые стражи границы продолжают вымогать взятки за разрешение ее пересечь. Российские власти также отказывают в продовольствии и крове вынужденным переселенцам в Ингушетии с тем, чтобы вынудить их вернуться в некоторые находящиеся под российским контролем районы Чечни. Вопреки своим утверждениям об обратном, российские войска систематически отказывали мирному населению в предоставлении безопасных маршрутов выхода из зон конфликта, вынуждая людей оставаться в осажденных поселках или рисковать жизнью, выходя по обстреливаемым дорогам»[36].

6 декабря 1999 г. российские самолеты сбросили на осажденную чеченскую столицу листовки, в которых гражданским лицам предписывалось покинуть Грозный до 11 декабря, «используя все доступные пути», и содержалось предупреждение о том, что «оставшиеся в городе будут рассматриваться в качестве террористов и бандитов. Они будут уничтожены артиллерией и авиацией. Больше переговоров не будет. Все, кто откажется покинуть город, будут уничтожены»[37].

Кроме того, по сообщению агентства «Интерфакс» со ссылкой на штаб Объединенной группировки войск, российское командование приняло решение использовать для ударов по Грозному самолеты дальней бомбардировочной авиации Ту22М3 (Бэкфайр), несущие вакуумные (объемно-детонирующие) авиабомбы. Это оружие принципиально неизбирательного действия: одной бомбовой загрузки достаточно для уничтожения всех построек (включая бомбоубежища) и всего живого на площади в несколько квадратных километров[38].

Таким образом, российским командованием было сделано заявление о том, что (1) никто не будет оставлен в живых, (2) всем гражданским лицам, которые после означенной даты по каким-либо причинам останутся в городе, будет отказано в статусе некомбатанта и (3) при атаках на Грозный планируется отказаться от принципа различия, применив оружие принципиально неизбирательного действия.

Одновременно не прекращались бомбардировки Грозного, в котором оставалось от 15 до 30 тысяч мирных жителей (оценка журналиста радио «Свобода» Андрея Бабицкого), и где разразился острый гуманитарный кризис[39]: только в течение 6 декабря, по сообщениям российских СМИ, военные самолеты сделали 25 боевых вылетов, разбомбив в Грозном завод «Красный молот», кирпичный завод и железнодорожный узел, а вертолеты поднимались в воздух 48 раз (из них 10 раз – для разбрасывания упомянутых листовок, остальные вылеты были боевыми)[40].

Ультиматум российской стороны вызвал достаточно жесткую международную реакцию: уже 7 декабря свое заявление сделал президент США Билл Клинтон, а Европейский Союз пригрозил экономическим санкциями. В связи с этим официальные лица вынуждены были фактически дезавуировать ультиматум или интерпретировать его таким образом, что он не касается гражданских лиц. Командующий ОГВ (с) Виктор Казанцев заявил: «Я категорически опровергаю появившиеся сообщения о том, что жителям Грозного выдвинут ультиматум: если до 11 декабря они не покинут чеченскую столицу, то будут уничтожены. Это – предупреждение бандитам; неделя срока установлена для них»[41].

Однако спустя месяц, 11 января 2000 г., в условиях продолжения массовых бомбардировок и обстрелов командующий ОГВ (с) Казанцев заявил о перекрытии административных границ Чечни для всего мужского населения, кроме стариков и детей: «Только дети до 10 лет, мужчины старше 65 и женщины будут рассматриваться нами как беженцы», а «все остальные подлежат задержанию до выяснения обстоятельств по каждому конкретному случаю»[42]. Вслед за этим КПП «Кавказ-1» был опять перекрыт под предлогом неисправности компьютеров[43].

Данная ситуация опять вызвала международный скандал, и приказ командующего опять был дезавуирован. В своей Рекомендации 1444 (2000) от 27 января 2000 г. ПАСЕ призвала Россию «дать возможность желающим покинуть Чечню, сделать это для них безопасно и с достоинством, независимо от их пола и возраста, и впоследствии обеспечить получение ими надлежащей защиты и поддержки»[44]. А уже в Рекомендации 1456 (2000) от 6 апреля 2000 г. в качестве одной из «некоторых положительных мер» ПАСЕ отметила «отмену как незаконного приказа о запрете чеченцам мужского пола в возрасте от 10 до 60 лет пересекать административную границу Чеченской Республики»[45].

Однако заявление об отмене приказа носило чисто декларативный характер и было сделано лишь для введения в заблуждение международнго сообщества. Фактические действия военнослужащих продолжали осуществляться именно в связи данной установкой. Так, 10 января 2000 года центральные каналы российского телевидения сообщили об открытии гуманитарного коридора для жителей Шатойского района, который в этот момент еще оставался под контролем ВФ ЧРИ. Между населенными пунктами Дуба-Юрт и Чири-Юрт было оборудовано КПП «Юг», службу на котором несли военнослужащие подразделений, входивших в состав ОГ «Запад». Военнослужащие этого поста, в том числе ссылаясь на приказ, запрещающий пропускать мужчин от 15 до 60 лет (ссылка такого рода зафиксирована свидетелями 18 февраля 2000 г.), в период с 13 января по 6 марта задержали не менее 20 мужчин, 4 из которых были убиты, а 16 – бесследно исчезли[46].

Тактика массированных и заведомо неизбирательных ударов, сопряженных с блокадой для гражданского населения, продолжала широко применяться и достигла своего апогея в период прорыва из Грозного 1 февраля 2000 г. чеченских вооруженных формирований. Чеченские бойцы, которых, по разным оценкам, было до нескольких тысяч, ушли, переходя от села к селу на юг, в сторону гор. Не сумев предотвратить этот прорыв, российское командование отыгралось на гражданском населении. Населенные пункты, в которые, отступая, заходили чеченские формирования (Алхан-Кала, Хамби-Ирзе (Лермонтов-Юрт), Шаами-Юрт, Катыр-Юрт, Гехи-Чу), блокировались и подвергались массированному огневому поражению с использованием оружия принципиально неизбирательного действия, включая минометы, ракетные системы залпового огня и бомбы с термобарическими боевыми частями. Страшная трагедия разыгралась 4-6 февраля в селе Катыр-Юрт, в котором к этому моменту находилось не менее 25000 гражданских лиц. Помимо местного населения здесь скопилось большое количество перемещенных лиц, так как российская сторона в одностороннем порядке объявила данный населенный пункт «безопасной зоной». Село было блокировано и подвергалось ковровой бомбардировке и обстрелу с 80.30 утра 4 февраля до 6 февраля. При этом, по показаниям многочисленных свидетелей, командующий операцией генерал Владимир Шаманов отдавал приказы не выпускать гражданское население из села, а единственный «коридор», который в итоге все-таки был открыт для гражданских лиц, подвергался прицельной бомбардировке с воздуха и обстрелу, в результате чего погибло и было ранено множество людей, включая детей. Анализируя показания свидетелей и высших военных командиров, планировавших и осуществлявших данную операцию, Европейский суд по правам человека пришел к выводу, что «жители Катыр-Юрта были «наказаны» за очевидное нежелание сотрудничать с [российским] военным руководством»[47]. Под «нежеланием сотрудничать» понималось, что местные жители и глава администрации села не уведомили российское командование о проникновении в населенный пункт отрядов чеченских комбатантов и не оказали противодействие этому проникновению. Точное количество убитых и раненых в Катыр-Юрте гражданских лиц не установлено. В постановлении Военной прокуратуры о прекращении по данному факту уголовного дела «за отсутствием состава преступления» от 13 марта 2002 г. содержатся сведения о 43 погибших и 53 раненых[48]. Однако, поскольку число убитых устанавливалось в соответствии с наличием свидетельств о смерти, впоследствии выданных жителям села, а многие погибшие были перемещенными лицами, эти данные явно не полны. По данным «Новой газеты» общее число убитых гражданских лиц составило 167 человек[49]. Согласно показаниям местных жителей, производивших впоследствии захоронение трупов, и того больше (более 300).

Рассмотренные обстоятельства позволяют нам сделать следующие промежуточные выводы.

Во-первых, несомненно, что уже к октябрю-ноябрю 1999 года внутри группы лиц, осуществлявших общее руководство военной операцией в Чечне, а также между иными лицами из числа командного состава частей и подразделений, входящих в состав ОГВ (С) и 4-й Воздушной армии, существовала договоренность или взаимопонимание относительно допустимости применения таких методов ведения боевых действий, как систематическое и широкомасштабное нанесение заведомо неизбирательных ударов по населенным пунктам Чеченской Республики. Хотя нет ясных доказательств того, что прямые нападения на гражданское население (типа тех, что были совершены в Грозном 21 октября, в районе Шаами-Юрта и Горячеисточненской 29 октября 1999 г. и т. п.) были согласованы или одобрены всеми участниками данного плана или договоренности, для них всех было обозримо, что, действуя в рамках общей первичной цели систематического применения мощной летальной силы против комбатантов и гражданских лиц без разбора, они принимают на себя высокий риск того, что некоторые из участников общего плана прямо применят такую силу против гражданского населения или отдельных гражданских лиц. Обе эти практики (неизбирательные удары и прямые удары по гражданским лицам и объектам) повлекли за собой гибель тысяч гражданских лиц и по крайней мере в некоторых случаях использовались в качестве вида коллективного наказания.

Во-вторых, реализация этих практик в унисон с мерами, имеющими целью воспрепятствовать выходу или ограничить выход гражданского населения Чеченской Республики из района нанесения систематических и массовых ударов, привела к созданию условий, рассчитанных на уничтожение части этого населения. Лица, принявшие участие в создании этих условий, не могли не осознавать их естественных и обозримых последствий и, как минимум, охотно приняли на себя риск их наступления. По меньшей мере некоторые из них, такие, как полковник Хрулёв, руководствовались дискриминационным намерением и очевидно желали наступления этих последствий.

В-третьих, упомянутые выше приказы и распоряжения, а также фактическое поведение должностных лиц, осуществлявших от имени государства руководство военной операцией в Чечне, ясно демонстрируют следующие основные установки в отношении гражданского населения Чеченской Республики:

1. население Чеченской Республики в целом воспринималось как вражеское, представляющее реальную или потенциальную опасность для целей проведения военной операции (об этом говорят все распоряжения и действия, направленные на предотвращение его выхода из района военных действий и массовых ударов);

2. гражданские лица из числа жителей Чеченской Республики воспринимались как допустимый объект военного нападения (об этом говорит заявление от 6 февраля 1999 г. о том, что никто из лиц, оставшихся в Грозном после 11 декабря, не будет оставлен в живых);

3. всем мужчинам боеспособного возраста из числа жителей Чеченской Республики исключительно на основании их поло-возрастной принадлежности было отказано в статусе гражданских лиц[50]: они рассматривались в качестве фактических или потенциальных противников, подлежащих либо уничтожению, либо задержанию исключительно по признаку принадлежности к данной поло-возрастной группе (об этом свидетельствует приказ командующего ОГВ (с) от 11 января 2000 г. о перекрытии административных границ Чечни для всего мужского населения, кроме стариков и детей).

Несмотря на то, что в конечном итоге не все из упомянутых нами приказов и распоряжений были фактически или до конца исполнены (впрочем, всегда по независящим от отдавших их лиц причинам, наподобие международного давления), военные действия и в этот период, и в последующем фактически велись в соответствии с данными установками.

28.2.3. Убийства – разграбления – отказ остановить преступления

Общее отношение к гражданскому населению Чеченской Республики как к вражескому и как к допустимому объекту нападения ярко проявилось в многочисленных убийствах гражданских лиц, совершенных вслед за установлением контроля над отдельными населенными пунктами. Мы имеем в виду прямые убийства, т. е. случаи, когда преступники явно намеревались причинить смерть не некоему абстрактному множеству людей, а конкретным, ясно различимым для них жертвам. Иногда такие преступления имели организованную природу и выливались в массовые убийства; в других случаях жертвами становились небольшие группы или отдельные лица. В последующих главах они подробно рассмотрены нами в составе разных линий поведения (массовые организованные убийства отнесены нами к числу карательных операций). Однако их объединяют многие существенные черты. Так, практически все они совершались вскоре после установления контроля над населенными пунктами, сопровождались грабежами и имели чрезвычайно жестокую природу: преступники не щадили женщин, стариков, а в некоторых случаях – совсем маленьких детей. Иногда жертвами становились целые семьи.

Первый по времени случай, получивший широкий резонанс в средствах массовой информации, относится к событиям декабря 1999 г. в селении Алхан-Юрт. 1 декабря части и подразделения федеральных сил оперативной группировки «Запад», находившиеся под командованием и эффективным контролем генерал-майора Владимира Шаманова, преодолев ожесточенное сопротивление противника и понеся большие потери, овладели селом. Первые убийства были совершены именно в этот день. Тогда же, согнав большинство жителей на окраину, военные приказали им покинуть населенный пункт, после чего он был блокирован. Однако в Алхан-Юрте все-таки осталось около 500 человек. В последующие дни, вплоть до 18 декабря, российские военные организованно грабили и сжигали дома, а также убивали жителей и насиловали женщин. Организация «Хьюман Райтс Вотч» установила обстоятельства убийства девятнадцати и ранения трех гражданских лиц, а также изнасилования четырех женщин. Однако сами авторы доклада признают, что сведения в нем могут быть неполны, так как организации было отказано в доступе на место событий. Особенно это касается изнасилований, в свете крайней табуированности данной темы в традиционном чеченском обществе (подробно см. раздел 30.4.3 (в)).

11 декабря группа жительниц Алхан-Юрта сумела встретиться с Владимиром Шамановым и сообщить ему о совершаемых его подчиненными преступлениях. Однако тот отказался их слушать, и, по словам участников встречи, выгнал через десять минут после начала разговора, оскорбляя и угрожая расстрелом. Но сведения о преступлениях уже просочились в прессу. 17 декабря в село прибыла комиссия во главе с вице-премьером российского правительства Николаем Кошманом. На видеозаписи, сделанной охраной одного из членов комиссии, были зафиксированы и места складирования награбленного имущества, и загруженные им военные грузовики, а также пьяные военнослужащие, грозившие расстрелять и самого вице-премьера. Позднее фрагменты этой видеозаписи были продемонстрированы по российскому телевидению. Разразился скандал.

28 декабря Исполнительный директор Отдела Европы и Центральной Азии «Хьюман Райтс Вотч» Холли Картнер направила председателю правительства РФ Владимиру Путину открытое обращение, содержащее краткое описание обстоятельств некоторых преступлений, совершенных в Алхан-Юрте, с указанием анкетных данных ряда жертв. Копии обращения были направлены в адрес министра обороны И. Сергеева, и.о. генерального прокурора В. Устинова и В. Шаманова[51]. По некоторым сведениям, уже 23 декабря командование ОГВ (С) поставило вопрос об отстранении Владимира Шаманова от руководства оперативной группировкой «Запад». А 7 января 2000 г. на пресс-конференции в Моздоке командующий ОГ «Восток» генерал Трошев сообщил, что он и Шаманов отстранены от руководства своими группировками в связи «с уходом на повышение». Он объяснил это решение необходимостью «карьерного роста» младших товарищей – генералов Макарова и Вербицкого.

Однако вечером того же дня в Москве, на площади возле храма Христа Спасителя исполняющий обязанности президента Российской Федерации Владимир Путин сделал неожиданное заявление: генералы Трошев и Шаманов «много сделали для проведения контртеррористической операции», и потому «такими генералами, как Трошев и Шаманов, Россия не бросалась и не бросается», так что все слухи об их отстранении «не имеют ни какого значения». 15 января в интервью общероссийскому каналу ОРТ Путин еще раз подчеркнул: «Генералов там не за что наказывать – они награждены. Они получили звания Героя России, и получили заслуженно. Там никто никуда не перемещен и тем более не смещен. Я уже говорил и могу повторить еще раз: это люди исключительно достойные, много сделавшие для успешного проведения этой антитеррористической операции. И такими генералами, как Владимир Шаманов и Геннадий Трошев, Россия не бросается»[52]. Ранее, 24 декабря 1999 г. генеральный прокурор Владимир Устинов после своей встречи с Владимиром Путиным заявил представителями СМИ, что «Генеральная прокуратура России на сегодняшний день не установила фактов умышленного убийства мирных жителей в чеченском селе Алхан-Юрт»[53]. А 31 декабря главный военный прокурор Юрий Демин заявил, что «нет оснований для начала судебного преследования в связи с недавними событиями в чеченском селе Алхан-Юрт»[54].

Думается, что эти заявления главы государства и высших должностных лиц, ответственных за расследование преступлений, имели самые тяжкие последствия для ситуации с соблюдением гуманитарного права в Чечне. Учитывая уровень огласки трагедии в Алхан-Юрте и неоспоримые свидетельства серьезности совершенных преступлений, данные заявления не могли быть восприняты военными иначе, как карт-бланш на совершение «во имя победы над терроризмом» дальнейших злодеяний. И их совершение действительно продолжилось еще в более зловещих масштабах.

В декабре 1999 г. по мере овладения Старопромысловским районом Грозного российские военные начали периодически убивать оставшихся охранять свое имущество мирных жителей, грабить и сжигать их дома. После 19 января 2000 г., когда федеральные силы установили полный контроль над районом, эти убийства вылились в настоящую вакханалию насилия. По данным специального докладчика ПАСЕ Рудольфа Биндига, всего в Старопромысловском районе было убито не менее 70 гражданских лиц[55]. В пяти своих решениях Европейский суд по правам человека в связи с событиями в Старопромысловкском районе признал нарушение российскими властями статьи 2 Конвенции, защищающей право на жизнь. Еще ряд жалоб, связанных с этими событиями, ждет своего рассмотрения (подробно см. раздел 30.4.3 (в)).

Чудовищная акция организованной резни гражданского населения была учинена в одном из районов Грозного – поселке Новые Алды 5 февраля 2000 г., на следующий день после того, как российские войска установили над ним контроль. Преступники – предположительно сотрудники ОМОН ГУВД г. Санкт-Петербурга и Ленинградской области[56] и военнослужащие 245-го Гвардейского мотострелкового полка МО РФ[57] – в течение нескольких часов убили здесь не менее 46 гражданских лиц, включая десять стариков старше 65 лет и семь женщин. Кроме того, рядом с поселком на улице Подольской в тот же день (и, по-видимому, бойцами тех же подразделений) было убито еще 5 представителей гражданского населения (четверо из них – члены одной семьи, включая 67-летнего старика, женщину на девятом месяце беременности и годовалого мальчика)[58]. По обоим эпизодам Европейский суд по правам человека признал нарушение Российской Федерацией статьи 2 Конвенции (право на жизнь). Еще пять человек были убиты 5 февраля в соседнем поселке Черноречье (подробно см. раздел 30.4.3 (а)).

Так же, как и в Алхан-Юрте, убийства в Старопромысловском районе и Новых Алдах сопровождались изнасилованиями и повальным разграблением и сожжением домов гражданских лиц; так же, как и в Алхан-Юрте, никто из преступников не был привлечен к уголовной ответственности. В ряде случае солдаты ссылались на приказ убивать под страхом расстрела в случае невыполнения приказа[59]. Другим жертвам они заявили: «Выселять вас будем. Вам коридор, сволочи, давали?»[60]. В ряде случаев имеются ясные свидетельства того, что убийцы ссылались на приказ не оставлять никого в живых. Так, со слов чудом выжившей после расстрела жительницы Старопромысловского района Елены Гончарук, российские военные перед суммарной казнью 19 января 2000 года заявили жертвам: «Зачем вы здесь остались? Раз вы решили остаться, то вы боевики. Это вам не 95-й год, на этот раз мы пришли сюда с приказом смести все, что растет и движется. Ваш город восстановлению не подлежит, мы его сравняем с землей и вас вместе с ним»[61] (по данному эпизоду Европейским судом также было установлено нарушение Россией ст. 2 Конвенции)[62].

Итак, вне зависимости от того, что заявление командования ОГВ (С) от 6 декабря о том, что после 11 декабря никто в Грозном не будет оставлен в живых, было впоследствии интерпретировано генералом Казанцевым как относящееся только к комбатантам противника (что также является нарушением гуманитарного права и образует состав военного преступления), фактически многие представители российской стороны конфликта действовали в Грозном именно в соответствии с данной установкой применительно к гражданским лицам.

Убийства подобного рода совершались не только в Грозном, но и в других населенных пунктах. Несмотря на то, что в этот период ни одна правозащитная и гуманитарная организация не работала на территории Чечни, а деятельность представителей СМИ была крайне затруднена российской стороной, свидетельств подобных зверств собрано достаточно много. В качестве примеров можно привести убийство не менее трех человек в селе Валерик 3 февраля 2000 г.[63], убийство не менее тринадцати гражданских лиц в селе Гехи-Чу 8-9 февраля 2000 г.[64], убийства беженцев на дорогах (включая женщин и детей[65]) и т. д. (подробно см. раздел 30.4.3 (г)). В дальнейшем прямые убийства гражданских лиц, совершаемые представителями российской стороной конфликта, фиксируются нами в качестве устойчивой линии поведения в течение всего вооруженного конфликта. Они совершались при самых различных обстоятельствах и в самых разных контекстах: в ходе карательных операций, в отношении ранее задержанных лиц, в ходе грабежей и т. п. (подробно см. главы 31,32,36).

В свете масштаба и тяжести преступлений, совершавшихся в этот период в отношении гражданского населения Чеченской Республики, представляется не удивительной трагическая судьба большинства попавших в плен чеченских комбатантов. Их подавляющее большинство подверглось внесудебным казням или умерло от пыток и нечеловеческих условий содержания (подробно см. раздел 34.2).

28.2.4. Конвейер насилия: «фильтрация» – пытки – исчезновения – внесудебные казни – «зачистки» –
эскадроны смерти

Поражение вооруженных сил ЧРИ в открытом фронтальном противостоянии не означало завершения вооруженного конфликта. К лету 2000 года чеченские вооруженные формирования в целом сумели оправиться от тяжелых потерь и начали партизанско-диверсионную войну. Аксиоматично, что эффективная партизанская война не может вестись без поддержки большинства, или, по крайней мере, существенной части населения. Судя по успехам сепаратистов, такую поддержку они получили. Это хорошо осознавало российское военное командование и политическое руководство. В декабре 2000 г. начальник Генерального штаба ВС РФ Анатолий Квашнин заявил в своем интервью, опубликованном в главной армейской газете «Красная звезда»: «Простые чеченцы, видимо, забыли, как бандиты над ними издевались. <…> Я бы хотел обратиться к населению республики, которое еще недопонимает важности того, что сейчас происходит на их земле. Особенно к жителям Веденского, Ножай-Юртовского районов. Не привечайте у себя бандитов, того же Басаева, Хаттаба, которые находятся рядом с вами и постоянно бегают из одного села в другое»[66].

На действия партизан и вооруженного подполья федеральная сторона ответила массовым террором в отношении гражданского населения: пытками, насильственными исчезновениями, внесудебными казнями, масштабными карательными операциями.

По мере эволюции вооруженного конфликта от фронтального противостояния войск к партизанской стадии кристаллизовывалась и приобретала все более зловещие черты незаконная репрессивная система, созданная в рамках федеральной военно-полицейской группировки. Очевидно, что конечной целью ее архитекторов была победа в партизанской войне, установление эффективного войскового контроля (даже в Грозном и даже в светлое время суток в первые годы конфликта этот контроль был весьма эфемерным: см. статистику атак на федеральные силы за 2001 года в Октябрьском районе чеченской столицы в разделе 17.2.3 (в)) и политического суверенитета над территорией Чечни. Однако достижение этих нейтральных, с точки зрения гуманитарного права, целей осуществлялось через организованную и широкомасштабную кампанию систематических актов насилия против отдельных гражданских лиц, групп гражданских лиц и гражданского населения как такового. Для осуществления этой кампании и была создана неофициальная репрессивная система, через которую реализовывалась практика незаконных арестов, незаконного заключения, неофициального следствия (главным инструментом которого были пытки) и внесудебных казней. В ее рамках функционировали незаконные места содержания под стражей и места захоронения жертв. Как будет показано ниже, эта система одновременно имела элементы как сетевой, так и централизованной структуры.

Неофициальная репрессивная машина функционировала параллельно с официальной правоохранительной системой. Параллельно не значит отдельно; правильнее сказать, что они действовали как сообщающиеся сосуды; иногда границы между ними были чрезвычайно размыты.

По мере установления контроля над территорией республики федеральная сторона создавала здесь официальную систему правоохранительных органов и учреждений: милиции, прокуратуры, ФСБ, мест содержания под стражей, а позднее и судов. В ее рамках велись следствие и дознание. Разумеется, основная нагрузка этих органов была связана не с расследованием общеуголовных преступлений, а почти исключительно с выявлением и привлечением к уголовной ответственности лиц, принимавших участие в вооруженном конфликте (участников и руководителей «незаконных вооруженных формирований», или, в обычном словоупотреблении, «бандитов», «главарей» и «террористов»). Вообще-то, особенно на первых порах, условия содержания и методы следствия в официальных и «параллельных» структурах отличались незначительно: и там и тут широко практиковались пытки и жестокое обращение, не были редкостью «исчезновения» задержанных, которые, как правило, на практике означали гибель жертвы. Ярким примером является следственный изолятор «Чернокозово» образца зимы 1999-2000 гг. или Октябрьский ВОВД г. Грозного: пытки были поставлены здесь на поток, иногда заключенных просто забивали до смерти (см. подробно раздел 32.3).

С первых же месяцев конфликта в обиход вошли широкомасштабные незаконные задержания гражданских лиц, или т. н. «фильтрация». Вначале «фильтрация» практиковалась преимущественно в отношении перемещенных лиц. 5 октября на лентах российских новостных агентств появились сообщения с заголовком «В Ингушетии и Дагестане организованы фильтрационные лагеря». В них сообщалось о том, что «с целью выявления выходящих из Чечни террористов» МВД России на основании решения, приятного в присутствии премьера на совещании правительства, создает «сеть фильтрационных пунктов» на административной границе с Чечней и в местах сосредоточения перемещенных лиц[67] (подробности см. в главе 29).

Следует отметить, что российское законодательство не знает терминов «фильтрация», «фильтрационный пункт» или «фильтрационный лагерь». Таким образом, в начале октября премьер-министр Путин и силовые министры приняли решение, предписывающее осуществление не предусмотренной законом процедуры задержания граждан, заключения их в не предусмотренные законом места содержания и проведения в этих местах следственных мероприятий.

По мере овладения населенными пунктами Чечни «фильтрация» стала применяться не только в отношении перемещенных лиц, покидающих зону военных действий, но и в отношении представителей населения, проживающих в том или ином городе или селе (зачастую – в массовом порядке).

Несомненно, что в основе практики «фильтрации» лежал фактический отказ рассматривать мужчин боеспособного возраста, не принимающих непосредственного участия в военных действиях, в качестве гражданских лиц. При этом основанием для задержания могла стать как просто принадлежность к этой поло-возрастной группе, так и признаки, свидетельствующие, по мнению военных, об участии данного лица в боевых действиях (ранения, гематомы, характерные потертости от предполагаемого ношения оружия и т. п.) или принадлежности к группам исламских салафитов (борода, отсутствие нательного белья, подвернутые брюки и т. д.). Таким образом, основанием для лишения свободы нередко становилась манера одеваться, простая бытовая травма или ранение, полученное гражданским лицом в ходе бомбежек и обстрелов. Вот как описывает данную практику корреспондент газеты «Труд», побывавший в январе 2000 года в одном из подразделений Внутренних войск

«Случается задерживать и тех, кто почти наверняка воевал на стороне бандформирований, а теперь пытается осесть в станице под видом местного жителя. На этот счет помогают оперативные данные. А еще – тщательные осмотры подозрительных молодых мужчин. Долгая стрельба из оружия, особенно из снайперских винтовок СВД калибра 7,62 миллиметра с сильной отдачей, надолго оставляет на правом плече заметный след. Таких задерживают и отправляют куда следует»[68].

Ситуацию, в которой оказывались люди, на основании подобных «улик» отправляемые «куда следует», очень точно охарактеризовал Александр Черкасов:

«При неизбирательных задержаниях, при отсутствии предварительно собранных материалов и какой-либо доказательной базы порой неясен был даже круг вопросов, которые могли быть заданы задержанному. Полученные на допросах показания задержанного становились единственным возможным доказательством его вины, поэтому следователи и дознаватели должны были добиваться личного признания, прежде всего с помощью избиений, пыток, жестокого обращения. В деле задержанного, как правило, содержались только его показания. Отсутствие иных материалов допускало самый широкий произвол сотрудников российских силовых структур в отношении задержанных: от возбуждения уголовных дел до освобождения. Таким образом, неизбежными следствиями неизбирательности задержаний стали применение к задержанным «физического воздействия» и коррупция в правоохранительных органах»[69].

Как справедливо отмечает тот же автор, передача задержанных в руки официального следствия для многих военных и сотрудников иных силовых структур была нежелательна, так как она могла привести к освобождению и во всяком случае исключала вынесение смертного приговора[70]. В законно учрежденных местах содержания, хотя и со значительными изъянами, существовала система регистрации и учета, произвол их персонала был в некоторой степени ограничен хотя бы теоретической возможностью прокурорского надзора и появления какой-нибудь международной комиссии.

Поэтому возникла «параллельная» структура квазиследствия и вынесения внесудебных «приговоров» вместе с таким ее непременным атрибутом, как система незаконных мест содержания под стражей. Эта система включала не только «фильтрапункты», созданные по указанию правительства и регулировавшиеся по крайней мере ведомственными инструкциями и приказами. Существенным сегментом этой системы были узилища, создаваемые волей командования группировкой, а то и вовсе командиров отдельных воинских частей и подразделений. Здесь произвол тюремщиков не был ограничен абсолютно ничем: право казнить или миловать принадлежало только им, а жертвы были лишены даже теоретической возможности получения правовой защиты. Впрочем, могло случиться и так, что человек, пропущенный через мясорубку «неофициального» следствия, сломленный морально и физически, затем передавался официальному следствию и суду на условиях дачи нужных признательных или свидетельских показаний. В первые годы вооруженного конфликта такое практиковалось достаточно редко: обычно «отработанный материал» просто уничтожали. Однако, начиная с 2005 года, данная «гуманизированная» схема стала применяться в массовом порядке: теперь вместо пули жертва получала тюремный срок, но все-таки оставалась жива. Это обстоятельство является типичным примером активного взаимодействия «сообщающихся сосудов» официального и неофициального репрессивного аппарата.

Как правило, незаконные места содержания (особенно не входившие в систему официально созданных «фильтрапунктов») не имели даже самых необходимых условий для длительного пребывания людей; зачастую они представляли собой просто выкопанные в грунте ямы, на местном жаргоне – «зинданы». Они имелись в местах дислокации почти каждой воинской части или иной силовой структуры (о незаконных местах содержания под стражей подробно см. в следующей главе).

Суммируя десятки бесед с выжившими[71], Анна Политковская в 2003 году следующим образом обрисовала общую схему работы института «параллельного следствия» на территории Чеченской Республики:

«Итак, «девятка». Так называют то место, куда в Чечне, как правило, попадает (его туда привозят) человек, схваченный на «зачистках» или даже без них. «Девятка» – это круг заинтересованных силовиков, представляющих различные ведомства и отряды (ГРУ, ФСБ, МВД, спецподразделения МО). Перед «девяткой» предстают, как правило, те, кого на месте не уничтожили «эскадроны смерти» (ГРУ, ФСБ, кадыровцы). Круг реален – это палатки и пыточные, расположенные рядом, компактно, человека передают от одних к другим. Есть «девятка», например, в Ханкале. Еще – под селением Танги-Чу в Урус-Мартановском районе, где компактно на территории сводного мобильного отряда также представлены все силовые ведомства…

Человека бросают на этот круг, и у него, как правило, два выхода: либо под суд, либо умереть. Именно «девятка» – настоящая правоохранительная система в Чечне. «Девятка» карает и милует, кого-то выщелкивая для самой страшной кары, а кому-то сохраняя жизнь. Важно понять: по какому признаку?

Логика «девятки» – это логика вспять. Выживает не тот, кто ничего не знает или ни в чем не замешан, а тот, кто кому-то из «девятки» оказался нужен – информацией или связями. Если человек ничем себя не запятнал или просто ничего не может сообщить по существу заданных вопросов: «Где боевики? Пофамильно? Посписочно? Подворно?» – шансы уцелеть у него нулевые. Скорее всего, он будет ликвидирован, потому что ни одному из «девятки» не нужен. Это – главный принцип.

Стоит знать, что в «девятке» нет места гуманизму, царствует точка зрения, что чеченец – недочеловек, пытать и пустить его в расход – обычное дело, а убить – лучше, чем оставить, потому что, переходя из рук в руки по кругу, человек обязательно кого-то из палачей видит в лицо, запоминает речь, и уничтожить – это концы в воду»[72].

Факты свидетельствуют, что существование в Чечне квазиследствия и системы незаконных тюрем, в которых применялись пытки и совершались внесудебные казни, – не просто набор изолированных эпизодов терпимого государственными властями насилия. Это организованная система, работавшая, как минимум, с ведома, при осознанном попустительстве (а возможно, и по прямому указанию) самых высших эшелонов командования ОГВ (с). Об этом ярко говорит анализ состава жертв массового захоронения, обнаруженного вблизи Ханкалы.

Как уже было сказано, начиная с декабря 1999 г. в н/п Ханкала вблизи Грозного дислоцирована главная военная база федеральных сил, на территории которой были компактно расположены штабы ОГВ (с), ВОГОиП, РОШ, военная прокуратура и иные главные органы управления войсковой группировки. Именно здесь в течение долгого времени функционировало одно из самых страшных в Чечне мест незаконного содержания. Существования данной тюрьмы вне разумного сомнения устанавливается из многочисленных показаний тех, кто сумел выйти из нее живым.

В феврале 2001 года «благодаря» процветавшей в ОГВ (с) коррупции, в дачном поселке, непосредственно примыкающем к территории военной базы, было обнаружено самое крупное в Чечне захоронение жертв внесудебных казней. Фактически оно представляло собою свалку трупов, хаотично разбросанных по улицам и домикам дачного поселка. Некоторые из жертв, по всей видимости, были убиты здесь же. Палачи не особенно утруждали себя сокрытием улик. Въезд в поселок был перекрыт блокпостом, охранявшимся сотрудниками ОМОН. Именно их корыстолюбие стало причиной обнаружения могильника: первый труп они показали и позволили забрать родственникам за 3 тысячи долларов. После этого сюда потянулись сотни людей, что искали по всей Чечне своих исчезнувших близких. Тогда часть тел вывезли на Грозненскую базу МЧС для опознания.

Несмотря на то, что 10 марта власти (под предлогом невозможности дальнейшего опознания) поспешно захоронили без опознания большое количество трупов (в связи с чем их точное число установить не представляется возможным), сотрудникам ПЦ «Мемориал» и местным жителям удалось осмотреть (в том числе и in situ) и сфотографировать большое количество останков (ко 2 марта на базу МЧС в Грозный из поселка было доставлено около 50 тел). Как фото- и видеоматериалы, так и рассказы очевидцев свидетельствуют о том, что на подавляющем большинстве трупов была гражданская одежда, и большинство тел принадлежало взрослым мужчинам. Среди убитых было по меньшей мере 5 женщин. У многих были связаны руки (проволокой или материей) и завязаны глаза; на большинстве тел имелись огнестрельные ранения в живот, грудь или голову. На ряде трупов имелись колото-резаные ранения, в том числе резаные ранения шеи, были отрезаны уши. Трупы находились в различных стадиях разложения: у некоторых лицо и кожа сохранились достаточно хорошо, что позволяет предположить наступление смерти всего за несколько недель до обнаружения. От других остались практически только кости. К настоящему моменту обобщена информация по 25 опознанным родственниками трупам. 23 из них принадлежали людям, задержанным представителями федеральных сил в разное время (с 3 июня 2000 г. по 20 января 2001 г.) и в разных населенных пунктах Чеченской Республики (Грозный, с. Пригородное, Радужное, Алхан-Юрт, Алхан-Кала, Мескер-Юрт, Урус-Мартан и др.)[73]. Тело двадцать четвертого принадлежало жителю соседнего поселка, который ушел из дома и исчез. Обстоятельства задержания еще одного человека не прояснены. В 2006 году Европейский суд по правам человека, рассмотрев жалобу родственников одной из жертв (Нуры Лулуевой), признал нарушение властями Российской Федерации статьи 2 Конвенции (права на жизнь), установив вне разумного сомнения, что она была задержана и убита представителями государства[74].

Три трупа, обнаруженные в поселке Дачный, принадлежали жителям села Радужное и поселка Долинский. 10 декабря 2000 г. они были задержаны российскими военными в ходе «зачистки» этих населенных пунктов вместе с еще 18 односельчанами, которые были освобождены в течение последующих двух недель. Со слов освобожденных известно, что они содержались на территории военной базы в Ханкале в двух глубоких ямах глубиной 3-4 метра и шириной примерно полтора на полтора метра (в одной 10, в другой – 11 человек), накрытых листами железа и деревянной крышкой. Часть людей затем перевели в другие заглубленные в землю помещения, над входом в которые стояла палатка. Судя по всему, там содержались и лица, задержанные в других местах, причем двое из них умерли. Задержанных регулярно допрашивали с применением пыток[75]. Известно, что убитые затем узники были отделены от остальных[76]. Аналогичным образом в Ханкале удерживались и некоторые другие лица, чьи трупы были обнаружены в этом массовом захоронении.

Следует учесть, что военные позволили сотрудникам МЧС забрать трупы только с одной, самой маленькой улицы из семи улиц дачного поселка. На протяжении нескольких дней в оставшуюся закрытой часть бывшего садоводческого товарищества заезжали крытые брезентом грузовики, которые направлялись затем в сторону Аргуна. Жители этого города утверждают, что военные сбрасывали трупы на дно карьера, а затем путем подрыва обрушивали на них тонны песка и гравия: звуки мощных взрывов были слышны оттуда на протяжении двух недель[77]. Одновременно органы прокуратуры Чеченской Республики предпринимали усилия по дезинформации представителей СМИ, делая заявления о том, что трупы принадлежат либо жертвам чеченских боевиков, либо самим боевикам, погибшим в ходе междоусобных «разборок».

Собранных свидетельств достаточно, чтобы понять – долгое время, как минимум, в течение более полугода, на территории дислокации главных органов управления военно-полицейской операцией в Чечне работал централизованный и хорошо отлаженный конвейер пыток и внесудебных казней. Его жертвы поставлялись из разных районов Чечни. Предположение о том, что эта поточная линия насилия и смерти, включающая в себя незаконную тюрьму, пыточную систему «следствия» и охраняемое место казни и/или складирования трупов существовала и эффективно действовала без санкции или одобрения командования группировки, представляется неправдоподобным (подробно о незаконном месте содержания и захоронении в Ханкале см. ниже, раздел 33.2).

Массовые захоронения обнаруживались и в других районах республики (обычно на территории бывших мест дислокации воинских частей или вблизи них). Однако после скандала с могильником у Ханкалы российская сторона уже не допускала такой концентрации тел на небольшой территории. Постепенно вошла в употребление практика подрывов трупов (а в ряде случаев – живых людей), причем данные акции производились в самых разнообразных местах[78]. «Самый распространенный метод уничтожения – взрыв. Подавляющее большинство «ненужных» взрывают, прикрутив гранаты к верхней части тела – чтобы их уже не опознали»[79].

Со второй половины 2000 г. первоначальная практика «фильтрации» гражданского населения постепенно трансформируется в две тесно взаимосвязанные между собою системы преступного поведения – «зачистки» и «адресные мероприятия». Именно в рамках этих акций в незаконные места содержания поставлялись будущие жертвы «неофициального» следствия. Однако данные практики имели и другие криминальные функции.

Под «зачистками» (которые иногда именовались российскими официальными лицами «мероприятиями по проверке паспортного режима», «мероприятиями по поиску и задержанию участников незаконных вооруженных формирований» и прочими эвфемизмами) обычно понимались массовые военно-полицейские операции в населенных пунктах с привлечением значительных человеческих и технических ресурсов. Постепенное становление и развитие этой практики приходится на 2000-2001 гг. К концу 2001 – началу 2002 года она достигает апогея жестокости: в этот период блокада сел, тотальное задержание больших групп населения по поло-возрастному признаку, пытки, убийства, насильственные исчезновения, не говоря уже о грабежах, являлись неизменным атрибутом почти всех подобных акций. Многократная повторяемость в разное время и в разных местах одних и тех же образцов преступного поведения, часто фиксируемое присутствие на месте преступлений высших представителей командования группировкой говорит о том, что карательные операции подобного типа были частью тщательно спланированной стратегии ведения военно-полицейской операции. Если же брать весь период вооруженного конфликта, то следует признать, что не все «зачистки» достигали уровня карательных операций: зачастую обходилось без убийств, а иногда дело и вовсе ограничивалось лишь несанкционированными обысками жилищ да проверкой документов. Однако в условиях, когда большинство населенных пунктов подвергалось «зачисткам» не по одному десятку раз, постоянное ожидание карательной акции и страх перед завтрашним днем накрывали чеченские города и села ужасом и оцепенением. Постепенный спад волны карательных операций наблюдается с конца 2002 – начала 2003 года. Возможно, к этому моменту военное командование осознало их контрпродуктивность: массовое терроризирование гражданского населения способствовало появлению волн все новых и новых мстителей, регулярно пополнявших партизанские отряды. В начале ноября 2002 г. Президент РФ заявил, что «массовых спецопераций» в населенных пунктах Чеченской Республики больше проводиться не должно (подробно о карательных операциях этого типа см. раздел 30.4.4).

Практика же «адресных мероприятий», начавшая применяться российской стороной по мере установления контроля над территорией республики, продолжала в той или иной форме существовать на всех этапах конфликта. Она включала в себя локальные операции по незаконному задержанию или внесудебной расправе непосредственно по месту жительства жертв; чаще всего такие акции проводились ночью относительно небольшими группами представителей силовых структур, передвигающихся на бронетехнике или автомобилях. Если жертву не убивали сразу, она практически всегда попадала в систему «неофициального следствия». Практика убийств – либо на месте, либо после пыток – имела самое широкое распространение. Иногда тела жертв находили, иногда человек просто «исчезал». С лета 2001 года в среде экспертов, наблюдателей и активистов правозащитного движения в отношении групп, осуществлявших подобные внесудебные расправы, стал широко употребляться термин «эскадроны смерти»[80]. Но еще ранее, в декабре 2000 г., начальник генерального штаба ВС РФ Анатолий Квашнин в центральном органе Вооруженных сил газете «Красная звезда» заявил о планах создания в каждом районе Чечни «спецформирований для оперативно-розыскной, адресной работы по уничтожению боевиков»[81]. Подчеркнем: военачальник говорит именно об «уничтожении», причем в результате «оперативно-розыскной, адресной работы». Вряд ли эту фразу можно интерпретировать иначе, как презентацию плана создания групп, в функции которых будут входить внесудебные казни лиц, в отношении которых имеется оперативная информация об их участии в вооруженной борьбе.

Говоря в ноябре 2002 года о необходимости прекращения широкомасштабных спецопераций в населенных пунктах Чеченской Республики, Президент РФ указал, что вместо них следует проводить «адресные операции». Как тогда же справедливо отметил ПЦ «Мемориал», практика показывает, что «адресные операции», на которые так уповает Президент России, являются методом террора не менее жестокого, чем «зачистки». Например, только в январе 2003 года и только в Грозном в результате проведения пяти «адресных мероприятий» насильственным исчезновениям было подвергнуто 16 человек; тело одного из них было обнаружено со следами насильственной смерти, остальные исчезли бесследно[82].

Массовый и систематический характер данного вида преступлений свидетельствует, что по крайней мере с 2001 года, т. е. на третьем этапе эволюции системы управления «КТО» (когда общее руководство операцией было передано ФСБ РФ), практика внесудебных расправ стала частью стратегии ведения военно-полицейской операции в Чеченской Республике; она инспирировалась или сознательно допускалась на самом высоком уровне ее управления. К 2002 году право на произвольную «ликвидацию» подозреваемых в принадлежности к вооруженному сопротивлению было, кажется, делегировано самому широкому кругу силовых структур различной ведомственной принадлежности.

В июне 2001 г. в газете «Известия» (одной из крупнейших в России ежедневных газет) командующий Северо-Кавказским военным округом Геннадий Трошев предложил публично казнить захваченных комбатантов противника: «Да, я за смертную казнь для чеченских боевиков! <…> Самую мучительную казнь! Я бы сделала так: собрал бы всех на площади, вздернул бы бандита и пусть висит, и пусть все видят!»[83]. Заявление Трошева публично осудили представители власти, в том числе помощник президента РФ Сергей Ястржембский. Заместитель начальника Геншатаба Валерий Манилов заявил, что данное высказывание высокопоставленного военачальника – его «частное мнение»[84]. Однако никаких официальных санкций не последовало. Понятно, как должны были воспринять пожелания генерала его подчиненные, значительная часть которых воевала в это время в Чечне. Издания же, выражающие неофициальную точку зрения российских силовых структур, восприняли инициативу командующего с восторженным одобрением[85]: ведь он просто предлагал сделать легальной и публичной уже давно существующую практику.

В 2003 году корреспонденты «Известий» побывали в одном из специальных разведывательных подразделений Министерства обороны в горной части южной Чечни (судя по описанному контексту, это был 45-ый отдельный разведывательный полк ВДВ под командованием Виктора Дмитриевича Калыгина) и провели интервью с начальником разведки – полковником, имеющим радиопозывной «Хмурый». Не пожелавший разглашения своего имени офицер рассказал о практике внесудебных казней.

«– Это вы похищаете по ночам людей и потом уничтожаете?

– Процентов 30 из них похищены и убиты в результате криминальных разборок между самими чеченцами. 20 процентов – на совести боевиков, которые уничтожают тех, кто сотрудничает с федеральными властями. А процентов 50 уничтожаем мы. С нашим продажным судом просто нет другого выхода. Если пойманных боевиков, как положено, ловить и отправлять в следственный изолятор «Чернокозово», их очень скоро родственники выкупят. Такими методами мы стали действовать, когда основные группы боевиков в горах были уже уничтожены. Войска встали. Поприезжали прокуроры, стали заниматься ерундой, типа мир устанавливать. Все должно быть подкреплено доказательствами и т. д. Допустим, у нас есть оперативная информация, что человек бандит, руки по локоть в крови. Приезжаем к нему с прокурором, а у него дома ни одного патрона нет. За что его арестовывать? Поэтому уничтожать боевиков под покровом ночи – это самый эффективный способ войны. Они этого боятся. И нигде не чувствуют себя в безопасности. Ни в горах, ни дома. Крупные операции сейчас не нужны. Нужны операции ночные, точечные, хирургические. С беззаконием можно бороться только беззаконными способами.

– Вам нравится этот способ?

– Не всегда. Под это дело иногда и невинные люди попадают. Чеченцы же сейчас власть делят, бывает, и оговаривают друг друга. А когда мы узнаем правду, оказывается, что уже поздно что-либо исправить. Человека нет. <…>

– Вам трудно убивать людей?

– Мне пришлось убить одного боевика прямо на базе. Ему было 15 лет. Он прибежал домой из леса. Отдохнуть, погреться. Зима эта очень тяжелая была. Автомат бросил рядом и спал без задних ног. Тут мы его и взяли. Его даже бить не надо было. Сам показал, где база. Он отвечал в отряде за продовольствие. <…> И вот этого мальчишку мне было трудно убить. Я заставил его закапывать яму, чтобы он отвернулся, чтобы в глаза ему не смотреть. И пристрелил его в спину. <…>

– А как его звали?

– Ой, не помню. <…> Ладно, хватит. Я вам уже на два Гаагских трибунала наговорил[86]».

Однако убийства и насильственные исчезновения практиковались представителями российской стороны не только в целях «военной необходимости». Абсолютная безнаказанность приводила к тому, что они стали для многих представителей силовых структур просто стилем ежедневного поведения: похищали и убивали из корыстных побуждений, из чувства этнической ненависти и просто «для развлечения». Особенно тяжелая ситуация сложилась в горных селах, вблизи которых находились крупные военные гарнизоны, и куда практически не могли попасть независимые наблюдатели[87]. Практика систематических убийств, грабежей, зачисток (в то время как количество последних в равнинной части уменьшалось, в горных районах они проводились с прежней интенсивностью и становились еще более жестокими), помноженная на постоянные обстрелы данных населенных пунктов, привела к тому, что «с осени 2002 года уход людей из горных сел принял характер массового бегства»[88]. Были покинуты многие населенные пункты Веденского, Ножай-Юртовского, Курчалоевского районов. Почти полностью опустели села Гансолчу, Верхние, Средние, Нижние Курчали, Шерди-Мохк, Тазен-Кале, Гезинчу, Жани-Ведено, Ялхой-Мохк, Ахкинчу-Барзой, Джугурты; в селе Центорой оставалось три человека; большинство жителей выехали из сел Гордали-Юрт, Бас-Гордали, Шуани, Малые Шуани (Чари-Мохк), Турты-Хутор, Хашки-Мохк и др. Жители выезжали из сел Хаттуни, Махкеты и Тевзани. Общее число мигрантов этой новой волны составило, по некоторым оценкам, десятки тысяч человек[89].

10 февраля 2003 г. в газете «Вести республики», выпуск которой осуществляет министерство печати, телерадиовещания и средств массовых коммуникаций ЧР, в материале под названием «Кровоточащая рана» было опубликовано интервью с Шейахмедом Баштаевичем Абдурахмановым, начальником отдела по розыску без вести пропавших лиц Управления законности, правопорядка и по работе с военнослужащими Администрации ЧР. На вопрос корреспондента о числе бесследно исчезнувших после задержания российскими военными и сотрудниками спецслужб граждан Чеченской Республики, чиновник, ссылаясь на данные Информационного центра Управления внутренних дел МВД РФ по ЧР, привел такие цифры: в 2000 г. – 141 человек, 2001 г. – 279, за 9 месяцев 2002 г. – 654 человек. Когда его спросили, сколько граждан Чеченской Республики было убито, Абдурахманов сказал, что цифры здесь «еще более удручающие». По его данным, в 2000 году было убито 278 человек, в 2001 году – 525, за 9 месяцев 2002 года – уже 1178 человек. «Не забудьте, – подчеркнул чиновник, – мы говорим о жертвах среди мирного населения. Если «Антитеррор» в Чечне будет продолжаться в таком «темпе», то скоро здесь некого будет похищать и убивать». При этом Ш. Абдурахманов сказал, что точной статистикой по количеству убитых в Чечне людей не владеет никто. Он лишь предполагает, что она может оказаться еще более ужасающей и «в арифметической прогрессии на порядки выше…».

К 2002 году в Чечне практически не осталось людей, у кого кто-либо из родственников не числился без вести пропавшим или чье тело не было бы обнаружено после задержания со следами насильственной смерти. По республике в одиночку и группами, между воинскими частями, комендатурами, управлениями МВД и ФСБ, передвигались люди (в основном жены, сестры и матери), ищущие своих близких живыми или мертвыми. Иногда жертв случалось выкупить живыми, но и те, кому удавалось за деньги забрать или найти труп, тоже считались счастливчиками. В большинстве случаев, если жертву не удавалось найти в течение одной-двух недель, человек исчезал навсегда. Органами прокуратуры по данным фактам нередко возбуждались уголовные дела, однако это практически никогда не приводило к привлечению к ответственности виновных или освобождению похищенного. Следственные действия по таким делам, в том числе, когда были известны анкетные данные преступников и номера задействованной техники, обычно ограничивались запросами в различные части и подразделения о том, не осуществлялось ли их военнослужащими (сотрудниками) операций по задержанию соответствующего лица. В ответ приходили ответы, что такого-то числа никаких операций по задержанию граждан не производилось. Через определенное время уголовное дело приостанавливалось «за невозможностью установить лиц, подлежащих привлечению в качестве обвиняемых»[90].

18 декабря 2003 года в ходе телевизионной «прямой линии» Президента РФ Владимира Путина жительницы Урус-Мартановского района Чечни в прямом эфире заявили, что в их районе похищены 203 человека, попросили президента рассказать о мерах, принимаемых для предотвращения похищений людей, и расследовать все подобные случаи. Президент пообещал: «Мы будем продолжать работу по поиску пропавших и по выявлению виновных… Вы знаете, что уже возбуждены десятки уголовных дел…». Через полгода, в июле 2004 года прокуратура запросила у правозащитного центра «Мемориал» информацию о том, откуда женщины могли получить это число – 203 исчезнувших. В августе 2004 года «Мемориал» направил в прокуратуру письмо, к которому были приложены списки 240 жителей Урус-Мартановского района ЧР, пропавших без вести или найденных убитыми после задержания или похищения, с подробным изложением обстоятельств этих дел, и попросил сообщить об их расследовании. Ни на этот, ни на повторный запрос ответа не последовало. В июне 2005 года аналогичный запрос был направлен председателем комиссии по правам человека при Президенте РФ Эллой Памфиловой; к нему был приложен список 246 «исчезнувших» или убитых после похищения в 2000 – 2003 годах. Из ответа прокуратуры ЧР от 27 июня 2005 года выяснилось, что ни одно из данных преступлений расследовано не было[91].

В дополнение к сказанному следует указать, что практика внесудебных расправ за нарушение незаконных требований военных была официально санкционирована органами военного управления. Так, в обход федерального законодательства на территории республики был введен комендантский час – временной промежуток, в течение которого гражданские лица не имели права покидать свои дома. В соответствии с законом эта мера может быть применена только в условиях чрезвычайного положения, которое в Чечне никогда не вводилось. Более того, военнослужащим было предоставлено право расстреливать без суда любого, кто нарушит этот незаконно установленный режим.

8 октября 2001 года газета Урус-Мартановского района «Маршо» опубликовала Приказ «О внесении изменений в приказ военного коменданта Урус-Мартановского района № 260 от 10 сентября 2001 года «О введении комендантского часа на территории Урус-Мартановского района» с пунктами следующего содержания:

«2. С 25 сентября 2001 года продолжительность комендантского часа установить с 20.00 часов до 6.00 часов следующего дня.

3. <…> обратить внимание граждан на необходимость строгого соблюдения режима комендантского часа, напомнить, что военнослужащие МО, ВВ и МВД по нарушителям комендантского часа имеют право применять оружие без предупреждения.

4. Главе администрации Урус-Мартановского района товарищу Ясаеву Ш. К. до глав администраций населенных пунктов района приказ довести под роспись.

5. Начальнику связи военной комендатуры Урус-Мартановского района подполковнику Тревогину К. А. довести приказ до командиров частей и подразделений МО и ВВ, начальников ВОВД, РОВД и командиров ОМОН, СОМ, СОБР, дислоцирующихся в Урус-Мартановском районе до 18.00 25 сентября 2001 года»[92].

Имеются многочисленные факты убийств и ранений гражданских лиц «за нарушение комендантского часа», в том числе на основании приведенного выше приказа (см. примеры, приведенные в разделе 36.2.5 (б)).

В итоге на территории «освобожденной от террористов» (по терминологии российской стороны) Чечни был установлен режим, подобный режиму на оккупированной территории вражеского государства. Летчик-космонавт, дважды герой Советского Союза Георгий Гречко в одном из своих недавних интервью вспоминает:

«Во время [Второй мировой] войны я, еще маленьким мальчиком, попал в оккупацию. Это была жизнь в постоянной опасности – любой немец мог тебя убить без особых причин совершенно безнаказанно»[93].

Его ровесница, корреспондент Информационного центра ОРЧД Алпату Музаева в феврале 2001 г. так характеризовала обстановку в ее родной Чечне:

«Собирая информацию о нарушениях прав человека в Чеченской Республике, я постоянно думала – как донести до читателя (российского, а тем более, европейского) всю глубину безысходности здешней ситуации. <…> Как объяснить европейским парламентариям, тем, чьи права надежно защищены Конституциями их стран, гуманными законами, независимыми судами, мужественными полицейскими, прокурорами, армиями адвокатов, что такое хотя бы день прожить на территории, где вообще начисто отсутствует какое-либо право. Где в твой дом в любое время дня и ночи могут зайти вооруженные люди (и для этого им не нужен будет ордер), увезти в неизвестном направлении ваших близких (и для этого им не нужно будет постановление об аресте), или просто их убить (и для этого им не нужен будет приговор присяжных); где за одно упоминание адвоката вас могут избить до смерти, а «полицейские» (ОМОНовцы) вашу жену, мать или дочь могут изнасиловать у вас на глазах, и после этого пожелать «долго жить и радоваться». Где прокурор будет твердить вам, что бойцы подразделения, только что ограбившего ваш дом, ему не подчиняются… И что тем, кто все это сделает, за это НИЧЕГО НЕ БУДЕТ»[94].

28.2.5. Фактическое знание о преступлениях военным и политическим руководством –
управляемый характер незаконного насилия

Руководители военно-полицейской операции в Чечне, вплоть до Верховного главнокомандующего, вне разумного сомнения обладали фактическим знанием о массовых и систематических преступлениях, которые в течение длительного времени совершались их подчиненными. Сведения о них регулярно становились предметом публикаций в общероссийских средствах массовой информации, и не только тех, которые позиционировались в общественном сознании в качестве оппозиционных. Многочисленные запросы, жалобы, обращения поступали на имя руководителя государства, органов прокуратуры, президентской комиссии по правам человека, как непосредственно от самих жертв и их родственников, так и от представителей неправительственных организаций, в ряде случаев – депутатов Государственной Думы Федерального Собрания Российской Федерации. Сведения о преступлениях включались в доклады международных организаций (органы ООН и Совета Европы), их официальные резолюции, рекомендации, и обращения к российскому руководству.

24 мая 2001 г. и.о. командующего ОГВ (с) генерал-лейтенант Владимир Молтенской издал Приказ № 145, в котором указал, что «в последнее время участились жалобы гражданского населения Чеченской Республики о якобы имеющихся случаях «противоправных действий» подразделений Объединенной группировки войск (сил) <…> при проведении специальных мероприятий по выявлению, задержанию (ликвидации) главарей и членов бандформирований, адресных проверках и проверках паспортного режима в населенных пунктах республики». В целях предупреждения «возможных нарушений» Молтенской приказал в ходе проведения означенных мероприятий приглашать военных комендантов, глав администраций, начальников поселковых отделов милиции и военных прокуроров «на командный пункт руководителя специальным мероприятием». Фактически данный приказ почти никогда не выполнялся.

С 3 по 5 июля 2001 года в селах Серноводск и Ассиновская прошли карательные операции. Хотя они вовсе не являлись рекордными по числу безвозвратных жертв (лишь два человека подверглись насильственному исчезновению), массовый характер задержаний (около тысячи человек), пыток (они были применены в «поточном» порядке к большинству задержанных), грабежей, уничтожения имущества, а также близость пострадавших населенных пунктов к Ингушетии вызвали новую волну беженцев и привели к громкому скандалу в средствах массовой информации. Из Ассиновской и Серноводска поступило около 200 жалоб на действия военнослужащих. В результате – впервые за историю конфликта – исполняющий обязанности командующего ОГВ (с) Владимир Молтенской вынужден был прямо признать, что в ходе данных «зачисток» представителями федеральных сил были совершены «широкомасштабные преступления». По сообщениям информационных агентств, он поручил командирам подразделений, проводивших эти операции, «разобраться» с каждой из жалоб. О проводимой прокуратурой проверке заявил также полномочный представитель Президента в ЮФО, бывший командующий ОГВ (с) Виктор Казанцев[95]. Однако эти громкие заявления не повлекли за собой «необходимых и разумных мер», направленных на привлечение преступников к ответственности. Результатом «проверок» стала кампания запугивания военными жалобщиков, многие из которых, опасаясь за себя и своих близких, отказались от своих заявлений. В итоге к уголовной ответственности, не связанной с лишением свободы, были привлечены лишь три сотрудника милиции: за незаконное задержание трех (sic!) человек они получили от одного до полутора лет лишения свободы условно с испытательным сроком в один год[96]. Несомненно, такая реакция на массовые преступления является насмешкой над правосудием.

12 января 2002 г. в селе Знаменское Надтеречного района Чеченской Республики в помещении Бюро Специального представителя Президента РФ по обеспечению прав человека в ЧР состоялась рабочая встреча представителей крупнейших российских неправительственных правозащитных организаций, работающих в Чечне, с представителями командования ОГВ (С) и органов государственной власти в ЧР. Предварительная договоренность о регулярном проведении подобных встреч была достигнута на Гражданском Форуме, проходившем в Москве в ноябре 2001 года под эгидой Президента РФ. Во встрече принимали участие: Командующий ОГВ (С) Владимир Молтенской, ВРИО коменданта ЧР А. П. Третьяков, зам. руководителя ВОГОиП МВД РФ Г. А. Куракин, прокурор ЧР В. Г. Чернов, заместитель начальника УФСБ по ЧР Потапов, начальник УВД МВД РФ по ЧР С. С. Пешхоев, специальный представитель Президента РФ по обеспечению прав и свобод человека и гражданина в ЧР и др. В выступлениях правозащитники рассказали о «зачистках» населенных пунктов, сопровождаемых пытками, грабежами, незаконными арестами и убийствами, а также о систематическом характере исчезновений и убийств, свидетельствующих о деятельности «эскадронов смерти». В присутствии командующего ОГВ (с) Члены правозащитных организаций передали прокурору ЧР ряд материалов и запросов, содержащих конкретные факты похищений и убийств гражданских лиц представителями силовых структур. В том числе были представлены материалы о незаконных задержаниях, убийствах, грабежах, пытках и других преступлениях, совершенных в ходе карательной операции в селе Цоцин-Юрт (30 декабря 20001 г. – 3 января 2002 г.) в отношении гражданских лиц[97]. Прокурор ЧР сообщил, что ему не были известны данные факты. Командующий Молтенской заявил, что он руководил операцией в Цоцин-Юрте и назвал данные правозащитников «фантастическими»[98].

В дальнейшем подобные встречи в формате Постоянной рабочей группы проходили (правда, руководителей силовых ведомств в ряде случаев представляли их заместители) 28 февраля[99], 25 апреля[100] и 8 июля 2002 года. Каждый раз правозащитники передавали представителям военного командования, военной и республиканской прокуратур большое количество материалов, в которых содержались подробные сведения о вновь совершенных преступлениях. Цикл встреч совпал с волной жестоких карательных операций в населенных пунктах Чечни: в их ходе (с января по июнь 2002 года) произвольному лишению свободы подверглось не менее 1370 гражданских лиц, различным видам жестокого обращения – более 900 гражданских лиц, «исчезло» не менее 36 гражданских лиц, было убито не менее 58 гражданских лиц, причем 36 человек – из числа ранее задержанных. В ряде случаев «зачистками» командовал либо лично Молтенской, либо офицеры в звании генералов – представители высшего эшелона командования ОГВ (с). Обильный урожай собрали и «адресные мероприятия»: не менее 68 человек были задержаны и исчезли; трупы еще не менее 24 человек из числа задержанных в этот период были обнаружены со следами насильственной смерти.

Таким образом, за период этих встреч «безвозвратные потери» среди защищенных лиц, связанные с совершением задокументированных правозащитными организациями злодеяний, составили не менее 186 человек. При этом ни одно из данных преступлений не было раскрыто.

12 июля 2002 г. правозащитные организации заявили о том, что прекращают принимать участие в работе Постоянной рабочей группы в связи с тем, что ни одно из преступлений, сведения о которых они передали командованию ОГВ (с) и прокуратуре, не было эффективно расследовано, никто из исполнителей и командующих не был привлечен к ответственности, а пытки, убийства и исчезновения только набирали обороты[101]. Было очевидно, что российское руководство использует данные встречи исключительно для ослабления волны критики на международной арене, постоянно ссылаясь на свое «конструктивное сотрудничество» с правозащитниками.

27 марта 2002 г. командующим ОГВ (с) Владимиром Молтенским был издан Приказ № 80, в преамбуле которого констатировалось, что «продолжают иметь место факты противоправных действий военнослужащих федеральных сил по отношению к гражданскому населению», которые «становясь достоянием гласности <…>, эффективно используются лидерами бандформирований, их пособниками на территории ЧР и за рубежом для дискредитации руководства России, командования группировки войск, <…> служат НРСБ поводом для ведения информационной войны против России»[102]. В целях предупреждения данных нарушений командующий приказал осуществить ряд мер, которые можно разделить на две группы: организационные и общие. Особенно важными представляется комплекс организационных мер. Пунктом 1 приказа Молтенской предписал:

«Первому заместителю командующего ОГВ (С) от ВС РФ, первому заместителю командующего ОГВ (с) – военному коменданту Чеченской республики, первому заместителю командующего от ВОГ УВКР ФСБ в СКР, заместителю командующего от Минюста РФ, заместителю командующего ОГВ (С) от ВДВ специальные операции и адресные мероприятия по выявлению, задержанию и ликвидации главарей, боевиков и членов бандформирований в населенных пунктах проводить только с личного разрешения командующего Объединенной группировки войск (сил) в СКР и в соответствии с утвержденными им планами»[103].

Данный пункт содержит крайне важную для понимания механизмов незаконного насилия информацию. Во-первых, из нее следует, что «специальные операции» и «адресные мероприятия» в этот период – вполне институционализированная, официальная практика. Во-вторых, как минимум, с момента выпуска приказа командующий должен был давать личное разрешение на каждую такую операцию, а также лично утверждать их планы. Таким образом, фактическое знание им планируемых операций и его личное участие в их планировании презюмируется.

Последующие пункты содержат повторение требований приказа № 145, определяют порядок проведения «операций» а также предписывают некоторые общие меры. Так, пунктом 2 предписывается составлять акт, который подписывается руководителем специальной операции, главой администрации населенного пункта, территориальным прокурором, начальниками территориальных отделов ФСБ и Внутренних дел, и который утверждается командующим ОГВ (С). К акту должны быть приложены списки задержанных и перечень изъятого. Пунктом 3 «старшим досмотровых групп от подразделений ВВ МВД и милиции <…>, осуществляющих непосредственную проверку жилых и подсобных помещений, а также хозяйственных построек», предписывается «представляться хозяевам домовладений с четким указанием своего воинского звания и фамилии <…> без оперативной необходимости исключить применение масок <…> проявлять такт, выдержку и вежливость». Пунктом 4 предписывается иметь на машинах и бронетехнике регистрационные знаки (большинство насильственных исчезновений осуществлялось людьми на транспортных средствах без опознавательных знаков). Пятый пункт предписывает «принять дополнительные организационные и воспитательные меры для исключения случаев мародерства, физического и морального оскорбления гражданских лиц» а также «возбуждать уголовные дела с целью наказания виновных, о чем информировать военную прокуратуру»[104].

В данном приказе обращает на себя внимание полное игнорирование процессуальных требований национального законодательства, связанных с порядком задержания (ареста), проникновения в жилище и изъятия предметов. Что же касается требований, нацеленных на «гуманизацию» операций и наказание виновных, то они практически никогда не исполнялись, и об эффективных мерах, предпринятых командующим для их исполнения, ничего не известно. По всей видимости, приказ, издание которого было широко разрекламировано в качестве существенного шага на пути установления законности, имел чисто пропагандистские цели. Типичным примером отношения к этому документу служит карательная операция 11-15 апреля 2002 года, проведенная в селе Алхан-Кала. Заставив подписать главу администрации акт о проведении операции «без нарушений» (хотя населенный пункт подвергся грабежу, а его жители – жестоким пыткам), военные на следующий день вернулись в село и совершили убийство ранее задержанных, подвергнутых пыткам, и освобожденных накануне мужчин[105].

Таким образом, данный приказ практически никак не повлиял на дальнейшее раскручивание спирали незаконного насилия в отношении гражданского населения.

Однако в следующем году впервые за время вооруженного конфликта возникла уникальная ситуация, когда представители федеральной стороны прекратили совершать преступления. Негласный «мораторий» действовал в течение недели накануне объявленного российским руководством на 23 марта 2003 года референдума по принятию Конституции Чеченской Республики (в соответствии с которой последняя признавалась «субъектом Российской Федерации») и в течение недели после него (подробно см. раздел 6.5.2). 16 марта 2003 года к жителям Чеченской Республики по телевидению обратился Президент Владимир Путин. Призывая проголосовать за пророссийскую Конституцию, он, в частности, заявил следующее:

«Референдум – это важнейший шаг в борьбе с разрухой. И шаг к порядку. <…> И мы должны добиться того, чтобы граждане России – жители Чечни – перестали жить в страхе. Перестали бояться ночного стука в дверь и прятаться от так называемых зачисток. <…> Вы знаете: началось сокращение блокпостов. А там, где они еще остаются, они должны заниматься не поборами с гражданского населения, а выполнять совсем другую функцию – функцию борьбы с преступностью <…> И сейчас в ваших руках будущее ваших детей и внуков. Будущее самой чеченской земли. И потому я призываю вас принять участие в референдуме и сделать правильный выбор»[106].

Таким образом, Путин публично продемонстрировал свою осведомленность о тех методах терроризирования гражданского населения, которых оно «боится» и от которых «прячется», и достаточно ясно намекнул на то, что продолжение или прекращение этой практики зависит от «правильного выбора» в ходе предстоящего плебисцита.

После этих слов военных и представителей иных силовых структур в Чечне на некоторое время как будто подменили. Большинство авторов данного исследования сами находились в этот период в Чечне и имели счастливую возможность наблюдать эту удивительную метаморфозу. Убийства, насильственные исчезновения, вообще какие-либо спецоперации – и «адресные» и «массовые» – вдруг разом прекратились. Персонал блокпостов стал вежлив и даже приветлив, вошедшие в обычай поборы за проезд не взимались вовсе. Этот «рай» продолжался до конца месяца, пока подводились и публиковались официальные итоги референдума[107] и внимание российских и зарубежных СМИ было привлечено к Чечне. А в апреле исчезновения и убийства возобновились с новой силой.

Так, исследованные нами источники показывают, что в период с 1 по 17 марта имело место 15 эпизодов незаконного лишения свободы гражданских лиц, в ходе которых задержаниям подверглось 19 человек. В 10 случаях прямо указывается на причастность представителей российской стороны конфликта, в остальных сообщается, что действовали «неизвестные вооруженные лица». Из этих 18 человек 7 были освобождены, 8 – «исчезли», а тела двоих были обнаружены со следами насильственной смерти. Судьба еще одного человека остается не проясненной.

Начиная с 18 марта и по 1 апреля включительно ни о каких задержаниях нам неизвестно вообще. Прекратилось совершение и других преступлений: убийств, грабежей, обстрелов населенных пунктов. Стоическое терпение российских военных имело место на фоне резкого усиления активности участников ВФ ЧРИ: каждый день в различных районах республики они обстреливали и подрывали избирательные участки, нападали на глав администраций, уничтожали бронетехнику и живую силу противника[108].

Однако со 2 апреля акты насилия возобновляются и опять фиксируются едва ли не в ежедневном режиме[109].

Приведенные сведения ярко свидетельствуют об «управляемости» действий, направленных на терроризирование гражданского населения: насилие было остановлено на следующий день после официального обращения главы государства и возобновлено на прежнем уровне сразу после подведения итогов плебисцита и публикации их в средствах массовой информации.

Что же касается самого Владимира Путина, то известно, что он крайне болезненно относился к любым упоминаниям о преступлениях, совершаемых федеральными силами в Чечне: в случае, если подобные вопросы задавались ему на пресс-конференциях, он демонстрировал откровенное раздражение, а нередко и вовсе переставал себя контролировать, сбиваясь на откровенное хамство. 1 октября 2001 г. в ответ на реплику французского журналиста о многочисленных нарушениях прав человека в Чечне Путин заявил: «Вы говорите о нарушениях прав человека. Чьих прав? Конкретно – имена, явки, фамилии! Мы должны знать и разговаривать на одном языке, а не использовать клише, общее клише, за которым ничего не видно. Не видно проблемы по существу». В 2003 году правозащитный центр «Мемориал» опубликовал книгу «Здесь живут люди. Чечня: хроника насилия. Часть 1. Июль – декабрь 2000 г.» Процитированное выше высказывание Президента было вынесено в эпиграф этого издания. На более чем 500 страницах в хронологическом порядке, с деталями, анкетными данными, а в ряде случаев с указанием предположительно ответственных лиц и подразделений, перечисляются сведения о сотнях преступлений, совершенных в указанный период времени; обобщаются данные почти о пятистах убитых жителях Чеченской Республики. 10 декабря 2003 года на встрече с представителями неправительственных правозащитных организаций член президентской комиссии по правам человека Светлана Ганнушкина лично вручила экземпляр данной книги Владимиру Путину[110]. С этого момента не только общее фактическое знание Президента РФ и Верховного главнокомандующего о преступлениях, совершенных его подчиненными в Чечне, но и его детальная осведомленность об обстоятельствах значительного количества из их числа презюмируется. Интересно отметить, что Путин напряженно листал книгу в течение встречи, а на реплику Ганнушкиной «наши военные ведут себя там, как бандиты», ответил: «Что значит как бандиты, есть законы военного времени»[111], т. е. фактически высказался в смысле оправдания преступлений «военной необходимостью».

28.2.6. Передача «мандата на произвол»: новая форма коллективной ответственности – захваты заложников – коллективные наказания – массовая фабрикация уголовных дел

С конца 2002 года, в ходе начавшегося процесса «чеченизации конфликта» (см. подробно раздел 6.5) к операциям против вооруженных формирований ЧРИ и к «спецоперациям» все более интенсивно начинают привлекаться военные и паравоенные пророссийские формирования, состоящие из этнических чеченцев. С 2003 года представители правозащитных организаций начинают фиксировать все большее число преступлений против гражданского населения, совершаемых их представителями. К 2005 году можно говорить о том, что в общем массиве задокументированных преступлений злодеяния, совершенные этими группами лиц, начинают преобладать над преступными актами, совершаемыми представителями российских войск и спецслужб. При этом, как уже было показано, в республике формируется система силовых и репрессивных органов, абсолютный фактический контроль над подавляющим большинством которых получает одно лицо. Это Рамзан Кадыров, в течение нескольких лет прошедший путь от руководителя службы безопасности своего отца до назначенного из Москвы Президента ЧР и единоличного диктатора.

Процесс фактической передачи мандата на незаконное насилие местным силовым структурам имел несколько последствий. Важнейшими из них являются (1) замена одного вида коллективной ответственности на другой, и (2) постепенный переход основного массива преступлений в латентную фазу.

Очевидно, что передача основных репрессивных функций местным «силовикам» исключила из числа мотивов криминального поведения этническую ненависть; теперь и преступниками, и их жертвами являются этнические чеченцы. Следует признать, что в определенной степени это облегчило положение гражданского населения. Однако принцип коллективной ответственности не был дезавуирован, а практика применения коллективных наказаний стала еще более изуверской. Правда, теперь объектом этих наказаний стало не все гражданское население, а его отдельная группа: члены семей или близкие родственники лиц, фактически или предположительно принимающих участие в вооруженном сопротивлении.

К данному виду коллективной ответственности прибегали и собственно федеральные силовые структуры. Однако каждый такой факт вызывал резко негативную реакцию правозащитных организаций и межгосударственных институтов, следящих за развитием ситуации в Чеченской Республике. Другое дело, когда взятие заложников из числа местных жителей осуществлялось самими чеченцами. У федерального руководства появлялась возможность дистанцироваться от происходящего, заявляя, что подобная практика – лишь отголосок местных традиций, в том числе и тех, с которыми федеральная власть пытается бороться.

Однако чеченские традиции категорически не приемлют захвата заложников, тем более – женщин и детей. По уровню тяжести в местном обычном праве такое преступление ставится в один ряд с преднамеренным убийством, а совершившему его объявляется кровная месть. При объявлении кровной мести ее объектом является физическое лицо, а не семья и уж тем более не род (тейп). И только тогда, когда семья фактически вступается за причинившего смерть, и, не признавая ответственности, пытается укрыть его от возмездия, пострадавшая сторона может заявить о соучастии в преступлении близких родственников преступника. В этом случае вина может быть возложена на отца, братьев и в более редких случаях – на двоюродных братьев по отцовской линии. Данный институт обычного права включает ряд механизмов, призванных ограничить развертывание спирали насилия: кровная месть не распространяется на женщин и детей и может быть в любой момент прекращена за примирением сторон, причем обычаи стимулируют примирительный процесс, в который включаются религиозные авторитеты и уважаемые в обществе люди.

Семья может выступать и субъектом / объектом имущественных, финансовых (в том числе неся совокупную ответственность за долги своих членов) и семейно-правовых отношений.

Однако все рассмотренные ситуации – частный вопрос взаимоотношений двух родственных групп; посторонние лица могут вмешиваться в него лишь с целью примирения, выполняя посреднические услуги. Необходимо подчеркнуть, что данные нормы существовали и существуют до сих пор параллельно с государственно-правовыми[112]. Теперь же принцип коллективной ответственности, присущий архаичному традиционному праву и касающийся исключительно межсемейных отношений, был положен в основу репрессивной политики государственных органов; при этом сдерживающие обычно-правовые механизмы были отброшены за ненадобностью. Хорошее знание чеченскими силовиками местных жителей, родственных, дружеских и соседских связей жертв, а также формирование данных структур по принципу личной преданности и на основе широкого привлечения к службе людей с криминальным прошлым, «изгоев общества», стали основой для особой жестокости большинства совершаемых преступлений. В практику широко входят взятие заложников из числа родственников комбатантов противника, пытки, убийства, насильственные исчезновения и иные виды внесудебных расправ по признаку родственной принадлежности к семьям «боевиков» или «ваххабитов», а также в виде коллективного наказания. Широко применяются и угрозы совершить все вышеперечисленные действия.

Авторы опубликованного в 2005 году доклада «Чечня 2004: ''Новые'' методы ''контртеррора''. Захват заложников и репрессивные действия в отношении родственников предполагаемых комбатантов» справедливо отмечают, что 2004 год «был годом качественных изменений в методах ведения самой операции. С одной стороны, в республике завершился процесс «чеченизации» конфликта, а с другой, при участии, поддержке и под прикрытием федерального центра практиковавшиеся ранее отдельные случаи захвата заложников, поджогов и подрывов домов, убийств и иных форм репрессивных действий в отношении членов семей предполагаемых боевиков, приобрели характер системы. Таким образом, методы государства, вот уже шестой год оправдывающего свои действия в Чечне необходимостью борьбы с терроризмом, окончательно совпали с методами самих террористов» [113].

В 2005 г. к сотрудникам ПЦ «Мемориал» обращались люди, бывшие в заложниках от нескольких недель до десяти месяцев. Некоторые из них называли удерживавшую их структуру и подробно описывали места и условия содержания[114]. Конечно, захват людей с условием их освобождения в обмен на «явку с повинной» сына, брата или отца, достаточно широко практиковался и представителями федеральных сил. Однако теперь такие действия начинают приобретать особенно массовый характер, а круг репрессируемой родни существенно расширяется.

Впервые о необходимости коллективного наказания семей боевиков публично заявил Президент ЧР Ахмат Кадыров. 1 мая 2004 г. на поминках в семье Ямадаевых в городе Гудермес он подчеркнул, что будет наказывать всех родственников участников вооруженного сопротивления и даже их соседей. 9 июня 2004 года Рамзан Кадыров (тогда – первый вице-премьер правительства ЧР) в интервью телекомпании НТВ заявил:

«Мы будем их родственников по закону наказывать. Они помогают бандитам, но они говорят, что они помогают своим родственникам, братьям, сестрам. Нет, они помогают бандитам. Этих мы будем наказывать по закону. И если нет такого закона, попросим, выйдем с обращением в Госдуму России, чтобы они приняли такой закон, чтобы можно было наказать. А так война никогда не закончится в Чечне».

Типичным примером реализации принципа коллективной ответственности по признаку семейной принадлежности является операция по принуждению к «добровольной» сдаче министра обороны ЧРИ, бригадного генерала Магомеда Хамбиева (8 марта 2004 г.). Газета «Коммерсант» назвала ее «самой успешной операцией, проведенной в республике с начала войны». Методы, которыми был достигнут этот «успех», подробно описаны в специальном докладе ПЦ «Мемориал»: массовый захват более сотни родственников, включая женщин и стариков с одновременной угрозой подвергнуть их внесудебной расправе[115]. Далее успешно апробированная и получившая благосклонную оценку руководства методика захвата заложников ставится на поток.

Практика использования заложников получает одобрение Генерального прокурора Российской Федерации. Выступая 29 октября 2004 года в Государственной Думе, генпрокурор РФ Владимир Устинов, фактически развивая июньское предложение Кадырова, предложил в числе мер антитеррористического характера предусмотреть возможность т. н. «контрзахвата заложников». «Задержание родственников террориста во время проведения теракта, безусловно, поможет нам сохранить и спасти людей», – сказал Владимир Устинов. Спикер Госдумы Борис Грызлов заявил, что Дума готова рассмотреть поправку в действующее законодательство по борьбе с терроризмом, касающуюся так называемого «контрзахвата заложников». Комментируя предложение Генпрокурора, Грызлов отметил: «Если данное предложение, о котором я впервые услышал сегодня, будет оформлено как поправка, она будет рассмотрена». Касаясь критических высказываний некоторых правозащитников и политических деятелей, Устинов заметил: «Мне непонятен этот миролюбивый, с позволения сказать, пафос этих людей. Почему они молчат, когда израильские бульдозеры сносят дома террористов, когда спецслужбы того же Израиля находят и уничтожают в любой точке планеты террористов, на совести которых сотни и тысячи невинных жертв?»[116].

В конечном итоге, опять-таки благодаря реакции международного сообщества, напомнившего России об абсолютном характере запрещения заложничества в международном праве, Дума не стала рассматривать этот вопрос. Однако руководство РФ от данных заявлений не отмежевалось, и слова Устинова были восприняты как сигнал к дальнейшим практическим действиям.

Среди последовавших затем операций подобного рода наибольшую известность получил захват 3 и 28 декабря 2004 г. восьми родственников Аслана Масхадова, включая его сестру, двух братьев, зятя, племянника и племянницу. Все обстоятельства указывали на то, что незаконный арест осуществили «кадыровцы». Прокуратурой по факту похищения было возбуждено уголовное дело. Однако в течение более чем шести месяцев никаких известий о судьбе похищенных не было. 31 мая 2005 г., почти через три месяца после гибели самого Масхадова, все незаконно удерживаемые родственники были освобождены. По их словам, все это время они содержались в бетонной камере размером 3х3 метра без мебели. Сверху располагалось маленькое окно с решеткой. Их ни в чем не обвиняли, допросов не было, на улицу выводили только в туалет. Похищенные заметили, что место их заключения было расположено на достаточно большой территории, окруженной забором. Там было много вооруженных людей, говоривших в основном по-чеченски. 30 мая 2005 года к ним в камеру зашел человек в гражданской одежде и объявил об их освобождении. В этот же день им впервые за все время заточения разрешили вымыться. На следующее утро похищенных развезли по домам с завязанными глазами. 27 июля 2005 г. заместитель Генерального прокурора РФ Н. И. Шепель заявил, что «родственники Масхадова были освобождены в результате проведенной специальной операции», однако «личности похитителей не установлены». Расследование уголовного дела было приостановлено «в связи с невозможностью установить лиц, подлежащих привлечению к ответственности в качестве обвиняемых»[117].

Незаконные аресты, пытки и угрозы родственникам широко используются для получения оперативной и разведывательной информации.

«В 2005 году республиканские силовые структуры стали широко практиковать незаконные задержания людей на период от 24 часов до десяти суток с целью получения сведений о местных боевиках и их пособниках. В течение этого времени задержанных допрашивают с применением пыток, а потом, получив необходимую информацию, «выбрасывают» вблизи окрестных сел или же отдают родственникам за выкуп (деньги, автомобили). <…> Некоторых задержанных под пытками и угрозами заставляют сотрудничать с силовыми структурами. Так создается агентурная сеть, в дальнейшем поставляющая донесения об участниках вооруженных формирований ЧРИ и тех, кто им сочувствует»[118].

Распространены случаи исчезновений и внесудебных казней членов семьи, как форма коллективного наказания. В этом отношении показательна судьба семьи Эшиевых.

Весной 2005 года под личные гарантии Рамзана Кадырова российским властям вместе со своим отрядом сдался полевой командир Майрбек Эшиев. Вскоре он был назначен руководителем Веденского отдела Антитеррористического центра (АТЦ); костяк данного формирования составили его бойцы. Однако зимой часть отряда Эшиева неожиданно вернулась в горы, примкнув к вооруженным формированиям сепаратистов. Подозрение пало и на Эшиевых. Вечером 26 февраля 2006 г. Майрбек Эшиев был внезапно вызван в Гудермес, в штаб 2-го полка патрульно-постовой службы милиции (ППСМ-2, командир – Асламбек Ясуев). Вместе с ним в качестве охранников выехали еще шестеро его родственников, служащих в Введенском отделе АТЦ: Эшиев Зайналбек, Эшиев Альбек, Эшиев Сайхан (сын Эшиева Зайналбека), Эшиев Денилбек, Эшиев Юсуп и Маскаев Сулейман. В штабе все они были разоружены и задержаны. На следующий день в Гудермесе был подвергнут произвольному аресту племянник Майрбека Эшиева – Висита Хамурадов, фермер. Силовики действовали демонстративно: разграбили хозяйство, угнали скот, а дом Хамурадова сожгли. В тот же день неизвестными были похищены две женщины из семьи Эшиевых: Эшиева Нурсет, 1969 г. р. и Эшиева Зина, 1981 г. р.[119] Судьба всех названных лиц остается неизвестной. По данным Анны Политковской, всего на территории Веденского и Гудермесского района были задержаны и затем бесследно исчезли 24 члена семьи Эшиевых, включая женщин и трехлетнего ребенка. «В живых оставили лишь одного престарелого члена семьи. По принципу: что не может уже рожать»[120]. В интервью другому обозревателю «Новой газеты» (Юлии Латыниной) Рамзан Кадыров ответил на вопрос о судьбе Майрбека Эшиева следующим
образом: «Я его уволил»[121].

Подробно задокументирован случай, когда коллективному наказанию был подвергнут целый населенный пункт, причем представителями местных силовых структур (батальон «Восток» 42-й мотострелковой дивизии, командир – Сулим Ямадаев) была реализована классическая модель карательной операции образца 2001-2002 годов. В ответ на убийство вблизи станицы Бороздиновская отца одного из бойцов батальона ямадаевцы блокировали населенный пункт, задержали, свезли на территорию школы и подвергли пыткам практически всех мужчин, включая пожилых людей, подростков и инвалидов, сожгли несколько домов, убили старика и подвергли насильственному исчезновению 11 местных жителей. Их судьба до сих пор остается неизвестной. Действия преступников были мотивированы дискриминационным намерением: все жертвы являлись аварцами, преступники унижали их по этническому признаку. Действия карателей привели к бегству на территорию соседнего Дагестана практически всех этнических аварцев, проживавших в Бороздиновской (более подробно см. главу 54)[122].

Переход большинства преступлений в латентную фазу является прямым следствием эффективности террора, развязанного силовыми структурами, находящимися под фактическим контролем Рамзана Кадырова. В случае незаконных арестов преступники неизменно предупреждают родственников жертвы, что огласка ухудшит положение задержанного и приведет к репрессиям в отношении остальных членов семьи. В случае же, если родственники будут вести себя «тихо», остается возможность «договориться», т. е. либо выкупить задержанного, либо, по крайней мере, сделать так, чтобы он остался жив. Освобождаемых предупреждают, что во избежание повторного ареста и «исчезновения» не стоит никому рассказывать о случившемся и обращаться в правоохранительные органы. Следует учитывать, что в течение 2004 – 2006 годов все ключевые должности в МВД ЧР – начиная от райотделов, ОМОНа и кончая центральным аппаратом – также заняли выходцы из паравоенных формирований Рамзана Кадырова[123].

«В подавляющем большинстве случаев после освобождения потерпевшие не обращаются в правоохранительные органы и отказываются предоставить информацию правозащитным организациям. Сотрудники милиции в случае похищения человека состоящими из чеченцев силовыми структурами рекомендуют родственникам подождать с подачей заявления, чтобы не усугублять положение похищенного человека и не создавать ни себе, ни органам внутренних дел дополнительных проблем. При этом они ссылаются на практику освобождения незаконно удерживаемых после допросов в течение десяти дней. Таким образом, «добровольный» отказ от обращения к правосудию происходит уже на этапе подачи заявления в прокуратуру либо в милицию. В ноябре 2005 г. «Мемориал» провел анкетирование среди своих сотрудников в Чечне. Выяснилось, что в период с мая по ноябрь 2005 г. при выезде сотрудника на место происшествия потерпевшие отказывались давать информацию о совершенных против них нарушениях в 30 % случаев в сельской местности и почти и в 80 % случаев, если мониторинг осуществляется в г. Грозный. Нередко правозащитникам удается зафиксировать лишь само событие – похищение или незаконное задержание человека и его последующее освобождение через определенный отрезок времени – без каких-либо подробностей»[124].

Характерно, что о судьбе семьи Эшиевых представители ИЦ ОРЧД и ПЦ «Мемориал» узнали от их родственников, проживающих в Норвегии; по их словам, оставшаяся в Чечне родня категорически возражает против обращения в правоохранительные органы, считая, что в таком случае их также ждет неминуемая смерть. По оценкам сотрудников ПЦ «Мемориал», лишь 30 % от согласившихся дать информацию о совершенных против них преступлениях в дальнейшем обращались в правоохранительные органы и в суд; остальные отказывались от обращения к правосудию, боясь репрессий со стороны представителей силовых структур. Представителями Международной Федерации прав человека и ПЦ «Мемориал» были также зафиксированы случаи, когда люди забирали уже поданные заявления о похищении родственников в обмен на обещание их освобождения, снятия некоторых статей обвинения или просто более гуманного обращения с удерживаемыми лицами. В большинстве случаев, несмотря на плохое состояние здоровья, освобожденные люди к врачам не обращаются[125].

К началу 2007 года сложилась ситуация, когда поступающая правозащитникам информация о преступлениях в подавляющем большинстве вообще перестала подтверждаться свидетелями. Уровень страха в Чечне достиг небывалых отметок: многие сотрудники правозащитных организаций стали сообщать российским коллегам о том, что они не могут продолжать эффективный мониторинг ситуации с правами человека из-за страха за судьбу своих близких. В связи с этим Информационный центр Общества Российско-Чеченской дружбы, который с 2000 года в ежедневном режиме распространял новостную информацию из Чеченской Республики, вынужден был прекратить свою работу.

Репрессивная система, обслуживаемая местным персоналом, выстраивалась по аналогии с той, что была создана до этого «федералами». Она также состоит из официального и неофициального сегмента. Последний также, как и «федеральный», включает в себя систему незаконных мест содержания под стражей, практику пыточного квазиследствия и внесудебных казней. Существует множество сообщений о пытках, внесудебных казнях и исчезновениях в незаконных местах содержания под стражей, располагавшихся в родном селе Кадыровых Центорой[126], а также в местах дислокации различных промосковских чеченских подразделений, в том числе в Гудермесе. Однако связь между официальным и неофициальным сегментами теперь более тесная, чем на начальном этапе конфликта: практика передачи жертвы после пыток и получения признания официальным следственным органам является теперь преобладающей. Впрочем, пытки с целью получения признательных показаний продолжают широко применяться и в «официальном» сегменте репрессивной машины. Именно с этим, по нашему мнению, связано существенное сокращение случаев насильственных исчезновений и внесудебных казней, фиксируемое правозащитными организациями начиная с 2006 года, а особенно – в 2007 году. Там, где раньше с задержанным (похищенным) предпочитали просто расправиться, теперь возникает уголовное дело об участии в незаконных вооруженных формированиях и соответствующий судебный приговор.

В выпущенном в 2006 году совместном докладе Международная федерация прав человека и ПЦ «Мемориал» приводят следующую статистику зафиксированных этими организациями произвольных арестов (похищений) в Чечне.

Год	Похищены	Из них освобождены или выкуплены	Из них найдены убитыми	Из них исчезли	Из них под следствием
2002	539	90	81	368
2003	497	157	52	288
2004	448	213	24	203	8
2005	320	154	24	127	15
2006 (по сентябрь)	143	70	8	54	11
Итого	1947	684	189	1040	34

Эта статистика сопровождается оговоркой о том, что мониторинг, послуживший основой для данной статистики, охватывает не более трети территории республики, и снабжена следующим важным комментарием:

«Мы полагаем, что снижение количества фиксируемых правозащитниками похищений, не в последнюю очередь, связано с окончательной «чеченизацией» вооруженного конфликта и господством в ЧР «латентного насилия», не фиксируемого ни правозащитниками, ни тем более правоохранительными органами. Невозможно уверенно утверждать, насколько изменилось общее количество похищений, но изменились методы проведения так называемой «контртеррористической операции»: основная часть похищений осуществляется местными силовыми структурами, которым для достижения поставленных целей, в целом, не обязательны исчезновения и тотальные убийства жителей Чечни. Часто похищенный проводит некоторое время (от суток до нескольких дней) в незаконных местах содержания, где его пытают и избивают, получая необходимые сведения. С другой стороны, родственники похищенного пытаются своими средствами (часто с помощью выкупа) добиться его освобождения. После освобождения похищенного обычно ни он сам, ни его родственники никуда не жалуются и не сообщают о факте похищения. <…> По мере нарастания процесса «чеченизации» наблюдается постепенное снижение процента исчезнувших или убитых людей из числа похищенных – более 40% в настоящее время.

В последние годы в зафиксированы случаи, когда местные жители после похищения через некоторое время «обнаруживаются» в следственных изоляторах или изоляторах временного содержания. Им инкриминируют статьи Уголовного кодекса Российской Федерации, связанные с «терроризмом» (ст. 205), «участием в незаконных вооруженных формированиях» (ст. 208), «незаконным хранением оружия» (ст. 222). Видимо, таким образом сотрудники силовых структур пытаются «сделать план» по поимке боевиков и успешной раскрываемости преступлений»[127].

Основным видом серьезных нарушений в сегодняшней Чечне является массовая фабрикация уголовных дел, сопряженная с применением пыток. Собранные и проанализированные правозащитными организациями (прежде всего ПЦ «Мемориал» и МОО «Комитет против пыток») материалы дают основание полагать, что имеет место устойчивая линия преступного поведения в виде систематического применения пыток и вынесения судебных решений без наличия общепризнанных необходимых гарантий неприкосновенности личности. Отдельные свидетельства указывают на то, что при применении пыток присутствуют и даже непосредственно пытают задержанных высшие должностные лица Чеченской Республики[128].

1 марта 2006 года ПЦ «Мемориал» призвал незамедлительно освободить из-под стражи Мехти Мухаева, члена семьи заявителей в Европейский Суд по правам человека, и не допустить фабрикации уголовного дела в его отношении. В связи с этим Правозащитный центр, в частности, заявил:

«В последние два года ПЦ «Мемориал» неоднократно выражал озабоченность широким применением пыток в местах предварительного заключения в Чеченской Республике с целью получения информации или фальсификации уголовных дел против граждан, подозреваемых в терроризме и участии в незаконных вооруженных формированиях. В ходе недавнего визита в Республику Верховного Комиссара ООН по правам человека Луизы Арбур наличие этой проблемы признал и омбудсмен Чеченской Республики Нурди Нухажиев. Из 12 тысяч чеченцев, отбывающих тюремное наказание, большая часть – невиновны, заявил Нухажиев («Газета»: N30 от 2006-02-22). <…> «Мемориал» призывает прокуратуру ЧР и РФ остановить конвейер фабрикации уголовных дел в Чечне, создать комиссию по пересмотру уголовных дел и предотвращать попытки новых фальсификаций. Мы обращаемся к российскому и международному сообществу с просьбой поддержать усилия правозащитников в этом направлении»[129].

***

Приведенные факты показывают, что в рассмотренный нами период сформировался и претерпел определенную эволюцию целый ряд моделей преступного поведения, характерного для представителей российской стороны вооруженного конфликта. Эти модели включают сотни однотипных, воспроизводимых раз за разом образцов преступного поведения, случайное возникновение которых неправдоподобно. Систематический характер преступлений демонстрируется также способностью приостанавливать практику их совершения в случае возникновения политической необходимости. Вне разумного сомнения может быть презюмировано фактическое знание о преступлениях, их серьезности и общем масштабе на уровне командования ОГВ (с), и выше – вплоть до Верховного Главнокомандующего.

28.3. ОБЩАЯ ДИНАМИКА СОВЕРШЕНИЯ ПРЕСТУПЛЕНИЙ ЧЕЧЕНСКОЙ СТОРОНОЙ
ВООРУЖЕННОГО КОНФЛИКТА

28.3.1. Преступления в отношении незаконно удерживаемых лиц и лиц, прекративших принимать участие
в военных действиях и оказавшихся во власти стороны конфликта (военнопленных)

В начальный период вооруженного конфликта значительное число серьезных нарушений гуманитарного права, совершенных представителями чеченской стороны конфликта, являлось продолжением длящихся общеуголовных преступлений, относящихся к «межвоенному периоду». Мы имеем в виду массовую практику захвата заложников с целью получения выкупа (см. выше, раздел 5.2). Многие заложники, захваченные до начала вооруженного конфликта, не были освобождены преступниками и после возобновления боевых действий, несмотря на многочисленные призывы международного сообщества. Некоторые из них удерживались в подразделениях ВФ ЧРИ, перемещались вместе с отрядами комбатантов, подвергались жестокому обращению, а в ряде случаев – внесудебным казням. Таким образом, эти злодеяния получали связь с вооруженным конфликтом, достаточную для квалификации их в качестве военных преступлений.

Еще одной линией преступного поведения, характерного для всего периода вооруженного конфликта, являются преступления в отношении лиц, прекративших принимать участие в военных действиях и оказавшихся во власти стороны (в техническом значении термина – военнопленных). Лица, попавшие в плен, нередко подвергались жестокому обращению, пыткам и внесудебным казням. Эти преступления совершались как в отношении плененных российских военнослужащих и милиционеров, так и в отношении участников пророссийских паравоенных формирований из числа этнических чеченцев и чеченских милиционеров из состава российского МВД (подробно см. раздел 34.3).

28.3.2. Убийства представителей гражданской администрации Чеченской Республики

Еще одним видом военных преступлений, которые совершались представителями чеченской стороны на всем протяжении вооруженного конфликта, являются убийства членов пророссийской гражданской администрации Чеченской Республики и иных лиц, подозреваемых в сотрудничестве с российскими военными и гражданскими властями либо спецслужбами. Необходимо отметить, что эта линия преступного поведения была официально санкционирована командованием сепаратистов.

28 мая 2000 г. Главный штаб Вооруженных сил ЧРИ издал распоряжение № 32, в котором, в частности, говорится:

«Главным штабом ВС ЧРИ совместно с особым управлением ВС ЧРИ, пользуясь правом, предоставленным законом ЧРИ «О военном положении», созданы судебно-следственные группы при фронтах, а, следовательно, и по регионам, закрепленным за ними. Идет сбор информации и ведется следствие о деятельности национал-предателей по населенным пунктам»[130].

В этот же день Особое управление ВС ЧРИ и Главный штаб ВС ЧРИ приняли «Обращение к национал-предателям», в тексте которого сказано:

«Главный штаб ВС ЧРИ, Особое управление ВС ЧРИ считают своим долгом <…> в последний раз предупредить вас о том, что Ваша деятельность в открытой форме наносит удар по движению сопротивления чеченского народа против оккупационных российских войск. Вы стали на путь подлости и предательства. Если немедленно не прекратите подобную деятельность, будете осуждены судебно-следственной группой, созданной при Особом управлении ВС ЧРИ, и приговоры будут оглашены всенародно. Право приведения приговора в исполнение будет предоставлено любому воину ВС ЧРИ, который изъявит на то желание. При отсутствии таковых, приговор будет приведен в исполнение специальной группой, созданной при Особом управлении ВС ЧРИ № 221»[131].

1 ноября 2000 г. Верховный полевой Шариатский суд ЧРИ разослал главам сельских администраций «Открытое письмо», в котором, в частности, говорится:

«Мы предлагаем вам безотлагательно в срок до 15 ноября 2000 г. под любым предлогом оставить свои должности. В противном случае, по истечении этого срока вы будете рассматриваться как враги своего народа, Чеченской государственности и как приспешники ФСБ. Естественно по отношению к ним Полевыми Шариатскими судами будут вынесены приговоры, исполнение которых будет возложено на всех полевых командиров мобильных боевых групп. Хорошо подумайте над этим письмом. Лучше опомниться поздно, чем никогда»[132].

На письме стоит печать Главного штаба Вооруженных сил Чеченской Республики Ичкерия.

Убийства глав администраций и иных гражданских лиц, которых чеченское командование считало коллаборационистами, развернулись с осени 2000 г. и не прекращались по крайней мере до 2005 г. (подробно см. раздел 36.3). Достоверно неизвестно, выносились ли судебными органами ЧРИ смертные приговоры в отношении этих лиц. Однако даже если эти приговоры и имели место, они выносились без участия обвиняемых. Пострадавшие не имели возможности в судебном заседании осуществлять свою защиту, обжаловать судебные решения и пользоваться иными минимальными гарантиями справедливого судебного разбирательства, что является грубым нарушением ст. 6 (2)(а) Второго дополнительного протокола к Женевским конвенциям и ст.14 Международного пакта о гражданских и политических правах. В этих обстоятельствах их казни не могут считаться исполнением законного судебного решения.

Здесь следует сделать одну важную оговорку. Разумеется, не все лица, формально являвшиеся представителями гражданской администрации, могли считаться гражданскими лицами. Главы администраций крупных городов, районов, не говоря уже о главе администрации (впоследствии президенте) Чеченской Республики имели в своем подчинении собственные паравоенные формирования (службы безопасности, ополчения и т. п., которые участвовали в операциях против сепаратистов), открыто носили оружие и ясно ассоциировали себя с одной из сторон вооруженного конфликта. Представляется, что в этой ситуации они не могли пользоваться защитой от нападения в соответствии с международным гуманитарным правом. Однако зачастую жертвами запугивания и убийств становились главы администраций небольших населенных пунктов, которые осуществляли исключительно гражданские функции и использовали свое положение прежде всего для того, чтобы защищать своих односельчан от военного произвола. Такие люди обычно оказывались в положении «между молотом и наковальней»: сепаратисты обвиняли их в коллаборационизме, а российские военные – в сотрудничестве с сепаратистами. Эти лица, безусловно, должны считаться гражданскими лицами, а нападения на них – серьезным нарушением международного гуманитарного права, образующим состав военного преступления.

28.3.3. Неизбирательные нападения

По мере перехода к партизанской фазе боевых действий чеченская сторона все чаще начинает совершать неизбирательные нападения (нередко с использованием смертников), жертвами которых становятся комбатанты и гражданские лица без разбора.

Следует отметить, что использование смертников новшество «второй войны». История первого рос-
сийско-чеченского конфликта 1994-1996 гг. не знает ни одного случая подрыва «живых бомб». Возникновение этой практики стало возможным в условиях, когда в среде чеченского вооруженного сопротивления все более сильное влияние приобретали идеи исламского фундаментализма. С другой стороны, это неоспоримое свидетельство общего военного ожесточения и утраты уважения к ценности человеческой жизни. Зачастую смертниками становились люди, ставшие до этого жертвами особо бесчеловечных форм обращения со стороны противника. Так, имеются сведения о том, что многие женщины-смертницы, принявшие участие в диверсиях против противника и террористических актах против гражданского населения на территории России, были подвергнуты сексуальному насилию со стороны российских военнослужащих.

На первых порах атаки смертников имели своей целью только комбатантов противника и конкретные военные объекты.

Так, 7 июня 2000 г. в Алхан-Юрте двое смертников на грузовике ворвались на территорию базы Омского ОМОНа и произвели самоподрыв, в результате чего погибло, как минимум, двое милиционеров. 11 июня того же года смертник подрывает начиненный взрывчаткой автомобиль на блокпосту в Октябрьском районе Грозного, в результате чего не менее двух милиционеров погибает а один получает ранение. 2 июля 2000 г. сепаратисты осуществляют целую серию подобных диверсий. Один из автомобилей-«брандеров», направлявшийся в Гудермес, был остановлен огнем из стрелкового оружия и взорвался; от взрывной волны погиб милиционер. Вторая такая же машина проследовала к казармам 330-го отдельного батальона ВВ, расположенным на северной окраине города. По автомобилю был открыт огонь на поражение, он также взорвался; погиб один солдат. Третий «Урал» со взрывчаткой, протаранив ворота, въехал на территорию батальона Внутренних войск, дислоцированного южнее поселка Новогрозненский. В результате взрыва погибло трое и было ранено 20 военнослужащих. В Урус-Мартане грузовик на огромной скорости прорвался через систему внешней защиты здания комендатуры; взрыв унес жизни двух солдат. В Аргуне сходным образом было подорвано здание, приспособленное под казарму СОМ Челябинской области. Общее число убитых в результате этой диверсии превысило 25 человек, раненых – 80.

Как показывают фактические обстоятельства, все эти атаки были направлены на законные военные цели, и не могут считаться военными преступлениями, а тем более терактами (как нередко именуют подобные диверсии журналисты), так как они не имели первичной цели терроризировать гражданское население. Они могли бы считаться рядовыми эпизодами партизанской войны, если бы не нравственно предосудительный способ их осуществления путем самоподрыва «живых бомб».

Однако в дальнейшем атаки (как с использованием смертников, так и при других формах подрывов взрывных устройств) становятся все более неизбирательными. Причем в ряде случаев место, время и характер нападения планировались таким образом, что гибель и ранения гражданских лиц были заведомо неизбежны. Так, 12 октября 2000 г. в Грозном в результате подрыва автомобиля рядом со зданием Октябрьского районного отдела внутренних дел было убито семнадцать человек, ранено – шестнадцать. И среди убитых, и среди раненых было значительное число гражданских лиц (жителей Грозного, пришедших в органы внутренних дел для оформления паспортов или по другим бытовым поводам). ПЦ «Мемориал» дал этому подрыву следующую (по нашему мнению, совершенно справедливую) оценку:

«Одно из двух: либо организаторам совершенно безразличны жизни гражданских лиц, либо они таким образом намеренно запугивают всех, кто вступает в любой контакт с федеральными структурами. И в том, и в другом случае организаторы и исполнители взрыва – циничные преступники»[133].

В дальнейшем количество такого рода нападений только увеличивалось. 27 декабря 2002 г., протаранив ворота и ограждения, машина со смертниками взорвалась на территории Дома правительства в Грозном. В результате погибло большое количество милиционеров, военнослужащих, а также не менее 4 гражданских лиц; еще не менее 6 гражданских лиц получили ранения. 12 мая 2003 г. была предпринята атака на районный отдел ФСБ в селе Знаменское. В результате подрыва автомашины, начиненной взрывчаткой, серьезно пострадало стоящее рядом здание гражданской администрации и погибло не менее 45 гражданских лиц, при этом около 180 гражданских лиц получили ранения. 14 мая 2003 г. во время религиозного праздника две женщины-смертницы привели в действие взрывные устройства с целью убить главу администрации ЧР Ахмата Кадырова. Кадыров не пострадал, зато было убито не менее 13 и получили ранение более ста гражданских лиц. Ответственность за обе последние атаки взял на себя Шамиль Басаев[134]. Примеры подобного рода можно продолжать (подробно обстоятельства данных преступлений изложены в разделе 35.3).

Несомненно, что в данном случае мы имеем дело с неизбирательными нападениями, которые в ряде случаев могут быть квалифицированы как прямые нападения на гражданское население.

28.3.4. Террористические акты на территории России

Однако наиболее бесчеловечными и циничными преступлениями, совершенными в ходе вооруженного конфликта представителями чеченской стороны, являются нападения на гражданское население и на лиц, не принимавших непосредственного участия в вооруженном конфликте, совершенные за пределами территории Чеченской Республики. Эти нападения имели первичной целью терроризировать гражданское население Российской Федерации и, таким образом, по праву должны считаться террористическими актами в прямом юридическом смысле данного термина.

Исходя из данных открытых источников известно, что все или подавляющее большинство этих терактов было совершено по указанию Шамиля Басаева силами его подчиненных, что подтверждается собственными заявлениями Басаева, в которых он охотно принимал на себя ответственность за данные нападения и их трагические последствия. Как было показано выше (см. главу 26), в разные периоды он то входил в состав высшего командования вооруженных формирований ЧРИ, то действовал автономно, не занимая формально никаких командных должностей и де-факто осуществляя контроль лишь над своими сторонниками. Все попытки командования сепаратистов в лице президента Аслана Масхадова привлечь Басаева к ответственности за данные преступления закончились провалом.

23-26 октября 2002 г. в Москве группа террористов из Чечни под командованием Мовсара Бараева осуществили в российской столице масштабный теракт, захватив в качестве заложников более 900 гражданских лиц – зрителей и артистов мюзикла «Норд-Ост», демонстрировавшегося в театральном центре на Дубровке. Террористы заминировали здание театрального центра, потребовали остановить войну и начать вывод войск
из Чечни. Угрозу взорвать театральный центр террористы не реализовали. 5 гражданских лиц были убиты непосредственно террористами, еще 125 заложников, включая детей и женщин, погибли в ходе операции по их освобождению в результате отравления неизвестным газом, который российская сторона применила в качестве «нелетального оружия». Все удерживаемые в качестве заложников гражданские лица находились в условиях постоянной угрозы быть убитыми, что необходимо квалифицировать как вид жестокого обращения. Большинство тех, кто был освобожден и сумел выжить, до сих пор страдают от последствий отравления (подробно см. раздел 39.3.1).

5 июля 2003 г. две женщины-смертницы привели в действие взрывные устройства на музыкальном фестивале в подмосковном Тушино. Погибло 16 человек, еще 38 получили ранения различной степени тяжести (подробно см. раздел 39.3.2).

1 августа 2003 года грузовик, начиненный взрывчаткой, протаранил ограждение военного госпиталя с северо-осетинском городе Моздок. Взрыв унес жизни 50 человек, в основном раненых и больных. Ранения получили 64 человека (подробно см. раздел 39.3.3).

3 сентября и 5 декабря 2003 г. террористы организовали взрывы в вагонах электропоезда Кисловодск – Минеральные Воды. Первый теракт унес жизни 4 человек, еще 34 человека получили ранения, причем двое от полученных ранений впоследствии скончались[135]. Следующий взрыв привел к смерти 47 человек, еще 150 человек были ранены (подробно см. раздел 39.3.4).

9 декабря 2003 г. в Москве женщина-смертница подорвала себя у гостиницы «Националь». 5 человек погибли, 13 получили ранения (подробно см. раздел 39.3.5).

Волна чудовищных терактов потрясла Россию в конце августа – начале сентября 2004 года. 24 августа на борту пассажирских авиалайнеров ТУ-134 и ТУ-154, следовавших по маршрутам Москва – Сочи и Москва – Волгоград, женщины-смертницы привели в действие самодельные взрывные устройства. Оба гражданских воздушных судна потерпели катастрофу; погибли все пассажиры и члены экипажей. Общее число жертв составило 90 человек. В этот же день в Москве, на Каширском шоссе взрывное устройство сработало на автобусной остановке – было ранено 4 человека. 31 августа в Москве опять прогремел взрыв, на этот раз у станции метро «Рижская». Погибло 10 человек, 37 получили ранения (подробно см. разделы 39.3.6 – 39.3.9). Однако самое страшное было впереди.

1 сентября 2004 года группа террористов из числа подчиненных Басаева по его прямому приказу захватила школу № 1 Северо-Осетинского города Беслан. Заложниками стали около 1120 человек – 695 детей, а также
их родители и педагоги, пришедшие на праздник, посвященный началу нового учебного года. 17 заложников из числа взрослых заложников были расстреляны террористами. Также командиром группы были убиты женщи-
ны-смертницы из числа террористов, отказавшиеся выполнять его приказы по удержанию в заложниках детей.

Российские власти преднамеренно исказили информацию о числе захваченных лиц: СМИ со ссылкой на официальные источники сообщили примерно о 300-х заложниках. В ответ террористы лишили своих пленников (включая детей) воды, подвергнув таким образом пытке жаждой. Захватчики потребовали немедленно остановить войну в Чечне и начать вывод войск.

2 сентября прибывшему на место трагедии экс-президенту Республики Ингушетия Руслану Аушеву удалось уговорить террористов отпустить 24 человека (преимущественно самых маленьких детей-дошкольников, оказавшихся на праздничном мероприятии вместе с родителями и старшими братьями и сестрами).

С первого дня официальные представители непризнанной ЧРИ осудили действия террористов. Утром 3 сентября в ответ на призывы ряда политиков и общественных деятелей Аслан Махадов заявил о готовности прибыть в Беслан и вступить в переговоры с захватившими школу преступниками, потребовав для себя лишь безопасного коридора. Днем 3 сентября в школе прогремел взрыв. Имеются достаточные основания уверенно полагать, что его причиной стали два выстрела из реактивного пехотного огнемета термобарического действия по спортивному залу школы, произведенные с соседних многоэтажных домов представителями российских спецподразделений. Выстрелы повлекли гибель значительного количества заложников и спровоцировали штурм. В ходе возникшего в школе пожара и боя с применением танковых орудий погибло, в том числе сгорело заживо, 284 заложника, включая 178 детей. 674 заложника, из них 434 ребенка, получили ранения, ожоги и другие серьезные телесные повреждения. Значительно количество террористов было уничтожено. Один из них – Нурпаша Кулаев – был задержан и позднее приговорен Верховным судом Северной Осетии к пожизненному тюремному заключению (подробно см. раздел 39.3.10).

17 сентября 2004 года Шамиль Басаев взял на себя ответственность за все августовские теракты, положительно оценив действия своих подчиненных: «Бригада шахидов «Риядус-Салихийн» провела ряд успешных боевых операций на территории России: взрывы на Каширском шоссе и у метро «Рижская» – Московский региональный отдел шахидов. Взрывы двух самолётов – Отдел специальных операций. И операция «Норд-Вест» в город Беслан – второй батальон шахидов под командованием полковника Орстхоева»[136].

Тем не менее после трагедии в Беслане Басаев прекратил террористические атаки против гражданского населения России. Возможно, он не мог игнорировать всеобщего отвращения, которое вызвали беспрецедентные злодеяния террористов против детей. 10 июля 2006 г. Шамиль Басаев был убит. В Ингушетии взорвался грузовик «КАМАЗ», в котором Басаев и его подчиненные перевозили оружие и взрывчатые вещества. По одной версии, взрыв произошел в результате специальной операции ФСБ, по другой, в частности содержащейся в одном из постановлений прокуратуры г. Москва, от случайной детонации взрывного устройства[137].

Таким образом, по крайней мере в период с 2002 по 2004 г. внутри чеченских вооруженных формирований, ориентирующихся на установки радикального ислама, существовала группа лиц, которая действовала с первичной целью терроризировать гражданское население Российской Федерации. Незаконное насилие, применяемое членами данной группы, включало массовые убийства гражданских лиц и преднамеренное причинение страданий заведомо беспомощным людям, включая детей. Это насилие сопровождалось демонстративным отрицанием базовых принципов и норм международного гуманитарного права, носило организованный, систематический характер и осуществлялось силами военной организации.

ГЛАВА 29. ИСПОЛЬЗОВАНИЕ НЕЗАКОННЫХ МЕСТ СОДЕРЖАНИЯ ПОД СТРАЖЕЙ

Использование незаконных мест содержания под стражей само по себе не образует состава международного преступления. Законность либо незаконность того или иного места содержания определяется исключительно внутренним законодательством государства.

Однако содержание человека в таком незаконном месте не может не влечь за собой нарушение минимальных процессуальных гарантий, установленных международным гуманитарным правом и международным правом прав человека. Кроме того, как видно из материалов предыдущей главы, огромное количество иных видов преступлений, совершенных представителями российской стороны вооруженного конфликта (незаконное задержание, пытки и другие виды жестокого обращения, внесудебные казни, насильственные исчезновения), теснейшим образом связано с использованием незаконных мест содержания. Поэтому наш обзор преступного поведения представителей сторон в конфликте мы начнем с краткой информации о незаконных местах содержания, которые были созданы и использовались для совершения преступлений представителями федеральных сил.

В соответствии с российским законодательством местами содержания под стражей, созданными и функционирующими в соответствии с законом, необходимо считать учреждения ГУИН Министерства юстиции Российской Федерации (места исполнения наказаний и следственные изоляторы), следственные изоляторы Федеральной Службы Безопасности (до 1 января 2006 г., когда они также были переданы в ведение Минюста) и изоляторы временного содержания (ИВС) при территориальных органах МВД. Другие виды учреждений для содержания лиц, свобода которых ограничена, российским законодательством не предусмотрены; следовательно, содержание таких лиц в любых других местах должно быть признано незаконным.

Незаконные места содержания, использовавшиеся российской стороной вооруженного конфликта, можно разделить на три категории: (1) стационарные «фильтрационные пункты»; (2) места содержания под стражей, оборудованные в местах дислокации правоохранительных структур (органы подразделения МВД и ФСБ) и в местах дислокации войсковых частей и подразделений; (3) временные «фильтрационные пункты», т. е. места содержания под стражей, создаваемые на ограниченный промежуток времени в связи с проведением той или иной конкретной военно-полицейской операции («зачистки»). Разумеется, данная классификация очень условна: из-за недостатка информации, а также из-за постоянно менявшейся ситуации не всегда можно уверенно отнести каждое конкретное место содержания к той или иной категории.

Стационарные «фильтрационные пункты» появились одновременно с началом «первого» вооруженного конфликта. Авторы книги «Россия и Чечня. Цепь ошибок и преступлений», выпущенной Правозащитным центром «Мемориал», указывают:

«Так называемые <…> фильтрационные пункты были созданы на основании указания МВД РФ № 247 от 12 декабря 1994 г. в конце 1994 – начале 1995 г. в Моздоке (Республика Северная Осетия – Алания), Ставрополе и Пятигорске (Ставропольский край), а позднее в Грозном с целью установления личности задержанных в зоне боевых действий и проверки их причастности к совершенным преступлениям или степени участия в боевых действиях против федеральных сил. Деятельность ФП регламентировалась Временным положением, утвержденным приказом МВД РФ № 205 дсп от 31 мая 1995 г. Постановка грифа «дсп» (для служебного пользования) на подобный документ является нарушением Конституции, так как, согласно ст.15 ч. 3 Конституции РФ, «любые нормативные правовые акты, затрагивающие права, свободы и обязанности человека и гражданина, не могут применяться, если они не опубликованы официально для всеобщего сведения»[1]. Ни Закон РФ «Об органах, исполняющих наказание в виде лишения свободы», ни иные действующие нормативные акты, регулирующие деятельность учреждений, осуществляющих содержание задержанных, содержание под стражей или иные формы принудительного ограничения свободы граждан, не включают понятия «фильтрационный пункт». <…> Правовой статус ФП явился, таким образом, абсолютно неопределенным. Их создание было незаконно, и, следовательно, фильтрационные пункты должны рассматриваться как не предусмотренные законами РФ пункты принудительного ограничения свободы граждан РФ.

Члены группы Уполномоченного по правам человека РФ <…> и ряд депутатов Государственной Думы РФ посещали фильтрационные пункты и ознакомились с их документацией. Было установлено, что в январе 1995 г. по крайней мере часть людей задерживали вообще без какого бы то ни было оформления документов о задержании. С февраля 1995 г. стали оформляться постановления о задержании, но это не значит, что в большинстве случаев имелись сколько-нибудь серьезные основания для задержания и содержания в фильтрационных пунктах доставленных туда людей. Во-первых, постановления, как правило, оформлялись с нарушениями установленных норм и правил. Во-вторых, в большинстве случаев постановления содержали ссылку на Указ президента РФ от 2 декабря 1993 г. «О мерах по предупреждению бродяжничества и попрошайничества». Не вдаваясь в оценку самого указа, отметим, что большинство из доставленных на фильтрационные пункты имели при себе удостоверяющие их личность документы, а некоторые вообще были задержаны в своих домах, где они прописаны, и, соответственно, действие указа не могло быть распространено на них.

В фильтрационные пункты попадали как задержанные в результате неизбирательных задержаний во время «зачисток» населенных пунктов и т. п., так и целенаправленно задержанные, например по имевшимся на блокпостах спискам. Установлены случаи задержания граждан без предъявления им обвинений на длительные сроки (в том числе более месяца), на что не имелось никакого законного основания. Это происходило и в 1995 г., и в 1996 г. Например, жители Самашек, задержанные 15 марта 1996 г. и доставленные в Пятигорск, были освобождены лишь 19 апреля. Людям не предоставляли возможности сообщать родственникам о своем задержании, как это предусматривается ст.5 «Положения о краткосрочном задержании лиц, подозреваемых в совершении преступления». В результате задержанные становились для родных и знакомых пропавшими без вести. Подчас задержанные подвергались особенно жестокому обращению в первые часы и дни, вплоть до прибытия на фильтрационные пункты. Отчасти это можно объяснить тем, что охрана и конвой сознавали свою безнаказанность в связи с неопределенностью правового статуса задержанных – формально срок их содержания отсчитывался с момента поступления на фильтрационный пункт. Кроме того, первоначальное этапирование осуществлялось на неприспособленных для этого транспортных средствах, и при этом охрана и конвой размещали людей так, чтобы побег был физически невозможен, а нечеловеческие условия в пути сделали невозможной саму мысль о побеге»[2].

Начало «второго» вооруженного конфликта ознаменовалось возвращением к практике «фильтрации» и «фильтрационных пунктов». 5 октября 1999 г. российские новостные агентства сообщили:

«На всех КПП и во всех местах временного размещения беженцев из Чеченской Республики организуются так называемые фильтрационные пункты с целью выявления выходящих из Чечни террористов. Об этом в понедельник сообщил РИА «Новости» министр внутренних дел России Владимир Рушайло после совещания в Доме правительства, которое провел премьер-министр Владимир Путин со своими заместителями и руководителями силовых ведомств страны. В совещании также приняли участие министр обороны Игорь Сергеев, директор ФСБ Николай Патрушев и министр финансов Михаил Касьянов. По словам Рушайло, фильтрационные пункты необходимы, поскольку существует опасность того, что под видом беженцев на территорию России будут проникать террористы. Сеть этих фильтрационных пунктов может быть расширена – они будут располагаться не только в местах сосредоточения вынужденных переселенцев из Чечни, но и там, где они переходят административную границу с республикой. Фильтрацией занимаются специалисты МВД, ФСБ и Федеральной миграционной службы. Количество военнослужащих и представителей контролирующих органов в пунктах будет меняться в зависимости от интенсивности потока беженцев и поступающей информации о намерениях боевиков пересечь границу Чечни»[3].

В 2002 г. Министром Внутренних дел РФ был издан еще один документ, предусматривающий существование фильтрационных пунктов. Это Приложение № 1 к приказу МВД России от 10 сентября 2002 г. № 870 дсп «Наставление по планированию и подготовке сил и средств органов внутренних дел и внутренних войск МВД России к действиям при чрезвычайных обстоятельствах». Оно было приобщено к материалам уголовного дела по расследованию массового избиения граждан милицией в г. Благовещенске с 10 по 14 декабря 2004 г., и потому его смогли скопировать и передать прессе адвокаты потерпевших. Пункт 24 данного документа предусматривает: «Для силовых действий могут создаваться группы блокирования, разграждения, захвата, штурмовая группа… Для осуществления следственных действий создаются… группа обеспечения фильтрационного пункта…»[4]. Данный документ вызвал большой общественный резонанс, и был охарактеризован экспертами как неконституционный, так как фактически санкционирует внесудебные казни подозреваемых[5]. Однако после многочисленных обращений Генеральная прокуратура заявила, что, провeдя по указанию Президента России проверку Приказа № 870, она не обнаружила в них нарушения закона, прав и свобод граждан[6].

Понятно, что создаваемые на основании определенной квазиправовой базы фильтрационные пункты данного типа являлись структурами, встроенными в некую систему должностной иерархии. В некоторых случаях на основании имеющихся в распоряжении правозащитных организаций и журналистов документов и свидетельств удается установить анкетные данные лиц, ответственных за функционирование этих мест содержания. Так, известно, что в августе 2001 г. начальником фильтрационного пункта, расположенного на высоте между селами Аллерой и Центорой (сами российские военные называли его «Титаник»), являлся сотрудник УФСБ по ЧР, подполковник Сергей Николаевич Барышев. Это обстоятельство удалось установить в ходе расследования эпизода, связанного с насильственным исчезновением Магомед-Эми Соиповича и Хан-Али Ималиевича Алсултановых, задержанных военными в ходе «зачистки» села Аллерой 17 августа 2001 г. Известно, что данные лица были доставлены в «Титаник» (там их видел прокурор Чеченской Республики Всеволод Чернов), а затем бесследно исчезли. В ответ на запросы ПЦ «Мемориал» и депутатов Государственной Думы и.о. прокурора Аргунской межрайонной прокуратуры Р. В. Тишин сообщил (исх. № 117 от 12.02.2002 г.), что «братья Алсултановы были переданы на фильтрационный пункт под ответственность работника УФСБ по ЧР Барышева С. Н., который, в свою очередь, передал задержанных военнослужащим для доставления в ИВС Курчалоевского ВОВД, однако в ИВС Курчалоевского ВОВД братья Аксултановы переданы не были»[7]. Другой эпизод связан с задержанием в ноябре 1999 г. на КПП «Кавказ-1» корреспондентов Радио Свобода Олега Кусова и известного военного психиатра Леонида Китаева-Смыка. Оба около суток содержались на КПП в «вагончике для временно задержанных», который сам персонал блокпоста именовал «зинданом»; здесь они стали свидетелями избиения ОМОНовцами двух задержанных чеченцев. Судя по всему, данное место содержания под стражей являлось одним из «фильтрационных пунктов на КПП», решение о создании которых было принято на правительственном совещании 5 октября. Приказ поместить людей по стражу отдавал лично комендант КПП полковник Анатолий Хрулёв[8].

Из приведенных материалов видно, что система фильтрационных пунктов, функционировавшая вопреки закону на основании секретных ведомственных документов, была создана с двумя целями: временного содержания под стражей лиц, задержанных в связи с вооруженным конфликтом, и проведения здесь же оперативно-розыскных и следственных действий. Фактически это классические функции концентрационного лагеря военного времени. В этих же целях использовались и другие виды незаконных мест содержания.

Если существование «официальных» фильтрационных пунктов имело под собой некое (хотя и незаконное) обоснование в виде ведомственного акта, то другие временные места содержания организовывались просто по решению командования отдельных частей или подразделений.

«С декабря 1994 г. перед отправкой в ФП задержанные часто содержались до нескольких суток в накопительных пунктах, расположенных у блокпостов или в местах дислокации воинских частей. Никакого официального статуса у таких мест содержания задержанных не было. Первый известный нам накопительный пункт располагался на территории консервного завода в Грозном. Такие пункты были и на территориях, занятых воинскими частями у станиц Ассиновская и Червленная, у блокпоста № 13 между селами Серноводск и Самашки и др. Людей там содержали в машинах для перевозки заключенных или в вырытых в земле ямах. Судя по многочисленным показаниям задержанных, здесь проводилось первичное дознание, многих из задержанных при этом жестоко избивали»[9].

Практика создания таких незаконных мест содержания под стражей в местах дислокации была продолжена и во время «второго» вооруженного конфликта. Причем на основании имеющихся данных зачастую невозможно определить, было ли оно создано в рамках «официальной» системы «фильтрации» или просто по приказу старшего офицера. Как и в «первую» войну, вначале они создавались в местах крупного скопления войск. Наиболее известные из них находились между селами Аллерой и Центарой (фильтрапункт «Титаник», как следует из приведенного выше примера, вероятно, входил в «официальную» структуру); на территории, которую занимал сводный мобильный отряд федеральных сил (подразделения 45-го отдельного полка специального назначения воздушно-десантных войск, 51-й Тульский парашютно-десантный полк, подразделения внутренних войск МВД РФ, группа сотрудников ФСБ и др.) у села Хатуни в Веденском районе (зимой 2001 г. здесь была задержана и подвергнута жестокому обращению Анна Политковская)[10]; в расположении подразделений оперативной группировки «Запад» в окрестностях села Танги-Чу Урус-Мартановского района (позднее оно было известно как место дислокации 245-го полка МО РФ) и, конечно, в Ханкале – на главной базе российских войск в Чечне.

Как правило, военные не особо утруждали себя оборудованием мест для содержания людей. Обычно они представляли собою вырытые в земле ямы. В зависимости от глубины, сверху они либо забирались решетками, либо оставлялись открытыми (позднее над ними стали натягивать армейские палатки). Количество таких ям на территории одной воинской части могло колебаться от одной-двух до нескольких десятков, как, например, в «Титанике». В узком пространстве, по колено в воде и в образовавшейся после дождей или таяния снега грязевой жиже, не имея возможности ни прилечь, ни даже просто сесть, задержанные содержались порой неделями.

Рядом с большинством из этих мест в разное время обнаруживали места массовых захоронений. Все опознанные трупы принадлежали людям, которые были задержаны во время операций силовых структур РФ. Наиболее известный эпизод, уже упомянутый нами в предыдущей главе, – обнаружение массового захоронения в дачном поселке вблизи Ханкалы. Ранее, в июле 2000 г. были вскрыты захоронения и у места дислокации подразделений оперативной группировки «Запад» рядом с селом Танги-Чу.

Фильтрапункты создавались не только на КПП, оборудованных на административной границе с Чечней (как КПП «Кавказ-1»), но и на блокпостах, которые стояли на дорогах республики и въездах в населенные пункты. После ликвидации некоторых из них в прилегающей местности также не раз отмечались случаи обнаружения тел убитых людей. Так, между селами Чири-Юрт и Дуба-Юрт весной 2000 г. были найдены остовы раздавленных и закопанных в землю автомобилей, владельцы которых «исчезли» в феврале после задержания на существовавшем в том месте блокпосту «Юг». Позднее, 6 марта того же года там были задержаны еще 16 мужчин, вместе с семьями пытавшихся выехать из обстреливаемого Шатойского района. Трупы трех из них нашли на кладбище села Танги-Чу недалеко от места дислокации подразделений группировки «Запад». Остальные бесследно исчезли. После задержания их какое-то время содержали на блокпосту, скорее всего, в ямах, а затем передавали в воинскую часть (подробно об этом эпизоде см. в разделе 57.4)[11].

Однако задержанных содержали не только в ямах. Для этих целей использовались врытые в землю и частично заполненные водой цистерны, помещения производственных предприятий (как, например, на территории ПАП-1 или на Соленой балке в Грозном), наконец, просто автомобили для перевозки заключенных (т. н. автозаки). В конце марта 2000 г. в с. Комсомольское Урус-Мартановского района сдались в плен, по разным данным, от 70 до 150 участников ВФ ЧРИ. На двух автозаках их отвезли в Ханкалу и, не выпуская наружу, продержали в течение нескольких дней. Из-за давки и нехватки воздуха умерли не менее 12 человек. Мертвых отделили от живых уже после доставки к месту пересадки в железнодорожные вагоны на станции Червленная (подробно об этом эпизоде см. в разделе 34.2).

Практика содержания людей в воинских частях была наиболее характерна для первых лет текущего вооруженного конфликта. В это время в населенных пунктах проводились масштабные зачистки и задержанных людей свозили на их территорию и бросали в ямы. Затем постепенно, по мере укрепления в республике российских силовых структур, эта система была «усовершенствована». При «зачистках» у населенных пунктов стали создаваться временные фильтрационные пункты. Другими словами, если раньше людей доставляли в пусть и незаконные, но всем известные места (в разных районах разные) содержания, то теперь места содержания стали создавать непосредственно у населенных пунктов на короткое время проведения отдельной операции. Это резко увеличило количество бессудных казней и насильственных исчезновений, способствовало расширению практики задержаний с целью получения последующего выкупа за освобождение того или иного человека, и сделало практически неминуемым жестокое обращение с каждым, кто хотя бы на небольшое время становился узником таких временных фильтрапунктов.

Те, кто не был освобожден, не был убит и не пропал без вести после задержания, передавались в изоляторы временного содержания (ИВС) при временных отделах внутренних дел, которые в сельских районах почти всегда находились в одном здании либо на одной охраняемой территории с военной комендатурой и управлением ФСБ. ИВС в описываемый период – это, де-факто, все то же незаконное место содержания людей, но уже действующее под прикрытием вполне официального органа. Все характерные признаки и «болезни» фильтрапунктов имелись и у них. Людей и здесь содержали без достаточных оснований и неопределенно долгое время, без извещения родственников о месте их нахождения и без предъявления каких-либо обвинений. Срок содержания в заключении определялся самими сотрудниками силовых структур. Более того, именно они решали дальнейшую судьбу человека: жить ему или нет. Если же человека оставляли в живых, то и здесь были варианты освобождения: за денежный выкуп, в обмен на «добровольную сдачу» оружия либо безвозмездно. Отсутствие достаточного контроля над деятельностью фильтрапунктов, в том числе и действовавших под вывеской изоляторов временного содержания, приводило к тому, что попавшие туда люди исчезали или умерщвлялись. В период с 2000 по 2002 гг. трупы убитых в здании школы-интерната в центре г. Урус-Мартан, где дислоцировались УФСБ по Урус-Мартановскому району, военная комендатура и временный отдел внутренних дел вместе с ИВС, находили то в саду госхоза им. Мичурина, то у пруда в окрестностях с. Кулары, то в чернореченском лесу у въезда в село Гойты со стороны трассы Ростов – Баку и т. д.

Места содержания имелись и в местах дислокации федеральных подразделений, занимавшихся «адресными операциями», или, называя вещи своими именами, действовавших в режиме «эскадронов смерти». Впрочем, фильтрапунктами в строгом смысле их назвать нельзя: доставленные сюда люди никуда более не передавались, а просто «исчезали». В данном контексте корректнее будет о местах пыток и умерщвления задержанных.

Незаконные места содержания широко используют в своей деятельности и силовые структуры РФ, личный состав которых укомплектован из числа местных жителей. Наиболее известное из них находилось на территории оперативно-розыскного бюро (ОРБ-2) Главного управления по борьбе с организованной преступностью МВД РФ по ЮФО. Особенностью периода «чеченизации» конфликта является резкое увеличение числа мест, где содержались незаконно задержанные либо похищенные жители республики.

Ниже мы приводим список некоторых из незаконных мест содержания под стражей, информация о существовании которых имеется у сотрудников правозащитных организаций. Данный список не претендует на полноту и является сугубо иллюстративным. Кроме того, в большинстве случаев мы не знаем дат начала и окончания функционирования указанных мест.

а) Незаконные места содержания под стражей, созданные представителями прикомандированных силовых структур

1. ИТК в с. Чернокозово, Наурский р-н, использовалась как фильтрационный лагерь осенью – зимой 1999-2000 гг.

2. Т.н. фильтрационные пункты на колесах: вагоны, приспособленные для длительного содержания задержанных. В начале «второй» войны курсировали между железнодорожными станциями Чернокозово, Червленная-Узловая, Гудермес и Кади-Юрт.

3. Помещение бомбоубежища на территории нефтебазы Горячеводского управления буровых работ (УБР) недалеко от с. Толстой-Юрт Грозненского (сельского) р-на.

4. Территория предприятия на южной окраине пос. Горагорский Надтеречного р-на («Ангар»).

5. Пассажирское автопредприятие № 1 (ПАП-1) по Петропавловскому шоссе в Грозном, на котором дислоцировалось одно из подразделений 22-й отдельной бригады оперативного назначения ВВ МВД России (22-й ОБрОН).

6. Пассажирское автопредприятие № 5 (ПАП-5), г. Грозный.

7. Управление МВД РФ по Чеченской Республике, размещенное вокруг разрушенного здания государственного цирка и гостиницы «Арена» в центре Грозного (руководитель Сергей Аренин).

8. Подвалы завода «Электроприбор», Старопромысловский р-н, г. Грозный.

9. Автотранспортное хозяйство (АТХ) рядом с кирпичным заводом (возле моста у консервного завода) по Петропавловскому шоссе в Грозном, где дислоцировалось одно из подразделений ГРУ Генштаба ВС РФ.

10. Территория бывшего таксомоторного парка по Петропавловскому шоссе в Грозном.

11. Военная комендатура Заводского р-на г. Грозный (т. н. «Яма»).

12. Территория нефтегазодобывающего управления (НГДУ) в местности «Соленая балка» в Старопромысловском р-не Грозного, где дислоцировались российские воинские части, в том числе из состава 21-й (Софринской) и 46-й отдельных бригад оперативного назначения ВВ МВД России.

13. Подвальные помещения железнодорожной больницы в Октябрьском р-не Грозного, на территории которой в первые годы «второй войны» дислоцировалась российская воинская часть.

14. Комплекс подземных переходов на площади «Минутка» в Октябрьском р-не Грозного в первые месяцы после взятия города российскими войсками.

15. Сборный (накопительный) пункт для задержанных во время штурма Грозного, располагавшийся в р-не с. Старая Сунжа.

16. Временный отдел внутренних дел (ВОВД) Октябрьского р-на г. Грозный, размещенный в бывшем интернате для глухонемых детей и прилегающих к нему зданиях.

17. ВОВД Урус-Мартановского р-на, располагался в здании школы-интерната в центре г. Урус-Мартан.

18. Здание религиозной школы (медресе) в г. Урус-Мартан, где располагались управление ФСБ по Урус-Мартановскому р-ну и военная комендатура.

19. Расположение 245-го МСП МО РФ у с. Танги-Чу Урус-Мартановского р-на (в начале войны – место дислокации подразделений оперативной группировки «Запад» ОГВ (с)).

20. Место дислокации батальона федеральных войск (возможно, из состава 33-й ОБрОН ВВ МВД РФ) на западной окраине с. Цоцин-Юрт Курчалоевского р-на на территории сельскохозяйственной бригады.

21. Бывшее дорожное ремонтно-строительное управление (ДРСУ) на восточной окраине райцентра Курчалой, где дислоцировались подразделения 33-й ОБрОН ВВ МВД РФ.

22. Военная комендатура и УФСБ по Курчалоевскому р-ну, размещенные на территории межрайонного отделения (МРО) предприятия «Сельхозтехника» в с. Курчалой.

23. Фильтрационный пункт (т. н. «Титаник») на возвышенности между населенными пунктами Аллерой и Центарой Курчалоевского р-на.

24. Место дислокации 15-го мотострелкового полка МО РФ между населенными пунктами Ахкинчу-Барзой и Ялхой-Мохк Курчалоевского р-на.

25. Ямы («зинданы») в расположении 8-го отряда специального назначения «Русь» ВВ МВД РФ на территории главной военной базы федеральных сил «Ханкала».

26. Т.н. «зона ФСБ» в Ханкале – огороженная и строго охраняемая территория внутри главной военной базы федеральных сил в Чечне.

27. Хлебоприемный пункт в с. Самашки Ачхой-Мартановского р-на, на территории которого в первые годы «второй» войны дислоцировались подразделения 33-й ОБрОН ВВ МВД РФ.

28. Здание и территория бывшего РайПО в с. Ачхой-Мартан, где располагались управление ФСБ и ВОВД Ачхой-Мартановского р-на.

29. Территория элеватора в г. Аргун, на которой были размещены российская военная комендатура и воинские части, в том числе и из состава 34-й ОБрОН ВВ МВД РФ.

30. Фильтрационный пункт (выкопанные в земле ямы) в месте дислокации сводного мобильного отряда федеральных сил в районе с. Хатуни Веденского р-на (по сообщению Анны Политковской, создан по распоряжению командующего ОГВ (с) генерал-лейтенанта Валерия Баранова[12]).

31. Птицефабрика у с. Автуры Шалинского р-на, место дислокации одного из подразделений 100-й дивизии оперативного назначения ВВ МВД РФ (ДОН-100).

32. Контора госхоза «Автуринский» в с. Автуры Шалинского р-на.

33. Место дислокации сводной специализированной группы (ССГ) ФСБ РФ на территории бывшего частного предприятия на восточной окраине с. Катыр-Юрт Ачхой-Мартановского р-на (слева от дороги, ведущей в Урус-Мартан).

34. Территория частной мельницы на въезде в с. Старые Атаги Грозненского (сельского) р-на, где была размещена ССГ ФСБ РФ.

35. Блокпост «Юг» между сс. Чири-Юрт и Дуба-Юрт в первые месяцы «второй» войны, на котором в то время несли службу военнослужащие 276-го мотострелкового полка МО РФ.

36. Блокпост «Кавказ-1» на административной границе Чеченской Республики и Республики Ингушетия.

37. Блокпост на окраине пос. Черноречье, что на юго-западной окраине Грозного.

38. Блокпост между с. Гехи и райцентром Урус-Мартан.

39. Оперативно-розыскное бюро (ОРБ-2) ГУ МВД РФ по ЮФО, занимавшее в Грозном территорию производственного предприятия по адресу: Старопромысловское шоссе, 12 (напротив комплекса т. н. правительственных зданий республики), и его структурные подразделения в гг. Шали и Урус-Мартан (бывшее здание районного управления КГБ на ул. Магомеда Мирзоева, 62).

б) Незаконные места содержания под стражей, созданные представителями пророссийских паравоенных формирований и российских силовых структур, укомплектованных личным составом из числа этнических чеченцев

В г. Урус-Мартан и Урус-Мартановском р-не:

1. Места дислокации антитеррористического центра (АТЦ) в помещениях бывшего РайПО в центре этого города и в здании, некогда принадлежавшем районному объединению «Сельхозтехника», напротив общеобразовательной школы № 7, в его северо-восточной части.

2. Территориальные отделы милиции (ТОМы) в сс. Гойты (расположен в здании конторы госхоза «Солнечный» на восточной окраине этого населенного пункта вблизи дороги Гойты – Грозный) и Гехи.

Гудермесский р-н:

1. Место дислокации подразделений т. н. нефтяного полка в с. Джалка.

2. Территория районного АТЦ на западной окраине Гудермеса рядом с 1-й городской больницей вдоль трассы Ростов – Баку.

3. Бывшая передвижная механизированная колонна № 6 (ПМК-6) на восточной окраине Гудермеса и территория пищекомбината (ул. 40-летия Победы), где базировались служащие батальона «Восток».

Курчалоевский р-н:

1. Т.н. «кадыровская база» на выезде из с. Центарой в южном направлении с правой стороны от дороги.

2. Здание со спортивным залом на верхнем этаже (с. Центарой).

Грозный:

1. Профтехучилище № 4 на 12-м участке в Октябрьском р-не, где дислоцировались подразделения АТЦ.

2. Место дислокации «нефтяного полка» на ул. Восточная рядом с т. н. Северным базаром.

Шалинский р-н:

1. Бывший консервный завод (т. н. «сушилка») на западной окраине с. Автуры, место дислокации служащих районного АТЦ.

ГЛАВА 30. НАПАДЕНИЯ НА ГРАЖДАНСКОЕ НАСЕЛЕНИЕ В ФОРМЕ КАРАТЕЛЬНЫХ ОПЕРАЦИЙ

30.1. ОПРЕДЕЛЕНИЕ

В настоящем исследовании под термином «карательная операция» мы подразумеваем военно-полицейские мероприятия в населенных пунктах Чеченской Республики, в ходе которых гражданское население подвергалось массовому терроризированию. Как правило, эффект терроризирования (распространения террора, ужаса) достигался сочетанием самых разнообразных преступных актов: убийств, насильственных исчезновений, массовых задержаний (зачастую по поло-возрастному признаку), разграбления, не оправданного военной необходимостью уничтожения собственности и различных видов дурного обращения, включая пытки. Преступления в рамках каждой такой операции обычно были тесно связаны друг с другом и совершались представителями одних и тех же формирований в ограниченный промежуток времени в пределах или вблизи одного населенного пункта.

Данная линия преступного поведения характерна почти исключительно для представителей российской (федеральной) стороны вооруженного конфликта (об ответственности представителей чеченской стороны конфликта см. раздел 31.5).

Кажется, определение «карательная» в отношении подобных акций, совершаемых федеральными силами на территории Чечни, впервые было использовано 31 июля 1995 г. судьей Конституционного суда Российской Федерации А. Л. Кононовым в его особом мнении по делу о проверке конституционности Указов Президента РФ Б. Н. Ельцина[1]. Тогда он употребил термин «карательная экспедиция». Однако использование слова «экспедиция», скорее, применимого к глубоким рейдам на вражескую территорию, кажется нам в данном случае не совсем оправданным. Интересующие нас операции проводились федеральными силами на уже занятой и контролируемой ими территории, поэтому мы предпочитаем использовать здесь более корректный, с нашей точки зрения, термин «карательная операция».

Данные акции, обычно именуемые на военном жаргоне «зачистками», российская сторона официально называет «специальными операциями», «операциями по поиску и уничтожению участников незаконных вооруженных формирований» либо «операциями по проверке паспортного режима». Разумеется, не каждая из тысяч «зачисток», проведенных на территории Чечни, достигала степени карательной операции. При определении той или иной «зачистки» как «карательной операции» нами прежде всего учитывались элементы неизбирательности и массовости, когда объектом нападения становились, скорее, не конкретные гражданские лица, а гражданское население как таковое либо его существенная группа (например, мужское население боеспособного возраста, молодые люди, жители того или иного района, улицы и т. п.). Случаи убийств, насильственных исчезновений, грабежей и других преступлений, не сопряженные с контекстом массовости или неизбирательности (хотя и включающие преступления против двух и более лиц), были отнесены нами к другим линиям преступного поведения, рассмотренным ниже.

Конечно, учитывая разную степень подробности документирования данных актов насилия, авторам не всегда было просто отнести каждый из них к той или иной системе поведения. Поэтому, возможно, предложенная здесь разбивка не свободна от некоторой доли субъективности и может быть в дальнейшем уточнена по мере сбора и систематизации доказательств.

В данном разделе подвергнуты статистическому анализу 136 «зачисток», проведенных в период 1999-2005 гг. и достигающих, по мнению авторов, уровня серьезности «карательных операций». В то же время следует отметить, что тяжесть ущерба, причиненного жертвам и их близким в ходе рассмотренных нами преступлений необходимо оценивать с учетом общего контекста системы поведения федеральной стороны конфликта в рассматриваемый период. Помимо 136 рассмотренных случаев можно говорить еще о многих сотнях «зачисток», проведенных российскими силовыми структурами в населенных пунктах Чечни и сопровождавшихся нарушениями прав человека и норм гуманитарного права. Некоторые населенные пункты подвергались им не по одному десятку раз. И хотя не все они, по счастью, достигали уровня «карательных операций», можно смело утверждать, что каждая из них способствовала созданию атмосферы ужаса среди гражданских лиц, превращаясь, как минимум, в ежеминутное ожидание очередных арестов, пыток, убийств и исчезновений.

Сведения об операциях, совершенных вне временного промежутка 1999-2005 годов, не вошли в результаты статистического анализа, и их упоминания в тексте оговариваются отдельно.

30.2. КОНТЕКСТ КАРАТЕЛЬНЫХ ОПЕРАЦИЙ

Все проанализированные нами карательные операции проводились федеральными силами на уже занятой и контролируемой ими территории.

В большинстве случаев нам ничего неизвестно о конкретном поводе, послужившим толчком к началу карательной операции. Однако в 32 случаях имеются достаточно ясные указания на то, что операция последовала в ответ на действия комбатантов противоборствующей стороны вооруженного конфликта. Обычно это подрывы, обстрелы блокпостов, нападения на воинские колонны и иные виды диверсионных актов, совершенные представителями чеченской стороны вблизи или на территории населенного пункта. Так как объектом «ответных» нападений федеральных сил становилось гражданское население, можно утверждать, что многие такие нападения носили черты «акций возмездия» или коллективных наказаний.

Вот, например, как описывает одна из жертв эпизод карательной операции в селении Шуани 24 июля 2000 г., которая была проведена в ответ на подрыв вблизи села БМП: «Когда люди вышли на улицу, мужчин положили на землю, издевались над ними. Женщины плакали. Потом они отделили женщин от мужчин и стали угрожать, что если мы через 10 минут не назовем имена виновных во взрыве, нас расстреляют. Говорили, что за одного своего они будут убивать пять наших. Мужчины не могли ничего поделать, потому что при малейшем их движении солдаты начинали стрелять»[2].

В некоторых случаях местные жители утверждали, что представители федеральной стороны конфликта сами закладывали и подрывали взрывные устройства для того, чтобы иметь повод для начала карательной операции. Такие сообщения, как правило, невозможно проверить. Имеется лишь один документально подтвержденный случай: 14 марта 2003 года в населенном пункте Старая Сунжа два сотрудника ФСБ РФ были задержаны при попытке закладки фугаса местными жителями, сам процесс задержания, лица диверсантов, служебные удостоверения, пульты, детонаторы и взрывчатка были зафиксированы на видеокамеру[3].

Еще в меньшем числе случаев (в 17 из 136) в ходе проведения карательных операций независимыми источниками фиксируются боестолкновения, и только в 15 случаях есть достоверные данные о том, что в ходе этих столкновений стороны понесли потери. Обычно это были локальные стычки между отдельными участниками чеченского вооруженного сопротивления, которые скрывались в данном населенном пункте, и представителями федеральных сил. Исключение составляют, пожалуй, лишь события в Алхан-Кале 19-25 июня 2001 г., когда федеральные силы вступили в бой с отрядом полевого командира Арби Бараева. Тогда федеральная сторона потеряла здесь не менее 24 убитыми и 20 ранеными, чеченские вооруженные формирования – не менее 8 человек. Суммарные данные о боевых потерях, которые понесли стороны в ходе остальных 14 столкновений, выглядят следующим образом: с федеральной стороны 11 убитых и 7 раненых, со стороны вооруженных сепаратистов – 50 убитых (данные о раненых отсутствуют; впрочем, чеченские бойцы зачастую предпочитали взорвать себя вместе с вражескими солдатами, чем попасть в плен).

30.3. ЭЛЕМЕНТЫ СИСТЕМЫ ПРЕСТУПНОГО ПОВЕДЕНИЯ

Каждая из проанализированных нами карательных операций представляла собой комбинацию, состоящую из нескольких (но не обязательно всех) перечисленных ниже элементов:

1. Ограничение передвижения гражданского населения.

2. Проникновение военных на территорию домовладений и в жилища, их обыски.

3. Незаконное задержание (лишение свободы) гражданских лиц.

4. Использование фильтрационного пункта – незаконного временного места содержания под стражей, специально оборудованного на территории селения либо вблизи него.

5. Преступления дурного обращения (пытки, жестокое обращение, посягательство на человеческое достоинство).

6. Насильственные исчезновения.

7. Убийства.

8. Ранения, серьезные телесные повреждения или психические травмы, причиненные умышленно.

9. Разграбление.

10. Уничтожение имущества, не оправданное военной необходимостью.

11. Нападения на объекты, предназначенные для целей религии, образования, искусства, науки или благотворительности, исторические памятники и больницы.

12. Обстрелы населенного пункта из тяжелых систем огня (артиллерия, минометы, системы залпового огня, ракетные установки, авиаудары и т. п.).

Очевидно, что первый и второй элементы (ограничение передвижения и обыски) сами по себе не образуют составов международных преступлений (хотя и могут образовывать составы преступлений в соответствии с национальным законодательством) и являются, если так можно выразиться, факультативными. Третий элемент в любом случае образует состав преступления по российскому законодательству, но достигает ли каждый из конкретных случаев незаконного задержания уровня преступления по международному праву – вопрос конкретного факта. Очевидно, что к этой категории необходимо отнести все случаи массовых задержаний гражданских лиц по поло-возрастному признаку и случаи длительного лишения свободы без процессуальных гарантий. Четвертый элемент – использование фильтрапункта – связан со способом удержания и условиями содержания лиц, незаконно лишенных свободы, и является важнейшим индикатором организованного характера каждой конкретной операции и систематического характера данной линии поведения в целом. Квалификация деяний, названных нами в двенадцатом элементе, – также вопрос факта, связанный с оценкой обоснованности открытия огня, тяжести причиненного вреда и другими обстоятельствами.

Остальные элементы, безусловно, образуют составы военных преступлений. Поэтому каждый эпизод, определенный нами в качестве «карательной операции», обязательно включает в себя один или несколько таких основных, «безусловно, криминальных» элементов (с пятого по одиннадцатый).

Рассмотрим теперь каждый из выделенных элементов в контексте особенностей преступного поведения и его последствий для жертв.

1) Ограничение передвижения гражданского населения

Этот элемент зафиксирован нашими источниками в ходе проведения 95 из ста тридцати шести проанализированной нами карательной операций. При этом в 72 случаях населенный пункт блокировался целиком, в 20 – блокировались отдельные кварталы или районы населенного пункта, а в 3 – отдельные домовладения. В случае полной блокады въезд и вход представителей гражданского населения в населенный пункт, равно как выезд и выход из него, либо запрещались полностью, либо были существенно ограничены. Как правило, преодолеть блокаду можно было, заплатив военным определенную денежную сумму (в таких случаях можно говорить о скрытой форме грабежа).

Очевидно, что ограничение передвижения гражданского населения само по себе не может рассматриваться как преступление[4]. Однако в данном случае оно явно способствовало совершению преступлений: гражданские лица не могли покинуть место проведения карательной операции и оказывались в абсолютной власти представителей силовых структур, совершавших злодеяния внутри кольца блокады. Кроме того, лица, нуждавшиеся в квалифицированной медицинской помощи, были лишены возможности ее получить, что иногда приводило к смертельным случаям. Необходимо также отметить, что блокирования крупных территорий, для проведения которых привлекались значительные людские, материальные и технические ресурсы, неопровержимо свидетельствуют об организованном характере таких акций и об участии в их планировании офицеров достаточно высокого звена.

2) Проникновение на территории домовладений и в жилища, их обыски

Этот вид поведения фиксируется в ходе всех проанализированных нами карательных операций. В соответствии с российским законодательством данные действия в рассмотренный нами период образовывали состав уголовного преступления в виде нарушения неприкосновенности жилища[5], если только они не были обусловлены крайней необходимостью[6] (например, преследованием вооруженного преступника). Новый Федеральный закон «О противодействии терроризму», принятый в 2006 г., устраняет уголовную ответственность за подобные действия, совершенные в рамках режима «контртеррористической операции»[7]. Данные деяния сами по себе не образуют военного преступления, т. к. международное гуманитарное право не защищает неприкосновенность жилища. Однако следует отметить, что в контексте карательных операций значительное количество преступлений (таких, как убийства, жестокое обращение, разграбление, уничтожение имущества) было совершено представителями силовых структур в жилищах гражданских лиц и на территории принадлежащих им домовладений.

3) Незаконное задержание (лишение свободы) гражданских лиц

Этот элемент зафиксирован в ходе проведения 131 карательной операции, т. е. почти во всех известных нам случаях. Исключения составляют такие эпизоды, как массовая резня гражданского населения в Алхан-Юрте в декабре 1999 г., в Грозном (поселок Новые Алды и улица Подольская) 5 февраля 2000 г., а также иные случаи организованного разграбления населенных пунктов, сопровождаемые широкомасштабным насилием. В 89 случаях число лиц, совокупно задержанных в ходе проведения одной карательной операции не, превышало 50 человек, в 13 случаях колебалось в пределах от пятидесяти до ста человек, в 19 – от ста до пятисот человек, в 5 – от пятисот до тысячи человек, и в 4 превысило тысячу. В некоторых случаях источники сообщают, что задерживались практически все боеспособные мужчины, проживающие на территории данного населенного пункта.

Авторы настаивают, что практически все проанализированные нами случаи лишения свободы лиц, не принимающих непосредственного участия в военных действиях, совершенные в контексте карательных операций, представляли собой незаконное лишение свободы. Это справедливо как с точки зрения минимальных требований, предусмотренных международным гуманитарным правом и международным правом прав человека, так и с точки зрения российского законодательства. Задержанных редко уведомляли о причинах задержания, никогда не доставляли к судье, не предоставляли возможности оспорить законность задержания и обратиться к адвокату. Задержания не получали правового основания (в виде протокола административного задержания или решения суда об аресте, когда лишение свободы превышало три часа) и, как правило, надлежащим образом не документировались. Кроме того, лица, производившие задержания, фактически никогда не представлялись и не предъявляли документов, подтверждающих их полномочия. Сам процесс задержания в значительном количестве случаев сопровождался избиениями и посягательством на человеческое достоинство.

Сроки удержания под стражей лиц, задержанных в ходе карательных операций, варьировались от нескольких часов до нескольких месяцев, причем, как будет показано ниже, подавляющее большинство задержанных подвергалось тем или иным видам дурного обращения. В конечном итоге большинство задержанных освобождалось (за исключением тех, кто после задержания перемещался в стационарные места содержания и тех, кто подвергался насильственным исчезновениям и убийствам). В ряде случаев задержанные освобождались за выкуп или в обмен на оружие, которое зачастую приходилось покупать родственникам у самих же российских военных.

Так, например, во время «зачистки» с. Алхан-Кала Грозненского сельского района военнослужащие задержали 13-летнего сына Розы Нагаевой, сказав, что отпустят мальчика, если она до семи часов вечера принесет им автомат. Автомат она купила у других военных за 2500 рублей[8].

Всего в ходе проанализированных нами карательных операций незаконное лишение свободы было осуществлено в отношении не менее 16245 лиц. При этом имеется в виду не объективное количество людей, а «человеко-задержания», так как в период 1999-2005 гг. одно и то же лицо могло быть подвергнуто лишению свободы несколько раз. Это связано с тем, что в рассматриваемый период ряд населенных пунктов подвергался карательным операциям по несколько раз.

Случаи, в которых имеются сведения о поло-возрастном составе жертв, демонстрируют, что подавляющее большинство задержанных представлено мужчинами боеспособного возраста.

Из общего числа в 16245 человек те или иные сведения о разбивке жертв по категориям «мужчины – женщины» имеются в отношении 14261 лиц. Их них в отношении 2969 лиц источники указывают, что жертвами были «преимущественно мужчины», а в отношении 11292 человек имеются точные данные о половой принадлежности жертвы. Из этих лиц мужчин – 11263 человека. Из них для 585 человек известна разбивка на группы «дети» (до 15 лет), мужчины боеспособного возраста (15-65 лет) и старики (от 65 лет и старше). При этом на долю детей приходится всего 5, а на долю стариков – 8 человек. Остальные жертвы являются мужчинами боеспособного возраста. Из них для 556 человек известна более детальная разбивка на возрастные группы: к группе «молодые мужчины» (от 15 до 30 лет) относится 359 человек, а к группе «зрелые мужчины» (30-65 лет) – 197 человека.

Что касается 29-ти подвергнутых незаконному лишению свободы женщин, то разбивка на возрастные группы известна для 25 из них. В их числе одна старуха, а остальные являются женщинами боеспособного возраста. Из последних 12 женщин относятся к возрастной группе от 15 до 30 лет, и 11 – от 30 до 65 лет.

Всего в проанализированных нами источниках имеются сведения о 9 уголовных делах, возбужденных органами прокуратуры Российской Федерации в связи с описанными выше фактами незаконного лишения свободы. Четыре из них были приостановлены в связи с невозможностью установить лиц, подлежащих привлечению в качестве обвиняемых, по одному делу три сотрудника милиции были приговорены судом к наказанию, не связанному с реальным лишением свободы; о ходе расследования по остальным четырем делам информации нет.

4) Использование фильтрационного пункта – незаконного временного места содержания под стражей

Использование незаконного временного места содержания под стражей, специально оборудованного или приспособленного для проведения карательной операции, источники фиксируют в 80 из 136 проанализированных нами случаев. Как правило, контекстуально использование фильтрапункта связано с эпизодами массового задержания гражданских лиц.

Часто для создания фильтрапункта приспосабливались частично разрушенные в ходе военных действий производственные или хозяйственные постройки, расположенные на окраине селения: коровники молочно-товарных ферм, корпуса промышленных предприятий, авторемонтные мастерские и т. п. В ряде случаев импровизированный «фильтрационный пункт» организовывался прямо «в чистом поле». Иногда задержанных сгоняли в местные школы или иные учреждения. Иногда – содержали в местах дислокации расположенных рядом с населенным пунктом войсковых частей, обычно в выкопанных в земле ямах, а в некоторых случаях даже в пустых металлических цистернах («зачистка» поселка Черноречье 30-августа – 1 сентября 2000 г., «зачистка» с. Аллерой 16-27 августа 2001 г.).

Типичным примером фильтрапункта является незаконное место содержания под стражей, организованное военнослужащими федеральных сил при проведении карательной операции в г. Аргун 3-7 января 2002 г., в ходе которой было задержано 187 человек, причем двое из них были убиты, а еще двое исчезли. Фильтрационный пункт был организован прямо в карьере. Задержанные находились под открытым небом сутки и более. Между тем температура по ночам опускалась до десяти градусов мороза. Задержанных заставляли раздеваться на холоде, проверяя, нет ли следов ношения автомата и ран на теле. С ними обращались крайне грубо: унижали, избивали, некоторых пытали электрическим током[9].

5) Преступления дурного обращения (пытки, жестокое обращение, посягательство на человеческое достоинство)

Преступления дурного обращения зафиксированы в 97 случаях из числа всех проанализированных карательных операций. В 5 случаях зафиксированное число пострадавших от различных видов жестокого обращения составляло от пятидесяти до ста человек, в 11 – колебалось в пределах от ста до пятисот человек, в 5 – от пятисот до тысячи, и в 2 – превышало тысячу человек. Всего в ходе проанализированных карательных операций тем или иным формам жестокого обращения подверглось не менее 8919 человек. Как уже говорилось, распределение данных эпизодов по отдельным составам преступлений (пытки, жестокое обращение, посягательство на человеческое достоинство) – вопрос детального анализа каждого конкретного факта, который невозможно разрешить на данном этапе.

Случаи, в которых имеются сведения о поло-возрастном составе жертв, демонстрируют, что подавляющее большинство лиц, подвергшихся преступлениям дурного обращения, представлено мужчинами боеспособного возраста.

Из общего числа в 8919 человек те или иные сведения о разбивке жертв по категориям «мужчины – женщины» имеются в отношении 8157 лиц. Их них в отношении 2506 лиц источники указывают, что жертвами были «преимущественно мужчины», а в отношении 5651 человек имеются точные данные о половой принадлежности жертвы. Из этих лиц мужчин – 5630 человек. Из них для 253 человек известна разбивка на группы «дети» (до 15 лет) – «взрослые». При этом на долю детей приходится всего 5 человек. Относительно остальных известно, что двое из них являются стариками. 246 человек являются мужчинами боеспособного возраста, и для 232 из них известна более детальная разбивка по возрастным группам. Из них к группе «молодые мужчины» (от 15 до 30 лет) относится 113 человек, а к группе «зрелые мужчины» (30-65 лет) – 119 человек.

Что касается 21 подвергнутой преступлениям дурного обращения женщины, то разбивка на возрастные группы известна для 17 из них. В их числе три девочки до 15 лет и 9 женщин боеспособного возраста. Из них 7 женщин относятся к возрастной группе от 15 до 30 лет, и 2 – от 30 до 65 лет.

Преступления дурного обращения практиковалось как в отношении задержанных, так и в отношении лиц, которые оставались на территории своих домовладений или встречались военным на улицах населенного пункта, подвергаемого «зачистке». Зачастую уже сами условия содержания на территории фильтрационных пунктов – в затесненных помещениях, ямах, металлических цистернах для воды, без соблюдения элементарных санитарных условий – представляли собой форму жестокого обращения.

Так, например, лица, задержанные в ходе карательной операции в г. Аргун 21-23 января 2001 г., в двадцатиградусный мороз содержались разутыми и раздетыми на территории Аргунского элеватора на бетонном полу в помещениях с незастекленными окнами. В результате многие получили обморожения[10]. Двенадцать человек, задержанные в ходе «зачистки» с. Тевзана Веденского района 28 декабря 2000 г., были брошены в ямы, выкопанные в расположении 137-го парашютно-десантного полка.

Часто в массовом порядке практиковались пытки с целью получить сведения об участниках чеченских вооруженных формирований либо с целью получения признательных показаний против себя и своих близких. Однако в ряде случаев людей мучили без какой-либо ясно высказываемой цели. Известны случаи, когда пыткам в присутствии друг друга подвергались члены одной семьи: супруги, братья, родители и дети. Наиболее часто применялись такие виды истязания, как избиения, принуждение к долгому стоянию в неудобной позе, пытки электрическим током при помощи реле полевого телефона, удушение при помощи полиэтиленового пакета, прострел конечностей из огнестрельного оружия и др.

Так, в ходе «зачистки» в селе Гордали Ножай-Юртовского района 14 июня 2000 г. 16 мужчин были выведены военными на окраину села. Там им связали руки и завязали глаза, а затем стали избивать прикладами автоматов, пытали электричеством, душили, надевая на голову полиэтиленовые пакеты. Одного из задержанных – Мусу Агачаева – военные отвели в сторону и прострелили ему коленную чашечку[11]. В ходе «зачистки» с. Гехи Урус-Мартановского района 8-12 августа 2000 г. было задержано 57 мужчин. Их привозили на временный фильтрационный пункт (охарактеризованный местными жителями как «полевой концлагерь»), оборудованный на окраине села возле кладбища, и пытали, в том числе в специально установленной палатке, добиваясь признательных показаний об участии в ВФ ЧРИ и доносов на односельчан. Применялись самые разнообразные способы пыток: от избиения прикладами на земле до изощренных истязаний. Так, Тимура Лечиевича Бексултанова, 1984 г. р., после страшных избиений поливали кипятком, в результате чего он получил сильные ожоги. Руслану Чалаеву влили кипяток в рот, после чего он умер. Магомеда Эльбиева перед расстрелом били по ранее сломанной ноге, которая была зафиксирована аппаратом Елизарова, допытываясь о причине травмы. Адлана Альвиевича Эльдарова пытали электрическим током (впоследствии он «исчез»). При пытках присутствовали военные врачи (мужчина и женщина), которые приводили в чувства потерявших сознание[12]. Во время «зачистки» с. Алхан-Кала 12-14 августа 2000 г. было задержано более 100 человек, и не менее 43 из них подвергли пыткам. 13-летнего Нагаева избивали, гасили у него на спине и между пальцами рук сигареты, пытали током. Был избит и подвергнут пытке током 15-летний Сайдулаев[13]. Во время «зачистки» поселка Черноречье (30 августа – 1 сентября 2000 г.), в ходе которой было задержано около 200 молодых людей и подростков, жертв избивали и пытали электрическим током: человека обливали водой, а провода при помощи металлической прищепки прикрепляли к уху, языку и гениталиям. Процедура эта называлась «звонком Масхадову»[14]. Во время карательной операции в г. Аргун 21-23 января 2001 г. к задержанным применялся электрошокер, пытка в виде растяжки, избиения, которые сопровождались словами: «Бей сильней, народ живучий»[15]. К задержанным в ходе карательной операции в с. Майртуп 28-ми молодым людям, доставленным на зерноток, применяли пытки, в том числе электричеством, юношей пытали, намотав провода на палец, и угрожая расстрелом в случае, если жертва отдернет руку[16]. Во время «зачистки» села Курчалой, происходившей 16 – 17 июня 2001 г., было задержано около 130 мужчин в возрасте от 16 до 65 лет. Их отвезли на территорию бывшего объединения «Сельхозхимия», где подвергли пыткам. Всем задержанным завязали глаза скотчем и стянули руки. Из-за сильной жары некоторые из задержанных, которых часами заставляли лежать полуобнаженными на земле, получили солнечные ожоги. Военные били жертв по голове, почкам и печени пластиковыми бутылками, наполненными водой. Задержанных подвешивали на деревьях, заставляли ложиться на землю, после чего на них с разбега прыгали военные. Тела прижигали сигаретами, били по глазам, сдавливали их, выдергивали плоскогубцами ногти, ломали пальцы[17]. 19 июня 2001 г. в Алхан-Кале были задержаны 157 человек, которых подвергли пыткам на территории временного фильтрапункта. Их избивали, в том числе подвешивая на турнике, пытали током, обливали кипятком[18]. 21 июня в ходе той же «зачистки» военные избили на улице девятилетнего мальчика на глазах у матери и снохи и прекратили истязание только после уплаты ею 1000 рублей[19]. 28-29 июня в поселке Черноречье г. Грозного всех мужчин (более 200 человек) начиная с 14-летнего возраста согнали и свезли на территорию бывшего профилактория. Тех, кого доставляли на машинах, заставляли ложиться друг на друга в несколько рядов, а потом накрывали брезентом. Избивали и допрашивали каждого, тех, кто пытался выразить недовольство, пытали током. Одной из жертв прострелили ногу[20]. В ходе карательной операции в селе Аллерой 16-27 августа 2001 г. незаконному лишению свободы подверглось все мужское население села – около 700 человек. Многих пытали током, присоединяя электроды к пальцам рук и ног, к половым органам. Некоторым электроды прикрепляли к ушам, издевательски предлагая «позвонить». Нескольким задержанным сдавливали голову жгутами. Некоторые задержанные, не выдержав пыток, подписали «признание». 18 августа в ходе такого «допроса» молодого человека по фамилии Солтамурадов забили до смерти. Военные жестоко обращались и с задержанными женщинами. Так, в расположение воинской части была доставлена беременная жена одного из задержанных жителей Аллероя – Мусаева. Самого его избивали, а его жену раздели догола и резали ножами, угрожали вырезать ребенка. Мусаев подписал, не читая, все предложенные ему протоколы допросов. После этого женщину отпустили[21]. Данный перечень зверств может быть продолжен.

В некоторых случаях пытки применялись с целью склонить задержанного к агентурному сотрудничеству.

Вот как описывает подобную ситуацию одна из жертв карательной операции проведенной федеральными силами 28-29 июня 2001 г. в поселке Черноречье: «Нас с братом посадили в БТР и уже в БТР начали бить, особенно Руслана, его били прикладами автомата. Мне в ноги тыкали острием ножа «финка» и требовали, чтобы я подвинулся дальше, хотя им было понятно, что мне некуда дальше подвинуться в тесном БТР-е. Это был предлог поиздеваться надо мной. Отвезли нас к профилакторию напротив водохранилища. Там стояли машины, и в них были устроены камеры, одиночные и рассчитанные на 12 человек. Нам обоим завязали голову нашими майками и вместе посадили в одну камеру, которая называется стаканом. Эта камера, в которую помещается еле-еле один человек. Потом вывели двоюродного брата. Его избили очень сильно. Он вернулся с черным от побоев лицом, ударом кулака поломали ему зуб. Его завели, а меня вывели. Меня спрашивали, почему у меня такая фамилия, как у одного боевика, требовали, чтобы я сказал, где подвалы, воровал ли я людей, спрашивали, что я знаю о наркотиках и тех, кто их завозит, главное, где находятся боевики. Таким образом, нас выводили по три раза каждого. Били ногами по почкам по спине, по лицу, прижигали горящими сигаретами плечи и руки. Вывели меня в третий раз, положили на землю, присоединили два провода с металлическими кольцами к обеим рукам на мизинец правой руки и на большой палец левой руки, и стали бить током. Ток вырабатывался динамомашиной, ручку которой один из военных быстро-быстро вращал. Это было самое мучительное испытание. То же самое сделали с братом. 15-20 минут продолжалась эта пытка, с перерывами снова и снова подключали ток. Они требовали информацию о воюющих и согласия работать с ними, сотрудничать. Я сначала отказывался, но терпеть пытку током было невозможно. Я умер бы, если бы это продолжилось еще, и я дал согласие. Тогда они стали записывать все мои слова на диктофон, сфотографировали меня, записали все мои данные, дали мне позывной – «Зеленый». Сказали: «Если ты будешь вилять, мы тебя все равно найдем. И тогда родители больше никогда тебя не найдут». Точно также вербовали и брата. Брату сказали, что он к ним сам должен подойти. Эту ночь я провел в «стакане», а брат – в общей камере, где было набито до двенадцати человек»[22].

Зафиксированы случаи, когда пытки применялись и к детям. Наиболее вопиющий пример имел место в ходе карательной операции в селе Цоцин-Юрт 25-29 июля 2002 г., когда в доме по ул. Советская военные связали, подвесили за шею и подвергли бичеванию 11- месячного младенца на глазах матери – Иман Салтаевой. Целью пытки было установление местонахождения ее мужа (подробно см. ниже, раздел 30.4.4.8).

Проанализированные нами источники не содержат сведений о возбуждении органами прокуратуры Российской Федерации уголовных дел, связанных с применением пыток в ходе проведения карательных операций.

6) Насильственные исчезновения

Факты насильственных исчезновений защищенных лиц фиксируются в ходе 60 карательных операций, причем в 8 случаях число пострадавших составило не менее десяти человек.

Всего проанализированные нами источники содержат сведения о 254 лицах, подвергнутых насильственному исчезновению в ходе карательных операций. Так же, как и в рассмотренных выше видах преступлений, большинство жертв – мужчины боеспособного возраста.

Из общего числа в 254 «исчезнувших» те или иные сведения о разбивке жертв по категориям «мужчины – женщины» имеются в отношении 227 лиц. Из них в отношении 40 лиц источники указывают, что жертвами были «преимущественно мужчины», а в отношении 187 точно известно, что все они являются мужчинами. Из них для 131 человека известна разбивка на возрастные группы: среди них один старик, дети отсутствуют. О 129 точно известно, что это мужчины боеспособного возраста. Из них к группе «молодые мужчины» (от 15 до 30 лет) относится 85 человек, а к группе «зрелые мужчины» (30-65 лет) – 44 человека. Достоверно известно лишь о двух лицах женского пола, подвергнутых насильственному исчезновению в ходе карательных операций. Это девочки из семьи Зубаевых, исчезнувшие в ходе массовой резни гражданского населения в Старопромысловском районе Грозного 19-21 января 2000 г.

Разумеется, все насильственные исчезновения связаны с предварительным незаконным лишением свободы. В ряде случаев мы имеем свидетельства того, что от доставленных в массовом порядке в фильтрационные пункты мужчин отделяли некоторое количество лиц: либо тех, кто, не выдерживая пыток, давал требуемые показания, либо тех, на кого указывали осведомители из числа местных жителей (таких осведомителей называли «живыми компьютерами»; обычно они находились рядом с задержанными в машине с затемненными стеклами). Отделенные таким образом лица составляли группу особого риска: вероятность подвергнуться насильственному исчезновению или внесудебной казни для них была особенно велика. Однако иногда следы людей терялись сразу же после их захвата военными на улице или в собственном доме.

В данном статистическом разделе учтены только те, кто, как указывают источники, исчез бесследно. Лица из числа «исчезнувших», чьи тела со следами насильственной смерти впоследствии были обнаружены, учтены нами как жертвы убийств (внесудебных казней). Конечно, это деление имеет чисто описательное значение: на практике долговременное «исчезновение» после незаконного задержания в ходе карательной операции практически всегда означает, что человек был убит (на признании этого факта, в частности, базируется и подход Европейского суда по правам человека в соответствующих «чеченских делах»).

Типичным подтверждением приведенного тезиса является судьба жертв карательной операции в городе Аргун 11-14 марта 2001 г., обстоятельства которой были рассмотрены Европейским судом по правам человека в деле «Ахмадова и Садулаева против России». 10 марта 2001 года группа представителей вооруженных формирований ЧРИ захватила местную телевизионную станцию и в течение 40 минут транслировала на город свою программу, в которой содержался сюжет об обнаружении массового захоронения в дачном поселке вблизи Ханкалы. В ответ на это с 11 по 14 марта подразделения федеральных сил провели в городе «зачистку». 12 марта между 12 и 14 часами Шамиль Ахматов – сын и муж заявительниц в ЕСПЧ – вышел из своего дома и был задержан на ул. Гудермесской. Его жена увидела, что военные забросили его, «как куль», в БТР. Всего в тот день в Аргуне сходным образом было задержано около 170 человек. 15 марта родные задержанных провели пикет у здания военной комендатуры Аргуна, куда доставлялись лишенные свободы лица, после чего через два дня в город приехал прокурор Чеченской Республики Всеволод Чернов. Большая часть задержанных, за исключением одиннадцати человек, в том числе Шамиля Ахмадова, была освобождена без предъявления каких-либо обвинений. Мать и жена Шамиля немедленно занялись его розысками. Они обратились во все федеральные и местные органы власти. Мать лично объехала все тюрьмы на территории Чечни и даже на территории Северного Кавказа, осматривая тела из обнаруженных массовых захоронений. За 14 месяцев поисков она увидела десятки трупов людей, погибших насильственной смертью. Через несколько дней после карательной операции на окраине главной российской военной базы в Ханкале была обнаружена могила с останками четырех человек, которые были идентифицированы как задержанные во время зачистки в Аргуне (Исмаил Хутиев, Муслим Бациев, Аюб Гайрбеков, Абдул-Малик Товзарханов). Отвечая на вопросы Европейского Суда, правительство Российской Федерации признало, что обнаруженное захоронение было расположено на территории, подконтрольной военной части № 98311 (71-й мотострелковый полк 42-й гвардейской мотострелковой дивизии)[23]. В начале марта 2002 года на территории аргунского элеватора были обнаружены останки еще трех человек со следами насильственной смерти. Могила была заминирована. Одно из обезглавленных тел было опознано как принадлежавшее Абдул-Вахиду Яшуркаеву – еще одному из одиннадцати человек, пропавших вместе с Ахмадовым. В конце апреля 2002 года на поле вблизи Аргуна было обнаружены скелетированные останки самого Шамиля Ахмадова, которые были опознаны по одежде. Судьба еще пяти человек из числа задержанных в ходе этой карательной операции до настоящего времени остается неизвестной, но вряд ли подлежит сомнению, что они также были казнены[24].

Сходный пример – карательная операция 29 апреля 2001 г. в селе Алхан-Кала, обстоятельства которой были рассмотрены Европейским судом по правам человека в деле «Хамила Исаева против России». Родственник заявительницы Султан Исаев был задержан российскими восннослужащими, когда мылся в бане. Свидетели видели, как полураздетого Султана вместе с хозяином дома Магомадовым посадили в БТР. В тот день в селе всего было задержано большое количество мужчин; 10 из них были предположительно доставлены на главную военную базу федеральных сил «Ханкала» и «исчезли». 3 мая родственники задержанных поехали в Ханкалу и через посредника-чеченца договорились об освобождении задержанных за выкуп от 1000 до 2000 долларов за одного человека. Однако часть родных отказалась платить назначенную сумму и обратились к прокурору ЧР Всеволоду Чернову с устным заявлением. Посредник-чеченец был задержан на несколько суток, а после своего освобождения отказался заниматься вызволением жертв. 15 мая, в ходе следующей «зачистки» села, обезглавленный труп одного из задержанных 29 апреля – Абдурахмана Лорсанова – российские военные вытащили из реки и положили на дороге. Прохожим они заявляли, что сделают то же самое с остальными чеченцами. Тело было выдано родственникам для захоронения только на следующий день. Несмотря на ножевые и пулевые ранения, отсутствие ноги и головы, судебно-медицинская экспертиза не проводилась. Все остальные похищенные в тот день люди до сих пор числятся пропавшими без вести[25].

Подобные примеры можно продолжать.

Проанализированные нами источники содержат сведения о возбуждении органами прокуратуры Российской Федерации 18 уголовных дел, связанных с незаконными задержаниями или похищениями людей в ходе проведения рассмотренных карательных операций. Известно, что 9 из них приостановлено за невозможностью установить лиц, подлежащих привлечению в качестве обвиняемых, по двум делам на момент публикации источников следствие продолжалось, о расследовании остальных сведения отсутствуют. Авторам неизвестно ни одного случая, когда бы лицо, ответственное за насильственное исчезновение в ходе карательной операции, было привлечено к уголовной ответственности.

7) Убийства (внесудебные казни)

Убийства защищенных лиц фиксируются в 51 случае проведения карательных операций, причем в 9 случаях количество убитых составляло десять и более человек, что позволяет говорить о суммарных казнях. Убийствам подвергались как ранее задержанные лица, так и лица, которых представители силовых структур убивали на улицах и на территориях домовладений.

Всего источники содержат сведения о 328 убитых из числа лиц, не принимавших или прекративших принимать непосредственное участие в военных действиях. Из них 117 человек были предварительно лишены свободы. Большинство жертв – мужчины боеспособного возраста.

Из общего числа в 328 человек точные сведения о разбивке жертв по категориям «мужчины – женщины» имеются в отношении 299 лиц. Из них мужчин – 256 человек. Из них для 174 человек известна разбивка на возрастные группы «дети» (до 15 лет) – «взрослые». Из них три ребенка. В числе оставшихся – 22 старика, остальные 149 человек относятся к числу мужчин боеспособного возраста, причем для 145 известны более детальные сведения о возрасте. Из них к группе «молодые мужчины» (от 15 до 30 лет) относится 58 человек, к группе «зрелые мужчины» (30-65 лет) – 87 человек. Из 43 убитых женщин 2 являются девочками, 9 – старухами, 3 относятся к возрастной группе 15-30 лет, 22 – к возрастной группе 30-65 лет, а точный возраст еще 6 нам неизвестен (но известно, что 5 из них – женщины боеспособного возраста).

Если же обратиться к поло-возрастному анализу жертв, убитых после задержания, то картина получается следующая. Из 117 лиц разбивка по категориям «мужчины – женщины» известна для 110 убитых. Из них мужчин – 107 человек, причем для 75 точно известно, что это мужчины боеспособного возраста. Из них к группе «молодые мужчины» (от 15 до 30 лет) относится 43 человека, к группе «зрелые мужчины» (30-65 лет) – 29 человек, точный возраст еще 3 неизвестен.

Из всех известных нам уголовных дел, возбужденных по факту убийств в исследуемом контексте, лишь по одному было вынесено судебное решение. Однако и оно освободило обвиняемого от ответственности. Его фабула следующая. 12 июня 2001 г. в селе Алхан-Кала милиционер отдельного батальона конвойной службы УВД г. Саратова выстрелил в гражданское лицо – Гарбекову З. М., которая от полученного ранения скончалась по дороге в больницу. Определением Степновского районного суда Ставропольского края уголовное преследование в отношении подсудимого прекращено «в связи с изменением обстановки»[26].

***

Всего 82 карательные операции из числа проанализированных нами 136 сопровождались безвозвратными человеческими потерями среди защищенных лиц, т. е. либо убийствами, либо насильственными исчезновениями, либо обоими типами преступлений одновременно. Всего в ходе проанализированных нами карательных операций было убито и безвозвратно исчезло 582 человека из числа защищенных лиц.

8) Ранения, серьезные телесные повреждения или психические травмы, причиненные умышленно

Причинения данных травм фиксируются в 58 случаях карательных операций. Такие травмы причинялись как задержанным лицам, так и лицам, которых военные подвергали истязаниям или поражали при помощи оружия на территориях домовладений либо на улицах населенного пункта. Всего проанализированные нами источники содержат сведения о 219 жертвах этой категории.

Из общего числа в 219 человек точные данные о поле жертв имеются в отношении 212. Из них 188 мужчин. Известно, что среди них 5 детей, 3 старика и 49 мужчин боеспособного возраста (из последних 25 человек принадлежат к группе молодых, а 24 – к группе зрелых мужчин). 24 жертвы – женщины. О 13 из них имеются сведения о возрасте: 2 в возрасте 15-30 и 11 в возрасте 30-65 лет.

Прежде всего серьезные травмы причинялись жертвам в ходе применения пыток, однако в ряде случаев гражданские лица получали ранения вследствие открытия по ним огня, в том числе в ходе покушения на убийство. Иногда, как было показано выше, простреливание конечностей являлось формой пытки.

9) Разграбление

Разграбление частной собственности граждан и общественной собственности зафиксировано в 90 случаях карательных операций, в том числе разграбление продуктов питания – в 35 случаях.

Учтенные нами случаи включают как организованное и широкомасштабное разграбление населенных пунктов, так и случаи ограбления отдельных домовладений.

Так, например, разграбление Алхан-Юрта в декабре 1999 г. проводилось в широких масштабах: имущество гражданского населения складировалось военными и организованно вывозилось из села на военных грузовиках. Широкомасштабный характер носило и разграбление Новых Алдов 5 февраля 2000 г. В ходе карательной операции в Шуани 24 июля 2000 г. отнимали как деньги и личные вещи, так и имущество: золотые украшения, куртки мужские и женские, видеомагнитофоны, телевизоры, одеяла и т. п. Награбленное грузили в БТРы[27]. У главы администрации села солдаты обнаружили три тысячи рублей и «разрешили» ему лично раздать эти деньги, «поровну» каждому из грабителей. В ходе карательной операции 12-14 августа в с. Алхан-Кала военные вывозили продукты питания, вещи, одежду, аудио- и видеотехнику. У известного хирурга Хасана Баиева из дома унесли все хирургические инструменты, столы, лекарства, носилки и другой инвентарь, который был взят им на хранение из временно неработающей больницы[28]. Во время «зачистки» Черноречья солдаты взломали все квартиры, в которых по той или иной причине отсутствовали хозяева, и осуществили широкомасштабный грабеж: отбирали деньги, на грузовиках вывозили мебель, аппаратуру, бытовую технику[29]. В ходе «зачистки» Цоцин-Юрта 7-12 ноября 2001 г. российские военные выносили из домов местных жителей самые разные вещи, от предметов личной гигиены и до видео- и телеаппаратуры и бытовой техники включительно. Солдаты забирали из домов продукты питания, резали крупный рогатый скот. То имущество, которое они не могли увезти, приводилось в негодность: уничтожались автомобили, сжигалось сено, ломалась мебель и т. д.[30] Примеры подобных широкомасштабных грабежей могут быть продолжены.

Характер разграбления в ходе «среднестатистической» карательной операции хорошо демонстрируют примеры, задокументированные ПЦ «Мемориал» после зачистки села Гехи 8-12 августа 2000 г. Так, в доме Кадыровых (ул. Кавказская, 74) военнослужащие федеральных сил отобрали 3 штуки наручных часов, 4 пары обуви, верхнюю одежду и 1000 рублей; в доме Зулай Хатаевой (ул. Спортивная) отобрали золотые украшения: 2 цепочки и 4 кольца, а также кожаную куртку сына, двухкассетный магнитофон, 2 ковра и деньги (200$ США и 1000 рублей), разбили все окна, посуду и зеркала, порезали ножами мягкую мебель; в доме у А. Л. Баталова (ул. Горького, 84) присвоили электорогенератор, погрузили на БМП № 320 и увезли; у Сайд-Эмина Басуханова (ул. Советская, 27) забрали документы на автомобиль ГАЗ-53, в доме семьи Амаевых (ул. А. Шерипова) забрали женскую одежду и узелок с предметами для совершения похоронно-погребального обряда, приготовленный Таус Асмаевой для себя; в дома Вахи Эльдерханова, который вместе с семьей выехал за пределы республики, солдаты взломали двери, разбили всю мебель и посуду, выбили окна, забрали документы, обувь, верхнюю одежду; у Эльси Хатаева разбили в доме окна и двери, перебили мебель и посуду; все предметы, которые не смогли забрать, изрезали ножами; прикладами разбили автомашину «Нива»; у Шахида Астамирова угнали автомашину «Нива»[31].

В некоторых случаях разграблялись запасы продовольствия и зерновой материал.

Так, в ходе карательной операции в г. Аргун 3-7 января 2002 г. со складов госхозов «Шалинский» и «Аргунский» военные вывезли семенную пшеницу, с сахарного завода – сахар, предназначенный для выдачи рабочим вместо зарплаты (потом сахар продавали в Мескер-Юрте по 100-150 рублей за пятидесятикилограммовый мешок при рыночной цене 650-670 рублей)[32].

Широко применяемой формой разграбления являлись незаконные задержания гражданских лиц с последующим получением от родственников жертв выкупа за их освобождение. Фактически в этом случае мы имеем дело с преступлением в виде захвата заложников с целью получения выкупа. В ходе многих карательных операций эта практика носила массовый характер. Еще одним способом вымогательства являлась угроза уничтожения имущества или даже убийства близких людей, включая детей.

Так, в ходе карательной операции в Чечен-Ауле 11-24 июня 2002 г. военные подъезжали на БТРе к воротам и кричали: «Выходите!» После того, как жильцы выходили из дома, военнослужащие говорили хозяину: «Если тебе нужны ворота, гони 500 рублей». Если эти деньги не находились или кто-то их не давал, ворота ломались бронетехникой. Подобный способ вымогательства имел место на ул. Кирова. Если в доме имелись малолетние дети, на них указывали рукой и спрашивали: «Вам нужен этот ребенок, если нужен, давайте 1000 рублей». Ограбленных лиц при этом заставляли подписывать расписки об отсутствии к военным каких-либо претензий[33].

10) Уничтожение имущества

Уничтожение имущества граждан и общественной собственности зафиксировано в 69 случаях карательных операций, в том числе уничтожение продуктов питания и запасов продовольствия – в 10 случаях. В большинстве случаев подобные акции были сопряжены с грабежами.

Обычно сожжению и подрывам подвергались дома, в ряде случаев уничтожалось личное имущество, которое не могли увезти грабители. Широкомасштабными поджогами и взрывами домов сопровождались массовые убийства гражданских лиц в Алхан-Юрте, Старопромысловском районе Грозного и Новых Алдах зимой 1999-2000 гг. Однако практика уничтожения жилых построек применялась и позднее, вплоть до «зачистки» станицы Бороздиновская 4 июня 2005 года.

Вот, например, к каком контексте совершалось уничтожение жилых домов в селе Аллерой в ходе карательной операции 16-27 августа 2001 г. После задержания всех мужчин боеспособного возраста в домах оставались только женщины, старики и дети. Военные грозили, что дома, в которых найдут хоть один патрон, будут сожжены. В ходе «проверок» хозяев выгоняли во двор и держали под прицелом. В это время из дома выносили все, что понравилось «проверяющим»: ковры, телевизоры, аудио- и видеоаппаратуру, золотые изделия, деньги. В начале «зачистки» в трех домах, где жила семья Мусаевых, военные задержали всех мужчин; женщин и детей загнали в подвал среднего дома, заминировали два других дома и подорвали их. После этого они облили бензином средний дом и подожгли его. Женщин и детей при этом еще некоторое время не выпускали из подвала, несмотря на то, что они могли задохнуться в дыму. Военнослужащие, забрав с собой мужчин, ушли. Лишь после этого люди смогли выйти из подвала горящего дома. Дом выгорел полностью, обрушилось даже перекрытие над подвалом. Взорвали и сожгли также дома Умархаджиевых, Ахмиевых, Керчимовых, Лалаевых. Еще один дом солдаты хотели забросать гранатами. Хозяин валялся у них в ногах, умоляя не делать этого: в доме находились его дети и внуки. Всех детей вывели во двор, поставили к стенке и направили на них автоматы. Трехлетняя девочка спросила по-чеченски: «Дедушка, это что, такая игра?» Солдаты тут же потребовали у старика, чтобы он перевел ее слова; он объяснил, что спросила девочка, и после этого солдаты ушли. В подвал дома, где прятались две женщины, военнослужащие загнали стариков Айсханова и Цукуева и бросили туда гранаты. Все находившиеся в подвале были ранены, у одной из женщин искалечены ноги, другая лишилась глаза[34].

Широко практиковалось уничтожение и приведение в негодность личного и общественного автотранспорта.

Так, например, в ходе карательной операции в селе Тевзана, которая была осуществлена 16 августа 2002 г. как коллективное наказание в ответ на подрыв фугаса и ранение нескольких военнослужащих, было разбито около десяти грузовых и легковых автомашин, принадлежащих местным жителям. В том числе была раздавлена машина директора школы[35].

Зачастую фиксируется уничтожение общественного имущества или сооружений общественного пользования. Например, в ходе «зачистки» села Старые Атаги 28 января 2000 года представители федеральных сил взорвали мосты через реку Аргун.

11) Нападения на объекты, предназначенные для целей религии, образования, искусства, науки или благотворительности, исторические памятники и больницы

Такие нападения зафиксированы в 16 случаях карательных операций. Формы нападений колебались в диапазоне от осквернения религиозных святынь до разграбления и уничтожения соответствующих объектов.

Так, в ходе карательной операции в селе Гехи 8-12 августа 2000 г. военнослужащие федеральных сил разрушили на кладбище порядка 200 могил и надгробных памятников[36]. В ходе карательной операции в Старых Атагах 5-7 сентября 2000 г. военные разграбили школу и уничтожили школьную мебель. 22 декабря во время проведения карательной акции в Аргуне солдаты сожгли мечеть[37]. В ходе «акции возмездия» в Урус-Мартане 23 декабря 2000 г. военные обстреляли и забросали гранатами школу[38]. В ходе карательной операции в райцентре Курчалой 16-17 июня 2001 г. военные разгромили поликлинику[39]. В селе Аллерой в ходе карательной операции 16-27 августа 2001 г. военные в мечети испражнялись на ковры и взломали, под предлогом поиска оружия, пол. Военные также взломали гробницу святого Аббас-хаджи, а на ее стенах оставили оскорбительные для чеченцев и мусульман надписи[40]. В ходе операции в Старых Атагах 3-4 августа 2001 г. военные обстреляли и сожгли мечеть. В ходе «зачистки» того же села 26 сентября – 6 октября 2001 г. военные опять сожгли одну из сельских мечетей и попытались взорвать сельскую больницу, утверждая, что «в ее подвалах прячутся боевики». Больница взорвана не была, однако российские военные разогнали весь медицинский персонал и больных по домам и устроили в лечебном учреждении погром. В соседнем Чири-Юрте в ходе той же «зачистки» военные сожгли медресе (духовное училище)[41]. В ходе карательной операции в Чечен-Ауле 24-26 декабря 2001 г. военные разграбили среднюю школу № 2[42]. Во время «зачистки» села Цоцин-Юрт 30 декабря 2001 – 3 января 2002 г. была осквернена мечеть: военнослужащие испражнялись на ковры[43]; во время «зачистки» того же населенного пункта 25 марта – 1 апреля того же года погрому подверглась сельская школа[44]. В ходе карательной операции в Алхан-Кале 11-15 апреля 2002 г. военные разгромили местную больницу. В ходе карательной операции в Мескер-Юрте, проходившей с 21 мая по 11 июня 2001 г. военные разгромили (в Международный день защиты детей) среднюю школу № 2, учинили погром в местной амбулатории, уничтожив в ней весь запас лекарств, и сожгли сельский архив[45]. В ходе карательной операции в селе Тевзана военные разгромили местную амбулаторию и прямо во время урока подвергли задержанию учителей и директора местной школы[46]. В ходе карательной операции в селе Очерешки в апреле 2003 г. военными было взорвано здание сельской библиотеки и сельского клуба[47].

12) Обстрелы населенного пункта из тяжелых систем огня (артиллерия, минометы, системы залпового огня, ракетные установки, авиаудары и т. п.)

Этот тип нападения фиксируется в контексте проведения 13 карательных операций. Обычно обстрелы производились непосредственно перед началом операции, либо в ее ходе (чаще всего по ночам, когда представители силовых структур оставляли населенный пункт, не снимая его блокады). В ряде случаев такие обстрелы вели к человеческим жертвам.

30.4. ОСНОВНЫЕ МОДЕЛИ ПРЕСТУПНОГО ПОВЕДЕНИЯ И ИХ ЭВОЛЮЦИЯ

30.4.1. Общая характеристика моделей преступного поведения

В системе поведения «нападение на гражданское население в виде карательных операций» выделяются две основные модели преступного поведения.

Модель типа «резня». В этой модели главным образующим элементом является убийство гражданских лиц, которое совершается на фоне организованного разграбления и уничтожения имущества, включая поджоги домов. В ходе карательных операций этого типа убийства являются самостоятельной целью преступников. Хотя в большинстве случаев расстрелы гражданских лиц совершались именно в ходе грабежей, убийства не являлись способом облегчить разграбление: все жертвы таких акций были абсолютно беззащитны и не имели какой-либо возможности воспрепятствовать грабителям. Большинство убийств также нельзя объяснить только желанием избавиться от свидетелей: в ряде случаев в живых оставляли очевидцев самих убийств, т. е. гораздо более тяжких преступных деяний, чем само ограбление. Можно констатировать, что преступники чувствовали свою абсолютную безнаказанность, и, как правило, убивали или приказывали убивать охотно, открыто и демонстративно. Такую систему поведения часто именуют резней: именно этим термином Европейский суд по правам человека охарактеризовал массовое убийство гражданского населения в поселке Новые Алды 5 февраля 2000 г[48].

Все известные нам «классические» эпизоды такого рода произошли на этапе фронтального противостояния сторон в конфликте и связаны с взятием населенных пунктов российскими войсками. Обычно массовые убийства совершались либо сразу после установления контроля над населенными пунктами, либо в ближайшие дни после этого события. Преступники убивали людей неизбирательно, независимо от пола и возраста гражданских лиц: их жертвами становились как мужчины боеспособного возраста, так старики, женщины и даже дети. Обращаясь к совокупным данным по поло-возрастному составу лиц, убитых в ходе проведения карательных операций в 1999-2005 гг., следует отметить, что подавляющее большинство пожилых людей и женщин были убиты именно в ходе таких операций.

У нас нет достаточных оснований полагать, что указанные эпизоды резни были спланированы или прямо инспирировались командованием ОГВ (с). Однако они были хорошо организованы, осуществлялись большими группами представителей силовых структур, которые действовали согласованно и при непосредственном участии командиров вовлеченных в резню воинских формирований. Кроме того, известно, что представители высших эшелонов командования ОГВ (с) обладали фактическим знанием о происходившем либо уже на момент совершения преступления, либо вскоре после его совершения. При этом в рамках своих полномочий они не предприняли необходимых и разумных мер, направленных на предотвращение преступлений и наказание совершивших их лиц.

Модель типа «облава». Главным системообразующим элементом этой модели проведения карательных операций является незаконное лишение гражданских лиц свободы. Классический образец такой операции включает блокаду населенного пункта либо его существенной части, массовое задержание мужчин боеспособного возраста с последующей доставкой задержанных на фильтрационный пункт и массовую практику пыток / жестокого обращения в их отношении. Большинство таких операций сопровождаются грабежами и уничтожением имущества, значительное количество – убийствами и насильственными исчезновениями защищенных лиц. Временная протяженность каждой из операций колеблется от одного дня до недели и более. В ряде случаев карательная операция проводилась сразу в нескольких расположенных поблизости населенных пунктах. Эта модель характеризуется высокой степенью организации и планирования, привлечением огромных людских и материальных ресурсов, включая тысячи солдат, бронетехнику и транспорт, систематическим повторением одних и тех же образцов преступного поведения, частым присутствием на месте операции представителей высших эшелонов командования войсковой группировки, включая командующего ОГВ (с), его заместителей и командиров соединений. В отличие от первой, достаточно статичной модели, в течение «второго» вооруженного конфликта такие «облавы» претерпели эволюцию от относительно локальных операций до «тотальных» многодневных «зачисток» крупных населенных пунктов. Отдельно следует подчеркнуть, что, в отличие от резни, в ходе карательных операций типа «облава» преступники действовали избирательно: подавляющее большинство жертв всех совершенных в данном контексте преступлений – незаконного лишения свободы, пыток и жестокого обращения, убийств, насильственных исчезновений – образуют мужчины боеспособного возраста. Неизбирательный характер носили лишь разграбления домовладений[49].

Не вызывает сомнения, что кампания такого рода карательных операций была запланирована по крайней мере на уровне руководства ОГВ (с) и РОШ; как минимум, с 27 марта 2002 года командующий ОГВ (с) не только знал о проведении таких операций и в ряде случаев принимал в них личное участие, но и утверждал их планы, а также давал личное разрешение на их проведение (см. раздел 28.2.5). Несомненно, что массовое незаконное задержание гражданских лиц и жестокое обращение с ними в рамках функционирования системы временных незаконных мест содержания под стражей было согласовано всеми участниками плана проведения этих операций. Несомненно также, что все участники плана осознавали, что пытки, убийства, насильственные исчезновения и грабежи являются естественными и обозримым последствием общего плана, и охотно приняли на себя риск их совершения. Более того, когда такие, возможно, не согласованные в общем плане преступления действительно совершались в массовом порядке, участники плана не отказывались от его реализации, будучи полны решимости продолжить его воплощение, и в рамках своих полномочий не предпринимали необходимых и разумных мер, направленных на предотвращение преступлений и наказание совершивших их лиц.

Большинство проанализированных нами эпизодов достаточно уверенно можно отнести к тому или другому типу, однако некоторые карательные операции имеют черты обеих моделей преступного поведения.

30.4.2. Матрица: события в с. Самашки 7-8 апреля 1995 г.

Хотя подробный анализ преступлений, совершенных до 1999 г., не является предметом настоящего исследования, необходимо отметить, что система преступного поведения в виде карательных операций в целом сформировалась в период «первого» конфликта. Наиболее важным для нас примером является операция, проведенная подразделениями МВД РФ (отряды специального назначения «Русич», «Витязь», 21-я «Софринская» отдельная бригада особого назначения, Московский ОМОН)[50] 7-8 апреля 1995 года в селе Самашки. Практически она является своеобразной матрицей, имеющей в своей основе все основные элементы, характерные для последующих карательных операций.

Операция была сопряжена со штурмом этого населенного пункта 7 апреля, в ходе которого имели место локальные боевые столкновения: федеральные силы потеряли 16 человек убитыми и 52 ранеными, был подбит один танк. Штурму предшествовал ультиматум, выдвинутый 6 апреля генерал-лейтенантом А. А. Антоновым старейшинам, главе администрации и имаму (главе мусульманского духовенства) села: до 7 часов утра 7 апреля сдать 264 автомата, 2 пулемета и одну БМП (якобы зафиксированную при аэрофотосъемке села), а также беспрепятственно пропустить части внутренних войск в село. Вернувшись с переговоров, руководители и старейшины собрали жителей села и сообщили им об ультиматуме, но оружия никто не принес.

Наблюдательной группой ПЦ «Мемориал» установлены обстоятельства гибели 103 жителей села, всего же погибло не менее 112-114 жителей; при этом 4 из них были комбатантами, а обстоятельства гибели еще 10 человек не исключают их непосредственного участия в боевых действиях. Все остальные жертвы вне разумного сомнения являлись гражданскими лицами. В поименном списке погибших в Самашках значатся 13 женщин и 90 мужчин. Распределение погибших по возрастам следующее: 18 лет и моложе – 6 юношей и 1 девушка; 19-45 лет – 45 мужчин и 6 женщин; 46-60 лет – 19 мужчин и 4 женщины; 61 год и старше – 20 мужчин и 2 женщины. Самому молодому среди погибших – Махмудову Руслану – было 15 лет, самому старому – Оспанову Мовсару – 96 лет. Часть гражданских лиц погибла в результате обстрела села, другая часть – в результате прямых убийств, совершенных военнослужащими.

В результате артиллерийского и минометного обстрела погибло не менее 18 жителей села; в результате обстрела улиц из автоматического оружия с броненехники – 5 жителей села. 7 жителей погибли в результате обстрела улиц и дворов снайперами, при этом убийцы не могли не видеть, что открывают огонь по лицам, не принимающим непосредственного участия в военных действиях. 30 человек (!) были расстреляны в домах и дворах, как правило, сразу после входа военнослужащих в дом или на территорию домовладения, иногда после предварительных избиений. 5 человек были убиты в результате забрасывания гранат в подвалы и комнаты домов, а также во дворы в условиях, когда военнослужащие знали или предполагали, что там находятся люди. Еще 3 погибших – лица, получившие накануне ранения и добитые военнослужащими. Кроме того, не менее 2 человек были убиты в близлежащем лесу при попытке бежать из «зачищаемого» села. Зафиксированы многочисленные сообщения свидетелей о преднамеренном сжигании российскими военнослужащими тел погибших жителей. С этой целью военные забрасывали трупы в подожженные дома или обливали их бензином и поджигали. Есть также сообщения об использовании огнеметов для поджигания трупов. Всего было сожжено не менее 19 тел, причем четыре жертвы, судя по всему, сгорели заживо, не сумев выбраться из подожженных помещений (так, 67-летнего парализованного старика Сайпи Сурхашева военные не позволили вынести родственникам из горящего дома).

Всего на территории села существенно пострадало 198 домовладений, причем в 155 из них сгорели практически все дома. Относительно небольшое количество разрушений имело вид, соответствующий разрушениям от артиллерийского или авиационного обстрела или бомбардировки. Наиболее характерный вид сильных разрушений у кирпичных домов – это отсутствие крыши и стоящие относительно целыми выгоревшие стены. Разрушенные («рассыпавшиеся») кирпичные стены встречаются реже, у саманных домов стены при пожаре разрушались полностью. Чаще всего в разрушенных и сожженных дворах целы ворота и заборы, выходящие на улицу; на них и на стоящих стенах нет следов ни от пуль, ни от осколков гранат, мин или снарядов. Это свидетельствует о том, пожар произошел не в результате боя, а из-за поджога. Многочисленные свидетельства показывают, что сожжение домов носило массовый характер; военные поджигали дома как с помощью бензина, специально приносимого в канистрах или даже в бутылках, так и просто зажигая внесенное в постройку сено.

В ходе описанных событий большое количество жителей села было ранено. Однако в результате последующей блокады населенного пункта они не могли вовремя получить квалифицированную медицинскую помощь, в результате чего не менее 13 человек скончалось. Лишь 10 апреля военные власти разрешили вывезти из Самашек 15 раненых, и только после этого в населенный пункт допустили представителей МККК.

Жертвы указывают на то, что военными совершались грабежи. В бронетехнику и грузовики загружались дорогие предметы: видеоаппаратура, магнитофоны, телевизоры, ковры, а в отдельных случаях и мебель. Многие из опрошенных утверждали, что были непосредственными свидетелями грабежа.

Сразу по окончании операции в Самашках в средствах массовой информации со ссылками на военные источники появились сообщения о большом количестве взятых в плен боевиков: 120, 124, 140 человек. 12 апреля Центр общественных связей МВД распространил информацию, что в ходе операции в Самашках было взято в плен 124 «дудаевца». Однако все свидетели, в том числе и военнослужащий, выступивший позднее на слушаниях парламентской комиссии, говорили о неизбирательном характере задержаний, проводившихся в селе: задерживали всех попадавшихся мужчин и юношей. По показаниям ряда задержанных и их родственников, военнослужащие или сотрудники милиции рвали предъявляемые им документы, удостоверяющие личность задерживаемого. В ходе задержаний некоторых лиц привязывали к БТРам проволокой и заставляли за ними бежать.

Большую часть мужчин, задержанных в селе, 8 апреля привели к пекарне, заставили раздеться до пояса и снять обувь. Затем в окружении военнослужащих и нескольких единиц бронетехники пешком погнали в расположение воинской части: людей заставляли бежать, отстающих били ногами и прикладами, возможно, один или несколько человек были убиты конвоем. В расположении части задержанных избивали и травили собаками. Затем часть задержанных отправили в пункт временного содержания вблизи Ассиновской, часть – на вертолетах в фильтрационный пункт в Моздок[51]. По показаниям людей, доставленных в Моздок, в фильтрационном пункте самашкинцев пропустили «сквозь строй», избивая дубинками и прикладами. Камеры были переполнены. Питание недостаточное, воды не хватало. Воду задержанным дали лишь через 1-1,5 дня после их прибытия на фильтрапункт. Избивали и во время допросов, требуя от допрашиваемого либо признаться, что он являлся боевиком, либо назвать имена боевиков. В пункте временного задержания вблизи Ассиновской широко применялись избиения и пытки (в том числе пытки током при помощи реле полевого телефона). Большинство самашкинцев, доставленных в пункт временного содержания у Ассиновской, не были оттуда отправлены в фильтрационный пункт, а вывезены на машинах в сопки Сунженского хребта и там освобождены. Этим людям при освобождении не были выданы документы, удостоверяющие факт их задержания. Таким образом, эти задержанные, прошедшие «фильтрацию», не были учтены в официальной статистике задержаний.

8-10 апреля в моздокский фильтрационный пункт было доставлено 83 жителя Самашек. Правовым основанием для официального оформления задержания послужил Указ Президента от 02.11.1993 г. «О мерах по предупреждению бродяжничества и попрошайничества» (sic!). Из этих задержанных 65 человек были отпущены как ни в чем не виновные граждане; 12 человек были переданы для обмена на плененных чеченскими вооруженными формированиями российских военнослужащих; один человек (этнический русский) был отправлен в больницу г. Моздока; пять человек были «переданы [пророссийским] властям Чеченской Республики для проведения дознания»[52].

27 апреля в связи с событиями в Самашках и.о. Генерального прокурора РФ А. Ильюшенко возбудил уголовное дело по признакам преступлений, предусмотренных ст.102 пункт «з» УК РФ (умышленное убийство при отягчающих обстоятельствах двух и более лиц) и ст. 149 ч. 2 УК РФ (умышленное уничтожение или повреждение чужого имущества, причинившее значительный ущерб и совершенное путем поджога или иным общеопасным способом). Расследование было поручено военной прокуратуре Северо-Кавказского военного округа. Однако к уголовной ответственности никто привлечен не был. Работа специально созданной парламентской комиссии также в основном свелась к попыткам отрицать вообще сами факты преступлений.

В приведенном примере важно, что действия представителей МВД России включали сразу обе основных модели преступного поведения в виде карательной операции. Резня, учиненная военными в ходе овладения селом и сразу после его завершения, плавно перетекла в «облаву» – массовое, жестокое и незаконное лишение свободы гражданских лиц по поло-возрастному признаку с последующим жестоким обращением и пытками. В ходе второго вооруженного конфликта эти модели будут неоднократно воспроизведены; вторая из них институциализируется в качестве официальной практики, вберет в себя элементы убийств и насильственных исчезновений и будет поставлена федеральной стороной вооруженного конфликта на поток.

30.4.3. Карательные операции типа резни

В контексте «второго» вооруженного конфликта нами выделены четыре эпизода, являющихся, если так можно выразиться, достаточно «чистыми образцами» карательных операций с основным деянием в виде убийства гражданских лиц. Все они относятся к периоду зимы 1999-2000 годов, т. е. ко времени наиболее интенсивных боевых действий и фронтального противостояния сторон в вооруженном конфликте.

а) Грозный: Новые Алды, 5 февраля 2000 г.

Наиболее ярким и одновременно наиболее расследованным примером (разумеется, имеется в виду неправительственное расследование) резни гражданского населения в период второго вооруженного конфликта является массовое убийство гражданских лиц в поселке Новые Алды Заводского района г. Грозного 5 февраля 2000 г. Резня была совершена предположительно сотрудниками ОМОН ГУВД г. Санкт-Петербурга и Ленинградской области[53] (командир ОМОН – полковник Виктор Дмитриевич Кабацкий) и военнослужащими 245-го Гвардейского мотострелкового Гнезненского краснознаменного ордена Суворова полка МО РФ[54] (командир полка – полковник Сергей Сергеевич Юдин). В течение одного дня здесь было убито не менее 46 гражданских лиц. Кроме того, рядом с поселком на улице Подольской в тот же день было убито еще 5 мирных жителей[55]. Европейский суд по правам человека в деле «Эстамиров и другие против России» указал, что, «учитывая аналогичные обстоятельства смертей в обоих случаях: жители были расстреляны из автоматов в своих домах или подворьях, их дома были подожжены», есть основания полагать, что данные убийства были совершены одними и теми же подразделениями[56]. Поэтому в статистическом анализе мы рассматриваем их как один эпизод. Из числа убитых в Новых Алдах 39 человек были мужчинами; из них 10 человек были стариками (от 65 лет и старше) и 29 человек – в возрасте от 30 до 65 лет. Также было убито 7 женщин; две из них были старухами, а пять – в возрасте от 30 до 65 лет. Все убитые на улице Подольской были членами одной семьи Эстамировых: старик 67-и лет, двое мужчин 49-и и 37-и лет, женщина 29 лет и годовалый мальчик[57].

Обстоятельства данной трагедии достаточно подробно описаны в специальном докладе Правозащитного центра «Мемориал»[58], специальном докладе международной правозащитной организации «Хьюман Райтс Вотч»[59] и решении Европейского суда по правам человека по делу «Мусаев и другие против России», в котором Российская Федерация признана по данному эпизоду ответственной за нарушение статьи 2 Конвенции (право на жизнь)[60].

Контекст трагедии в Новых Алдах связан с операцией федеральных сил по взятию чеченской столицы (командующий – генерал-лейтенант Владимир Васильевич Булгаков). В начале декабря 1999 г. российские войска окружили Грозный. В течение декабря и января поселок Новые Алды подвергался артиллерийским и минометным обстрелам, иногда – бомбардировке с воздуха. Все это время позиции вооруженных формирований сепаратистов на территории поселка не располагались: они были устроены в полутора – двух километрах от него. 3 февраля около ста жителей поселка, в том числе много стариков, под белым флагом отправились на позиции российских войск. По ним открыли огонь, в ходе которого один человек был смертельно ранен. Однако через некоторое время военные разрешили трем жителям пройти на позиции федеральных сил и встретиться с командиром 15-го мотострелкового полка полковником Лукашевым. Они сообщили ему, что боевиков в их населенном пункте нет, что российские военные могут беспрепятственно войти в поселок, и просили прекратить обстрелы и бомбардировки. 4 февраля обстрелы прекратились, жители вышли из подвалов и стали приводить в порядок хозяйство. В поселок зашло немногочисленное подразделение российских войск, которое провело проверку документов. Преступлений эти военнослужащие не совершали. Более того, важно отметить, что некоторых жителей они предупредили об опасности, которая ждет их в связи со следующей, завтрашней «зачисткой». Они сообщали: «завтра будут головорезы», «завтра на вас спустят собак». Однако жители не придали значения этим предупреждениям.

На следующий день в поселок вошли подразделения, которые и учинили резню. Как установлено ПЦ «Мемориал», убивали гражданских лиц военные, зашедшие в поселок с севера. Подразделения, орудовавшие в южной части поселка, грабили дома, крайне грубо вели себя с местными жителями, но убийств не совершали. Свидетели утверждают, что военные, совершавшие убийства и грабежи, находились в состоянии алкогольного опьянения.

Подробные данные, собранные ПЦ «Мемориал», говорят о чрезвычайно жестоком и циничном характере убийств в Новых Алдах. Убийства сопровождались систематическим разграблением и сожжением домов вместе с домашним скотом и человеческими трупами, (а иногда и вместе с живыми людьми). Иногда военные заставляли своих жертв собирать требуемую сумму «выкупа» у соседей, что, впрочем, далеко не всегда спасало жертву от убийства.

Так, Абулмежидова Зина Магомедовна, 1940 г. р. и Абулмежидов Хусейн Магомедович, 1953 г. р., были расстреляны во дворе собственного дома (3-й Цимлянский пер., дом № 20) вместе с Абдулхановым Ахмедом Абдулхановичем, 1929 г. р., которого туда под прицелом привели несколько военных. Свидетельницу этого события – Малику Лабазанову – старший группы приказал убить одному из солдат, заявив, что убивать приказано всех. Солдат спас М. Лабазанову, инсценировав расстрел в котельной. После ограбления военные подожгли дом и хозпостройки. Азуев Айнди Абдул-Муслимович, 1927 г. р., Гадаева Аймани, 1958 г. р., Гериханова (Бисултанова) Кока (46 лет) и Хаджимурадов Альви Германович, 1941 г. р., были расстреляны возле дома № 127 по ул. Мазаева. Из карманов убитых забрали деньги, паспорта выложили на лица. У Азуева разорвали рот и сняли золотые коронки. Арсамузаев Авалу Ильясович, 1946 г. р. и Арсамузаев Сулейман Ильясович, 1961 г. р. расстреляны во дворе дома № 170 по ул. Мазаева, когда те вышли из дома по команде военных. Последний сумел своим телом прикрыть крышку подвала, куда успели спрятаться младший брат Билиал и сын Авалу – Бакар. Из подвала было слышно, как во двор заехал БТР и как военнослужащие загрузили на него имущество. Затем они подожгли опустевший дом и уехали. Ахмадова Ракат, 1929 г. р. была ранена недалеко от перекрестка ул. Мазаева и Хоперской, и, несмотря на мольбы о пощаде, добита подошедшим солдатом выстрелом в упор. Ахмадов Иса (Мунек), 1965 г. р., Темиров Султан Саид-Ахмедович, 1951 г. р., и Умхаев Ризван, 1933 г. р., были расстреляны в усадьбе Темирова (ул. Мазаева, дом № 170). Темиров был обезглавлен, а и тело его расчленено вдоль позвоночника автоматной очередью. Ахматов Иса Ширваниевич, 1959 г. р., и Ахтаев Лема (Казбек) были задержаны в доме последнего и сожжены заживо в подвале дома № 1 по 4-му Цимлянскому переулку. Байгираев Шамхан Хож-Ахмедович, 1967 г. р., был задержан в присутствии матери, уведен, а затем расстрелян и сожжен в подвале дома Сулиповых по ул. Воронежская. Вахидов Дока (Доги), 1954 г. р., и Ханиев Тута, 1954 г. р., были расстреляны в упор из ручного пулемета во дворе дома № 112 по ул. Мазаева. Гайтаев Магомед (Шогри) Мукаевич, 1929 г. р., был убит выстрелом в затылок у ворот дома № 140 по ул. Мазаева. Ганевы – отец Альви Вахидович 1938 г. р. и двое его сыновей Асланбек Альвиевич, 1965 г. р., и Сулумбек Альвиевич, 1969 г. р. – были убиты рядом с уже расстрелянными Мусаевыми и Хакимовым на углу улиц Воронежская и Хоперская. Джабраилов Султан, 1947 г. р., Джамбеков Ваха Бетерсултанович, 1947 г. р., и Тасуев Абдурахман (Султан) Вахаевич чинили крышу дома, когда ворвавшиеся во двор солдаты потребовали у них деньги и золото. Джабраилов был убит сразу. Остальных командир распорядился развести по домам, чтобы те отдали ценности. Брат Тасуева, Шамхан, собрал у соседей 5140 рублей; затем Тасуева опять отвели к командиру и застрелили выстрелом в рот возле дома № 56 по 2-му Цимлянскому переулку. Джамбекова солдаты водили по трем адресам, везде требовали золото и деньги. Потом вернули его во двор дома № 39 по 2-му Цимлянскому пер. и расстреляли.[61]

Список жертв и обстоятельств убийств можно продолжить: в исследовании ПЦ «Мемориал» подробности случившегося излагаются на двадцати восьми страницах[62]. Квинтэссенцией этой кровавой вакханалии можно считать расстрел матери на глазах малолетнего ребенка в доме № 152 по ул. М. Мазаева. Важно отметить, что в ряде случаев солдаты ссылались на приказ убивать и говорили, что за его неисполнение смерть угрожает им самим.

Кроме того, в специальном докладе правозащитной организации «Хьюман Райтс Вотч» обобщены данные об изнасилованиях по меньшей мере 6 женщин, совершенных в ходе данной карательной операции. Анкетные данные жертв по понятным причинам не опубликованы, но они имеются в распоряжении организации[63].

Уголовное дело в связи с событиями в Новых Алдах было возбуждено спустя месяц после преступления, прекращалось и возобновлялось 10 раз[64]. До настоящего момента никто из виновных к уголовной ответственности не привлечен[65].

Еще один эпизод, рассмотренный Европейским судом по правам человека в решении о приемлемости по делу «Мусаева против России»[66] и также относящийся к событиям 5 февраля в Грозном, несомненно, связан с событиями в Новых Алдах и включает в себя насильственное исчезновение четырех гражданских лиц, предположительно также учиненное бойцами ОМОН ГУВД г. Санкт-Петербурга и Ленинградской области[67]. Не вызывает сомнения, что лица, увезенные в этот день и исчезнувшие навсегда, подверглись внесудебной казни.

б) Грозный: Старопромысловский район, 19-21 января 2000 г. и предшествующий период

Эта серия суммарных казней гражданского населения, также связанная с осадой Грозного зимой 1999-2000 годов, хронологически относится к более раннему периоду, чем события в Новых Алдах, но расследована она в значительно меньшей степени. Мы до сих пор не обладаем полными сведениями об обстоятельствах убийств и даже общем количестве жертв этой резни. В своем докладе ПАСЕ от 13 марта 2003 г. Рудольф Биндиг сообщил Ассамблее, что к моменту подготовки доклада он располагал информацией о 70 убитых[68], но и эта цифра, по всей видимости, не является окончательной.

Кажется, первая и единственная попытка обобщить данные о суммарных казнях в Старопромысловском районе была предпринята правозащитной организацией «Хьюман Райтс Вотч» в опубликованном по горячим следам (февраль 2000) докладе «Убийства мирных жителей в Старопромысловском районе Грозного»[69], содержащем сведения об обстоятельствах гибели 38 человек. В марте этого же года Анна Политковская посвящает этим событиям статью «Свобода или смерть», в которой сообщаются обобщенные данные о гибели не менее 51 жертвы. Наконец, в период 2005 – 2007 гг. Европейский суд по правам человека выносит пять постановлений, в которых Российская Федерация признается ответственной за смерть в общей сложности 11 родственников заявителей и нарушении статьи 2 (право на жизнь) в отношении еще 2 заявителей, которые чудом уцелели после расстрелов. В данных решениях излагаются обстоятельства убийств и других жертв. В конечном итоге все эти публикации и судебные решения существенно уточняют и дополняют друг друга. Кроме того, обстоятельства гибели еще 4 человек были установлены сотрудниками Общества Российско-Чеченской дружбы.

Дальнейшее изложение нами фактических обстоятельств трагедии будет опираться прежде всего на эти источники, а также на общедоступные источники информации, касающиеся боевой обстановки в данном районе в интересующий нас промежуток времени. Поскольку ниже предпринята первая с 2000 г. попытка обобщить данные об этих преступлениях, мы остановимся на каждом эпизоде по необходимости подробно.

Старопромысловский район расположен на северо-западе чеченской столицы, на десяток километров выдаваясь за пределы города в виде полосы частной и блочной застройки, окаймляющей главную магистраль – Старопромысловское шоссе. Все описанные ниже убийства были совершены на локальной территории поселков Катаяма, Новая катаяма и Ташкала и прилегающих к ним улиц, расположенных в черте Старопромысловского района.

С начала декабря 1999 г. федеральные силы осуществили блокирование Грозного, одновременно подвергая его шквальным неизбирательным бомбардировкам и обстрелам. К этому времени большинство жителей покинуло район, чтобы укрыться от опасностей войны в соседней Ингушетии; однако некоторое количество жителей (по большей части пожилых) не пожелало покинуть свои дома или не имело такой возможности.

В середине декабря были предприняты первые попытки штурма города, и российские войска вошли в Старопромысловский район. Овладение его территорией осуществлялось крайне медленно из-за ожесточенного сопротивления участников ВФ ЧРИ, защищавших город. Российская авиация и артиллерия наносили по этому району массированные удары. Утром 26 декабря 1999 г. подразделения 21-й («Софринской») отдельной бригады оперативного назначения ВВ (командир – полковник Геннадий Фоменко), 205-й отдельной мотострелковой бригады из состава 58-й армии (в 1999 г. командиром являлся полковник Сергей Мишанин, с неустановленной нами даты 2000 г. – Сергей Тулин (позднее – генерал-майор)[70], начальник штаба – полковник Сергей Стволов) и 423-го Ямпольского мотострелкового полка, усиленные разведротой и самоходным артдивизионом, начали штурм района. Софринской бригаде предстояло наступать от Карпинского кургана по улице Алтайская через поселок Ташкала, городок Иванова и перерезать Старопромысловское шоссе. Действия 205-й омсбр и 423-го мсп изначально планировались как обеспечивающие наступление бригады. Софринская бригада вела это наступление четырьмя батальонами в один эшелон. Достигнув парковой зоны, подразделения 21-й оброн остановились, не став занимать жилые дома по ее периметру. командир бригады доложил об этом в штаб операции и получил приказ ждать дальнейших распоряжений. Воспользовавшись этой ошибкой, противник нанес удар с удобных позиций из окружавших местность жилых построек. Подразделения 21-й оброн попали в тяжелое положение, потеряв 29 декабря только убитыми 33 человека. Спасти бригаду от полного разгрома смогли лишь энергичные действия 205 омсбр и 423 мсп[71]. После этого продвижение федеральных сил в кварталы Старых Промыслов крайне замедлилось, а в начале января 21 оброн была переброшена сначала в Алхан-Калу, а затем в Заводской район чеченской столицы[72]. 205 омсбр и 423 мсп, судя по всему, продолжали действовать в Старопромысловском районе вплоть до завершения операции.

Особенно важно подчеркнуть, что в декабре 2003 года штаб Северо-кавказского военного округа в ответ на запрос прокуратуры Старопромысловского района г. Грозного сообщил, что 205-я омсбр действовала в Старопромысловском районе Грозного с 1 января по 13 февраля 2000 г., причем 17-22 января она была дислоцирована на ул. Пугачева[73]. Как мы увидим ниже, именно в районе этой улицы в соответствующий период и был совершен ряд особенно жестоких убийств.

Второй этап операции по овладению районом начался в 7 утра 17 января 2000 г. Старшим штурмового направления являлся командир 674 полка оперативного назначения ВВ полковник Сергей Анатольевич Наседко (раздел 25.2.2). Используя результаты огневого поражения и фактор внезапности, штурмовой отряд № 1, в состав которого входил 1-й батальон 674 пон, активно вклинился в оборону противника, а затем расширил свою полосу действий в южной оконечности Старопромысловского района[74]. В этот же день около 14.50 в одном из домов на улице коперника погиб генерал-майор Михаил Малофеев, который ранее руководил подготовкой штурмового отряда[75]. Тем не менее к 19 января федеральные силы установили контроль над территорий района и провели его «зачистку».

Именно с этой операцией по «зачистке» и связаны эпизоды наибольшего количества суммарных казней гражданских лиц. Однако первые убийства мирных жителей начались значительно раньше.

Первый задокументированный эпизод относится к 22 декабря, когда около 14 часов в своем доме были расстреляны Абукар Евлоев (67 лет), его жена Минуса Аушева (67 лет), его племянник Сапарбек Евлоев (36 лет) и их соседка Зейнаб Гаирбекова[76]. 28 декабря в поселке Ташкала (район 37-й школы, у остановки «Нефтяник») группой из 8-9 российских военнослужащих в своем доме были расстреляны Дугурхан Арчакова (56 лет) и Айшат Арчакова (33 года), после чего дом был подожжен военными и полностью выгорел. Утром 31 декабря сосед Иса (имя изменено) попытался собрать для захоронения обгоревшие останки женщин. Подъехавшие на БТРе солдаты выбросили кости, заставили Ису лечь лицом вниз, избили его прикладами, и угнали его грузовик[77]. Следующий эпизод связан с использованием российскими военными гражданских лиц в качестве живых щитов при эвакуации с поля боя трупов погибших сослуживцев. 28 и 29 декабря военнослужащие пришли в подвал жилого дома по улице Пугачева, где укрывалась большая группа из 40-45 гражданских лиц, и угрозами заставили мужчин помочь им собрать шесть тел военнослужащих. 1 января представители подразделения, занявшие позицию в здании бывшего общежития рядом с улицей Пугачева (по утверждению очевидцев, бойцы ОМОН), с той же целью увели из убежища Валерия Кондратенко, Ису Гайтиева и дагестанца Висайита (все мужчины были не старше 50 лет), после чего их нашли расстрелянными на улице Пугачева в районе дома № 144[78]. В первых числах января российскими военными в том же районе было совершено убийство Вахи Сатабаева (около 70 лет), Василия Тарасова, его жены (около 70 лет), еще одной их родственницы, имя которой нам неизвестно, и местной жительницы по имени Майя (около 30 лет)[79]. Наконец, 10 января российские военнослужащие в доме № 166 по улице Державина убили Абдулвахаба Тангиева (75 лет), Хиджан Гадаборшеву (67 лет), Исмаила Гадаборшева (74 года) и Валентину Фотиеву (67 лет), а сам дом подожгли. Своим постановлением по делу «Тангиева против России» ЕСПЧ признал Российскую Федерацию ответственной за смерть родственников заявительницы в связи с данным эпизодом и за неэффективность расследования их убийства[80].

17 января 2000 года в квартире по улице Заветы Ильича (д. 108, кв. 28, Старопромысловский район, пос. Ташкала) группой российских военных из 6 человек были убиты Бахаев Гелани, 1969 года рождения, его жена Берлант, 1976 г. р. и две сестры Гелани: Луиза, 1980 г. р., и Эльза, 1982 г. р. Перед убийством женщины были изнасилованы на глазах остальных членов семьи. Главу семьи – семидесятилетнего Шарпуддина Бахаева – военные оставили в живых, пожелав «долго жить и радоваться» (подробно об этом эпизоде см. в разделе 40.2)[81].

События 19-21 января, когда в Старопромысловском районе были совершены самые массовые и жестокие казни гражданских лиц, во многом сходны с обстоятельствами резни в Новых Алдах. Так же, как и в Новых Алдах, солдаты, появившиеся 19 января в поселке Новая Катаяма, предупредили местных жителей: «Скорее уходите отсюда. Те, кто идет после нас, всех вас вырежут». Так же, как и в Новых Алдах, им не поверили. «Солдаты двинулись, – рассказал Анне Политковской житель 5-й линии Султан Шуаипов, – а мы, соседи, посмеялись над ними: умники! Хотят, чтобы мы убежали и было удобно грабить наши дома! За солдатами пришел СОБР – очень приличные ребята, и опять ничего не случилось. Мы расслабились. А кошмар начался ближе к ночи»[82]. Так же, как и в Новых Алдах, насилие было абсолютно неизбирательным; по меткой характеристикие обозревателя журнала «Итоги» Галины Ковальской, «несколько дней подряд озверелая солдатня истребляла все, что попадалось под руку, без различия пола, возраста и национальности»[83]. Отличительной особенностью данной карательной операции было несколько случаев обезглавливания военными своих жертв. Для этого использовались находившиеся практически в каждом дворе чурбаки для колки дров[84].

В апреле 2002 г. начальник и заместитель начальника Старопромысловского РОВД были допрошены органами военной прокуратуры в качестве свидетелей в рамках расследования преступления против одной из жертв (Хади Махаури), жалоба которой к этому времени была принята Европейским судом по правам человека. Оба они сообщили следствию, что прибыли в Старопромысловский район примерно 22 января 2000 г. вместе с войсками и что они знали об обстоятельствах данного убийства. Они также показали, что это был один из многих случаев убийств военными гражданских лиц в данном районе. Глава Старопромысловского РОВД заявил, что знал приблизительно о 40 подобных случаях в районе, и все эти преступления были совершены в одной и той же манере: расстрел людей из автоматического оружия во внутренних дворах и гаражах. Оба милиционера также сообщили о широкомасштабном разграблении, предпринятом военнослужащими. Они засвидетельствовали, что, согласно их информации, преступления против гражданских лиц были совершены сотрудниками МВД, наиболее вероятно, СОБР Северо-Западного региона, который включал сотрудников из Ленинградской области и Республики Коми. Свидетели описали преступников как хорошо сложенных мужчин в возрасте старше 25 лет, одетых в различные типы камуфляжной формы и хорошо отличимых от военнослужащих армейских подразделений, которые были укомплектованы призывниками. Они заявили, что различные подразделения МВД, размещенные в районе, отказывались сотрудничать с недавно созданным ВОВД, в отличие от армейских подразделений, в которых поддерживалась более строгая дисциплина и лучший контроль над подчиненными[85].

По данным Анны Политковской всего в ночь с 19 на 20 декабря только в поселке Новая Катаяма был убит 51 человек. Эти данные основываются на беседе с Султаном Шуаиповым, проживавшим на улице 5-я линия: «20 февраля ему, просидевшему в Грозном всю войну и сторожившему свой дом, пришлось собрать на нескольких улицах (своей и соседних – Шефской и с 3-й по 8-ю Линии) 51 труп, похоронить 21 (сколько хватило сил) из них, предварительно зашифровав каждый под определенным номером, а 30 за неимением физических сил сложить в смотровую (автосервисную) яму на 3-й Линии. <…> Большинство погибших – соседи и друзья Султана»[86]. Кроме того, известно, что убийства в период были совершены и в других близлежащих кварталах, и начались еще днем 19 января.

Так, 19 января на перекрестке Нефтяной улицы и 4-го Нефтяного переулка было совершено убийство Мариам Гойговой (59 лет), а также незаконное задержание и последующая внесудебная казнь Саид-Магомеда Гойгова (31 год), Ризвана Таймасханова (22 года) и Хамида Хашиева (45 лет). Постановлением по делу «Гойгова против России» ЕСПЧ признал Российскую Федерацию ответственной за смерть родственников заявительницы в связи с данным эпизодом и неэффективность расследования их убийства.

Мариам Гойгова получила осколочное ранение при обстреле. 19 января ее сын Магомет Гойгов с двумя соседями положили Мариам на тележку и попытались вывезти ее пешком из Грозного к врачу. Им удалось дойти до 8-й линии, где они натолкнулись на два БТРа. По словам свидетеля, солдаты пристрелили мать, жестоко избили троих мужчин, а затем увели их с собой. Около 4 часов дня 20 января в дом Анзора и Адлана (имена изменены) пришел молодой солдат-срочник и сообщил им, что убил раненую женщину на арбе и что теперь убьет и их. На вопрос, почему он убил эту женщину, солдат ответил, что она просила: «Помогите, мне холодно». Он подошел к ней и со словами: «Сейчас я тебе помогу», пристрелил. Солдат сказал, что они передали троих мужчин ОМОНу. Впоследствии он ушел, не причинив Анзору и Адлану вреда. Тело Мариам Гойговой было найдено ее дочерью, Петимат Гойговой, 20 января на перекрёстке Нефтяной улицы и 4-го Нефтяного переулка. Накануне, на блокпосту на границе Старопромысловского района, Петимат просила военных разрешить ей пройти в город. Она идентифицировала их как относящихся к 205-й бригаде 58-й армии. Один из них по имени Олег, который, по ее мнению, был командиром, отказался пропустить ее дальше. Когда заявительница сказала, что ищет свою мать, он ответил, что они отомстили за своих павших товарищей, чьи матери тоже хотели бы видеть их живыми. Позже заявительница сообщила, что руки Олега были перевязаны, и что другая местная жительница по имени Лена сказала ей, что слышала, как он жалуется на то, что поранил руки, когда «бил этих подонков»[87]. 10 февраля 2000 года Магомед Хашиев и его сестра обнаружили в гараже, примерно в 100 метрах от места убийства Мариам Гойговой, тела Таймесханова, Хашиевуа и Магомеда Гойгова. На трупах имелись многочисленные огнестрельные ранения. Позднее, уже в Ингушетии, у Магомеда Гойгова эксперт-криминалист отметил многочисленные (по меньшей мере дюжину) пулевые ранения в голову, тело и конечности. Правое ухо было отрезано[88].

В тот же день 19 января в подвале гаража дома № 9 в 4-м Нефтяном переулке российскими военными было совершено убийство Касума Решиева (около 40 лет), Натальи Черновой (около 50 лет), Хавы (около 50 лет), Людмилы (около 45 лет), неустановленного мужчины из Шатоя (около 45 лет) и покушение на убийство (ранение) Елены Гончарук, 1962 г. р. Постановлением по делу «Гончарук против России» ЕСПЧ признал Российскую Федерацию ответственной за нарушение права на жизнь заявительницы и неэффективное расследование данного преступления.

Обстоятельства преступления известны из показаний чудом выжившей Гончарук. 19 января Елена Гончарук вместе с еще тремя женщинами и двумя мужчинами находилась в подвале одного из домов по Нефтяной улице в Старопромысловском районе. Во второй половине дня они услышали на улице автоматную стрельбу. Вскоре по деревянной двери в подвал несколько раз выстрелили. Хаву и Гончарук ранило в ноги. Они закричали солдатам: «Не стреляйте, пожалуйста, в нас, мы местные жители», и те приказали выходить из подвала с поднятыми руками. Выйдя из подвала, они увидели во дворе шестерых солдат. Пожилой мужчина спросил: «Паспорта нужны?» Он думал, что солдаты пришли с проверкой. Они ответили: «Не надо». Гончарук рассказала представителям ХРВ: «На все наши просьбы мы слышали одно: «Зачем вы здесь остались? Раз вы решили остаться, то вы боевики. Это вам не 95-й год, на этот раз мы пришли сюда с приказом смести все, что растет и движется. Ваш город восстановлению не подлежит, мы его сравняем с землей и вас вместе с ним». Затем они поинтересовались, есть ли еще в окрестностях гражданские лица – им показали, где живут различные семьи, при этом просили: «Ребятки, пожалуйста, не стреляйте больше». Тогда солдаты сказали им: «Отправляйтесь назад в подвал и до вечера не показывайтесь». Когда все снова спустились вниз, солдаты бросили туда несколько гранат. В результате разрывов были ранены все шестеро, после чего солдаты велели им снова подняться наверх. Одна из женщин была ранена так тяжело, что не могла ходить. когда они поднялись, Гончарук заметила, что солдаты были те же, с которыми они разговаривали несколько минут назад. Гончарук: «Первыми вышли Люда, Наташа и парень-чеченец. Я без посторонней помощи выйти не могла, и Косум помогал мне. Не дожидаясь, пока мы выйдем, они в упор расстреляли Наташу, Люду и парня, и мы вернулись обратно в дальний угол подвала. Мы слышали, как один из солдат говорил: «Зачем ты стрелял?» На что другой ответил: «Добей их: теперь нам не нужны свидетели». После этого они беспорядочным огнем добили Хаву и стреляли там наверху – видно, в уже мертвых Наташу, Люду и парня. Косум прижал меня к стенке и прикрыл собой; после очередной гранаты я потеряла сознание, когда очнулась, увидела Косума – у него была разбита голова и мозги, разбрызганные повсюду. В это время я получила ранение в области ребер, и у меня кровь шла изо рта»[89].

19-20 января в поселке Новая Катаяма по улице 5-я линия была вырезана семья Зубаевых: военные убили Саида Зубаева (68-ми лет); Зейнаб Зубаеву (64-х лет), Руслана Зубаева (35-ти лет), Малику Зубаеву (45-ти лет), Алину (Амину) Зубаеву (8-ми лет), Мариэт Зубаеву (43-х лет), Луизу Зубаеву (33-х лет), Ларису Зубаеву (12-ти лет) и Саид-Магомета Зубаева (47-ми лет), а также подвергли насильственному исчезновению Элизу Зубаеву (8 лет) и Инессу Зубаеву.

Члены семьи Зубаевых прятались от бомбежек в подвале дома № 36 вместе с другими соседями. 19 января (после первой проверки документов российскими военными) глава семьи Саид Зубаев заявил, что возвращается домой: «Русские пришли, теперь мы свободны. Пошли по домам». Саид Зубаев ушел и по дороге к 5-й линии встретил российских солдат. Они заставили его «плясать»: стреляли из автоматов под ноги, чтобы он подпрыгивал от пуль, затем застрелили. Около 15.00 за ним последовали его жена Зейнаб и дочь Малика. Они обнаружили на улице труп Саида и при помощи соседей – Вахи и Султана (имена изменены) – отнесли его к своему дому. На обратном пути Ваха и Султан встретили солдат, которые положили их на землю, избили автоматами, затем поставили к стенке и приказали снять часы. В этот момент вмешался проходивший офицер, который отпустил их домой, предупредив, что если они опять появятся на улице, то их застрелят. Утром 20 января Ваха и Султан отправились к дому Зубаевых и похоронили Саида во дворе. Во время похорон несколько бойцов СОБРа зашли во двор, спросили о погибшем и ушли. Ваха и Султан после похорон вернулись в подвал дома № 36. Вечером 20 января (около 21 часа), снеся ворота, во двор Зубаевых ворвалась БМП. Солдаты вывели из дома и поставили в ряд у лестницы всех оставшихся живых членов семьи Зубаевых, за исключением 14-и летней Инессы (дочери Руслана и Луизы), которую отвели в сторону. Затем все члены семьи Зубаевых: Зейнаб (жена Саида), Малика (дочь Саида и Зейнаб), Алина (дочь Малики, 8 лет), Мариэт (вторая дочь Саида и Зейнаб), Руслан (сын Саида и Зейнаб), Луиза (жена Руслана), Лариса (дочь Руслана и Луизы, 12 лет), Элиза (дочь Руслана и Луизы, 8 лет) и Саид-Магомет (племянник Саида) – были расстреляны из крупнокалиберного пулемета, а дом был разграблен и подожжен. Инессу солдаты увели с собой; предполагается, что она была изнасилована и убита в другом месте, ее тело обнаружено не было. Тело Элизы также не нашли: свидетели предполагают, что девочка могла сгореть в доме.

На следующее утро тела обнаружили соседи, прятавшиеся в подвале дома № 36, когда пошли к Зубаевым за хлебом. Малика и Луиза лежали, обняв дочерей[90].

В ночь с 19 на 20 января во дворе дома Хамида Тарамова по улице Шефская (Новая Катаяма) российские военные убили Хамида Тарамова (70 лет), Идриса Успаева (60 лет), Мусу Гучигова (48 лет) и мужчину по имени Саиди (57 лет).

Трупы этих четырех лиц: пенсионера Хамида Тарамова, доктора педагогических наук Идриса Успаева, Мусы Гучигова и Саиди обнаружили соседи утром 22 февраля. Однако 20 февраля их уже видели мертвыми арестованные военными Сулейман и Саид (см. ниже). Одно из тел было обезглавлено[91].

В ночь с 19 на 20 января в поселке Новая Катаяма российские военные убили Демилхана Ахмадова (47 лет), отрубив ему руки и голову[92]. Тогда же в поселке Новая Катаяма было совершено убийство Идриса, директора средней школы № 55 – его сначала жестоко избили, а затем произвели выстрел в голову. Недалеко от места убийства Идриса, на улице было обнаружено еще три обезглавленных трупа двух женщин и одного мужчины, которые не были опознаны.

Неопознанные тела были обнаружены местным жителем Султаном Шуаиповым рядом с окровавленной чуркой для колки дров и воткнутым в нее топором. На чурке лежала женская голова в красном платке, а рядом, на земле – обезглавленное тело мужчины. Также Султаном был обнаружен обезглавленный труп неизвестной ему женщины с разрезанным животом, куда была засунута голова[93].

20 января на улице Бородина российские военные убили Саид-Селима Тунгоева и незаконно задержали не менее 9 мужчин, которые впоследствии были подвергнуты пыткам и жестокому обращению.

Около 15 часов Тунгоев встретил солдат у ворот своего дома, сообщил им, что боевики ушли и остались одни мирные жители, а затем спросил их о роде войск. Солдаты сначала ранили его в руку, а затем добили выстрелом в голову.

В тот же день, вскоре после похорон Саид-Селима, солдаты вернулись на улицу Бородина, чтобы арестовать Сулеймана и Саида (имя изменено), которые укрывались в подвале. Сначала их отвели к дому Хамида Тарамова, где спросили, кто убил людей во дворе этого дома, а затем приступили к грабежу. Затем их доставили на 5-ю линию, где они столкнулись с большой группой враждебно настроенных солдат, спросивших у сопровождающих, почему те взяли двоих живыми, вместо того чтобы убить их. Пока их водили под конвоем, Сулейман видел, как солдаты грабят и поджигают дома на улице Бородина, и наблюдал военный грузовик с награбленным, включая пару коров. В районе Карпинского кургана, по словам Сулеймана, к ним присоединились еще семь арестованных. Всех их доставили в расположение воинской части у православного кладбища в Карпинском, где поместили в глубокую яму. Один из солдат спустился туда и стал избивать их, говоря: «Собаки, бараны, вы убивали наших товарищей. Теперь мы вам покажем!» Сверху, смеясь, наблюдали омоновцы. После побоев солдаты приказали снять шапки и стали поливать их водой. «Было холодно, я весь промок, и вода стала замерзать», – рассказывал Сулейман. На следующий день (23 января) около 4 часов пополудни всех девятерых подняли из ямы, погрузили в грузовик, больно приковав наручниками к каркасу, и отвезли в другой военный лагерь между Грозным и Аргуном, где поместили в железную клетку в кузове машины ГАЗ-53 вместе с другими девятью мужчинами. На короткое время их выводили для допроса представителем Министерства юстиции: «В грузовике было очень холодно, холоднее, чем в яме. Ботинки у нас промокли. Приходилось стоять [слишком мало места], но крыша была слишком низкая, чтобы выпрямиться». Около 2 часов ночи пришли несколько солдат; они избили некоторых арестованных кулаками и резиновыми дубинками и перед уходом отобрали у двоих кожаные куртки. «Всю ночь нам пришлось греть друг друга, с одной курткой на всех», – вспоминает Сулейман. На следующий день Сулейману удалось получить свободу в обмен на обещание вернуться в Грозный и попытаться найти пропавшего российского солдата. Вместе с ним освободили еще четверых узников, 13 человек остались под стражей. Их судьба неизвестна. Сулейман назвал фамилии или имена только восьмерых оставшихся арестованных: Селим Медуев (30 лет), Сулейман Бисаев (25 лет), душевнобольной по имени Сулейман (31 год), остальные – Леча, Идрис, Ваха, Хасан и Турпал. За исключением Сулеймана Бисаева, все они были из поселка Карпинский Курган г. Грозного[94].

21 января во дворе дома Касаевых по улице 4-я линия российские военные совершили убийство Эльзы Касаевой (50 лет) и ее матери (80 лет). Эльза Касаева была сначала изнасилована военными, а затем расстреляна. Ее тело нашли без одежды. Мать Эльзы, русская по национальности, была застрелена военными в подвале[95].

21 января в разрушенном доме по улице Кольцова российскими военными было совершено убийство Ларисы Джабраиловой (43 года) и Нуры Т. и покушение на убийство Хади Махаури, 1959 г. р., в результате которого та получила серьезные ранения. Подробности случившегося известны из показаний чудом оставшейся в живых Махаури. Определением по делу «Махаури против России» Российская Федерация была признана ответственной за нарушение права на жизнь в отношении заявительницы и неэффективность расследования этого преступления.

20 января из передачи телеканала ОРТ Хади Махаури, находившаяся в Ингушетии как перемещенное лицо, узнала, что федеральные силы заняли поселок Ташкала, и что беженцы якобы начинают возвращаться в свои дома. Утром 21 января Джабраилова, Нура и Махаури отправились в Грозный проверить свои дома, находящиеся в Старопромысловском районе. Осмотрев два дома, они встретились на улице Пугачева с группой российских солдат на БТРах, которые грабили один из домов, загружая вещи на бронетехнику. На вопрос, можно ли им пройти, солдаты сказали, что им нужно будет поговорить с командиром и проверить документы. Женщин отвели в двухэтажный дом и там допросили. Солдаты общались друг с другом, называя имена «Лёха» и «Магомет», некоторые говорили с акцентом. После нескольких вопросов один из солдат сказал женщинам, что доставит их в отделение милиции для допроса. Он велел им сесть в БТР, но они сказали, что боятся и лучше пойдут пешком. Солдаты завязали им глаза платками. Женщин отвели в разрушенный дом на улице Кольцова. На вопрос, зачем их туда ведут, солдаты сказали, что там расположена милиция. Когда они вошли во двор, женщины отпустили руки друг друга и сняли повязки. В этот двор их привели трое солдат, одного из которых сослуживцы называли Афоня. «В этот момент они стали стрелять в нас, – рассказала
Махаури представителям Хьюман Райтс Вотч. – Одна женщина только успела сказать: «Не стреляйте, у нас дети». Обе женщины погибли сразу, Махаури была тяжело ранена. Ей удалось выжить, только притворившись мертвой.

Солдаты приступили к грабежу убитых. Хади Махаури рассказывает: «Сначала они убили нашу спутницу, женщину, которая стояла внизу лестницы, не желая входить в дом, и умоляла их не стрелять. Мы с Ларисой в это время стояли на пороге дома. Через несколько секунд такая же участь постигла и нас. Я в это время стояла за спиной у Ларисы. Наверное, это и спасло мне жизнь, весь удар приняла на себя Лариса. Я получила сквозное ранение спины и при падении сильно ударила голову об бетонную лестницу, и потеряла сознание. Очнулась я от боли в ухе. С него сорвали серьгу. Другую сережку, как ни странно, сняли, если так можно сказать, аккуратно. Понимая свое положение, я продолжала притворяться мертвой. Тут они взялись за перстень, он им не поддавался. Один из них попросил у другого нож, но в это время ему удалось снять с пальца перстень. Я опять потеряла сознание, я вообще часто теряла сознание. В очередной раз я очнулась от сильной боли в ногах, запаха бензина и дыма. Мы уже лежали под подожженными матрасами, все трое вместе. В это время я услышали гул мотора отъезжающей машины, наверное, это и придало мне силы. Я смогла встать на ноги и даже сделать несколько шагов, после чего вновь упала, потеряв в очередной раз сознание».

Хади удалось выбраться и доползти до соседнего дома до того, как она потеряла сознание. Она получила пулевые ранения спины и ожоги, рука осталась частично парализована[96].

Между 21 и 25 января во дворе дома по ул. Нефтяная-107 российскими военными было совершено убийство Анзора Таймесханова,1982 г. р., Лидии Хашиевой, 1943 г. р., и Адлана Акаева, 1953 г. р. Постановлением по делу «Хашиев и Акаева против России» ЕСПЧ признал Российскую Федерацию ответственной за гибель трех родственников заявителей и неэффективность расследования данного преступления.

21 января Петимат Гойгова видела жертв еще живыми. 25 января она же обнаружила их тела с огнестрельными ранениями и другими телесными повреждениями. В руке Адлана Акаева было зажато удостоверение заведующего кафедрой физики Грозненского педагогического института. Другие документы были в кармане его рубашки: паспорт, удостоверение научного сотрудника Грозненского нефтяного института и водительские права. Идентификационные документы были найдены и на двух других телах[97].

Перечисленные выше сведения далеко не полны. Так, имеются данные, что в том же районе была произведена суммарная казнь большого количества мужчин, которые предварительно были отделены от женщин, отконвоированы в разрушенный дом, расстреляны в нем из танковых орудий и добиты автоматными очередями[98]. Эти обстоятельства должны стать предметом дальнейшего расследования.

Убийства гражданских лиц в Старопромысловском прекратились около 22 января 2000 г., по некоторым данным после того, как очередная суммарная казнь была пресечена одним из российских офицеров[99].

Всего данные о поле или возрасте жертв суммарных казней, совершенных в описанный период в Старопромысловском районе, известны в отношении 57 человек. Из них 28 мужчин (6 стариков старше 65 лет и 22 мужчины в возрасте от 15 до 65 лет) и 29 женщин (2 девочки до 15 лет, 4 старухи старше 65 лет, 3 женщины в возрасте от 15 до 30 лет и 14 женщин в возрасте от 30 до 65 лет). кроме того, две девочки бесследно исчезли.

По изложенным выше фактам органами российской прокуратуры было возбуждено несколько уголовных дел. Так, 3 мая 2000 года после публикации статьи Анны Политковской «Свобода или смерть» Грозненская городская прокуратура возбудила уголовное дело № 12038 по части 2 статьи 105 Уголовного кодекса (убийство двух или более лиц при отягчающих обстоятельствах) «по факту массовых убийств «205-й бригадой» гражданских жителей селения Катаяма в Грозном 19 января 2000 года»[100]. 16 апреля 2004 года прокуратура Старопромысловского района возбудила уголовное дело № 33024 по части 2 статьи 105 по факту убийства родственников Тангиевой[101]. В отдельное производство были выделены и другие эпизоды. Ни одно из них не привело к идентификации подразделений, принимавших участие в убийствах, и конкретных исполнителей преступлений, к уголовной ответственности никто привлечен не был.

в) Алхан-Юрт, 1-18 декабря 1999 г.

Следующий рассматриваемый нами эпизод резни гражданского населения, учиненной в ходе «второго» конфликта, относится к еще более раннему периоду: это события 1-18 декабря 1999 г. в селе Алхан-Юрт Урус-Мартановского района Чеченской Республики. Этот эпизод расследован в еще меньшей степени, чем события в Новых Алдах и в Старопромысловском районе. Едва ли не единственным источником информации о данных событиях является предварительный доклад правозащитной организации «Хьюман Райтс Вотч», опубликованный в апреле 2000 г.[102] (дальнейшее изложение будет в основном следовать приведенным в нем фактам).

Здесь также было совершено массовое убийство гражданских лиц, сопровождавшееся организованным разграблением села и сожжением домов. Существенной особенностью, отличающей эту резню от новоалдынского эпизода и сближающей ее с трагическими событиями в Старопромысловском районе, является то, что убийства и грабежи здесь были более сильно растянуты во времени, сопряжены с многодневной блокадой населенного пункта и предварительным насильственным перемещением большей части гражданского населения, не оправданным военной необходимостью. Точное число жертв неизвестно. Организация «Хьюман Райтс Вотч» установила обстоятельства убийства 19 и ранения 3 гражданских лиц, а также изнасилования четырех женщин. Однако сами авторы доклада признают, что сведения в нем могут быть неполны, так как организации было отказано в доступе на место событий: обстоятельства устанавливались путем раздельного опроса перемещенных лиц в Ингушетии и сличения полученных от разных лиц свидетельств.

В конце ноября федеральные войска вели ожесточенные бои за Алхан-Юрт, рядом с которым чеченские бойцы разместили свои боевые позиции. Командующий оперативной группировкой «Запад» генерал-майор Владимир Шаманов лично руководил штурмом села с расположенного неподалеку КПП[103]. 1 декабря федеральные силы овладели селом. Первые убийства начались именно в этот день: военные без предупреждения закидывали подвалы, в которых укрывались жители села, гранатами. Так были убиты три женщины 35, 65 и 70 лет, еще одна была ранена. Кроме того, одного мужчину сначала ранили, а потом раздавили БТРом: сначала ноги, потом туловище.

После проверки домов российские военные собрали большую часть жителей села на окраине и отделили мужчин от женщин. Женщинам солдаты приказали идти в соседнее село Кулары. а мужчин начали раздевать, пытаясь обнаружить на теле характерные следы участия в военных действиях. Некоторые контрактники начали спор с солдатами срочной службы, предлагая просто расстрелять мужчин. Однако в конце концов мужчинам также позволили уйти в Кулары, причем колонна подверглась обстрелу.

Тем не менее около пятисот жителей остались в Алхан-Юрте. Когда большинство населения по приказу военных покинуло населенный пункт, российские войска блокировали село, запретив жителям входить или выходить из Алхан-Юрта, за исключением тех, кто мог дать взятку. Здесь военные начали бесчинствовать, грабя и сжигая дома, убивая их жителей и насилуя женщин.

Так, 2 декабря была убита старуха Набист Корнукаева, возраст которой превышал 100 лет, и ее 65-летний сын Арби. Их дом был ограблен и сожжен. В первых числах декабря были убиты Саид-Магомед Джаналаев и Алимхан Далаков. Состояние их трупов указывает, что они умерли после жестоких пыток. Половина ногтей у обоих мужчин были отрезаны, возможно, ножом. На пальцах были глубокие ножевые раны, на коже рук – ожоги. У Джаналаева не было правого глаза, а его правое бедро и шея были сломаны. На животе были два ножевых ранения, на правой ноге – несколько пулевых ранений. У Далакова пулевые ранения были на спине и затылке; в области сердца и на плече – раны от ножа. Также в начале декабря военные расстреляли 17-летнего Адлана Гибертаева. 3 декабря был убит 57-летний Хамид Хазуев, умолявший солдат не грабить его дом. Соседи Хазуева отдали ему, бывшему лейтенанту милиции, на хранение свои вещи и ценности, перед тем как уехали из села. После погрузки награбленного в два военных грузовика дом был сожжен. В тот же день был убит 65-летниий Аханпаш Дудаев. После недолгого допроса и ограбления дома его вместе с соседом заставили остаться в подвале и забросали гранатами. Солдаты добили раненого Дудаева, который умолял о пощаде, а его соседу удалось притвориться мертвым. Военные пустили из баллона для бытовой плиты газ и зажгли тряпку. Соседу Дудаева удалось покинуть подвал через окно до взрыва и спастись. 4 декабря в ходе разграбления дома был убит Муса Гилхаев и, по-видимому, в тот же день – Хаважи Нунаев. 8 декабря в собственных домах были расстреляны Иса Мурадов и Таус Султанов. Последнего ранили на глазах других жителей, укрывавшихся с ним в подвале, после отказа дать им «водку, вино, золото и доллары». Солдаты не позволили женщинам перевязать раны Султанова, и он умер от потери крови. На следующий день военные убили Алимпашу Асуева и Ибрагима Усманова, затем их дом был ограблен. Последнее задокументированное ХРВ убийство состоялось 18 декабря: Айнди Альтемиров был захвачен военными и обезглавлен вблизи боевых позиций. Кроме того, в собственном доме был расстрелян Сайд-Эмин Сайдуллаев, но дата его убийства не прояснена.

Доклад ХРВ показывает, что из 19 убитых гражданских лиц 16 были мужчинами, причем двоим из них было 65 лет и старше. Возраст одной из убитых женщин составлял 35 лет, остальные были старухами.

Доклад ХРВ содержит сведения о четырех изнасилованных женщинах, однако, учитывая крайнюю табуированность данной темы в традиционном чеченском обществе, предполагается, что изнасилований было гораздо больше. Одну из женщин насиловали на глазах ее мужа. Солдаты искали молодых женщин «для развлечения» и некоторые семьи вынуждены были прятать своих девушек в специально оборудованном укрытии, засыпанном землей.

Грабеж Алхан-Юрта был систематическим и организованным, в него было вовлечено большое количество солдат, которые действовали безнаказанно все время, пока оставались в селе. Награбленное хранилось в домах, занятых российскими офицерами, а также в солдатских палатках, а затем открыто вывозилось из Алхан-Юрта на военных грузовиках. «Почти каждый житель Алхан-Юрта, опрошенный представителями «Хьюман Райтс Вотч», либо сам был жертвой грабежа российскими солдатами, либо знал о других жертвах или был очевидцем ограбления домов других сельчан. Свидетели рассказали «Хьюман Райтс Вотч», что они смотрели, как солдаты грузили домашние вещи – мебель, одежду, холодильники, телевизоры и тому подобное – на грузовики и бронетранспортеры. Сельчане сделали все возможное, чтобы остановить грабеж, зная, что солдаты расстреляли многих, кто пытался помешать им. Сельчане начали записывать номера военных машин, на которых вывозилось награбленное имущество, и, в конечном счете, передали эту информацию Николаю Кошману, вице-премьеру и представителю российского правительства в Чечне, когда он посетил Алхан-Юрт 17 декабря. Когда солдаты поняли, что номера их машин записывают, они начали использовать другой транспорт»[104].

«11 декабря группа жителей Алхан-Юрта попыталась встретиться с генерал-майором Шамановым, командующим Западной группировкой войск в Чечне, чтобы выразить свои тревоги по поводу продолжающихся в Алхан-Юрте преступлений. В то время генерал-майор Шаманов находился где-то между Алхан-Юртом и соседним селом Кулары, поблизости от места, где российские войска совершали преступления в Алхан-Юрте. Генерал-майор Шаманов отказался выслушать отчаявшихся сельчан и, по словам одной из женщин из группы, ругался и угрожал им: «Вы, чертовы чеченцы, убирайтесь отсюда, или я вас расстреляю на месте». Сельчане умоляли генерал-майора Шаманова, рассказывая ему об убийствах, совершенных российскими солдатами в Алхан-Юрте, но через десять минут командующий заставил сельчан уйти», – сообщается в докладе ХРВ[105].

17 декабря 1999 года представитель Президента РФ в Чеченской Республике вице-премьер Николай Кошман и Малик Сайдулаев, один из известнейших промосковских чеченских лидеров, посетили Алхан-Юрт, родное село Сайдулаева, для расследования сообщений о преступлениях. Большая часть визита была отснята на видеопленку сопровождением Сайдулаева. На записи видно, как «Кошман и Сайдулаев идут по опустошенному селу, выслушивая обезумевших от горя сельчан, рассказывающих им о расстрелах без суда и следствия, грабежах, сожженных домах и других преступлениях, совершенных российскими солдатами. Когда Кошман и Сайдулаев шли по селу, они обнаружили несколько тайников с награбленным российскими солдатами добром, включая палатку, набитую одеялами и коврами, и военный грузовик, полностью загруженный видеомагнитофонами и другими электротоварами. В одном месте среди украденных солдатами вещей Сайдулаев нашел свои собственные тарелки и, показывая их Кошману, сказал: «Эти тарелки из моего дома». <…> Когда Кошман выходил из дома, где он осматривал награбленное добро, стоявшие недалеко солдаты начали угрожать расстрелять его, очевидно, не зная, что они обращались к вице-премьеру. Генерал-майор Ваха Ибрагимов, выходивший из дома вслед за Кошманом, кричит на солдат, объясняя им: «Вы хоть знаете, с кем разговариваете? Это вам не женщин мучить!». Солдаты оказались в нетрезвом состоянии и поначалу отказывались представиться Кошману и Ибрагимову, несмотря на то, что получили непосредственный приказ. Видно, что Кошман поражен доказательствами жестокостей, представленных ему в Алхан-Юрте. «Я клянусь вам всем, что я видел, что в Гудермесском районе, на севере, я нигде не видел ничего подобного. Если собрать все это село, ничего подобного не было совершено больше нигде», – говорит он местным жителям. Когда местный житель предложил, что командующего надо отдать под суд, Кошман быстро соглашается: «На этот счет нет никаких сомнений. То, что я увидел, не сравнится ни с чем, что я когда-либо видел», «В селе все разрушено, за исключением этой улицы»».

К уголовной ответственности за преступления в Алхан-Юрте никто так и не был привлечен. 24 декабря 1999 г. генеральный прокурор Владимир Устинов после своей встречи с Владимиром Путиным заявил представителями СМИ, что «Генеральная прокуратура России на сегодняшний день не установила фактов умышленного убийства мирных жителей в чеченском селе Алхан-Юрт»[106]. А 31 декабря главный военный прокурор Юрий Демин заявил, что «нет оснований для начала судебного преследования в связи с недавними событиями в чеченском селе Алхан-Юрт»[107].

г) Гехи-Чу, 6-7 февраля 2000 г.

Последний из проанализированных нами эпизодов карательных операций с основным деянием в виде убийств гражданских лиц расследован еще в меньшей степени, чем описанные выше. Он связан с преследованием отрядов прорвавшихся 1 февраля 2000 г. из блокированного Грозного чеченских комбатантов. 6 февраля подразделения чеченских бойцов вошли в Гехи-Чу, после чего началась бомбежка и штурм села. Операция проводилась силами подразделений ОГ «Запад», находившимися под командованием генерал-майора Владимира Шаманова. Убийства гражданских лиц и грабежи совершались в ходе штурма и сразу после него; в этом отношении контекстуально данные события напоминают события в Самашках 7-8 февраля 1995 г. Однако жертв в Гехи-Чу было, по-видимому, меньше. О трагедии в Гехи-Чу стало известно благодаря выдающемуся российскому миротворцу и правозащитнику Виктору Попкову, которому 18 февраля удалось проехать в село и опросить очевидцев событий и жертв по свежим следам. Очерк Попкова было опубликован в «Новой газете»[108]. После убийства правозащитника стенограммы его записанных на диктофон бесед с жителями Гехи-Чу были опубликованы на сайте, посвященном его памяти[109]. Специального расследования обстоятельств штурма Гехи-Чу ни одна неправительственная организация не проводила.

Необходимо подчеркнуть, что данные, собранные Виктором Попковым, заведомо не полны: из опубликованных аудиозаписей видно, что он работал в условиях постоянного риска, в некоторые районы села не смог добраться из-за продолжающегося снайперского огня. В дни его пребывания Гехи-Чу продолжало подвергаться спорадическим артиллерийским обстрелам и «зачисткам», сопровождаемым задержаниями людей. В этих условиях сбор подробной информации был невозможен.

Фабула событий 6-8 февраля в Гехи-Чу следующая. Основная масса чеченских бойцов вышла из села еще до начала операции. Штурму Гехи-Чу предшествовал неизбирательный обстрел и бомбардировка, как и днем раньше в соседнем Катыр-Юрте (подробно о событиях в Катыр-Юрте см. раздел 35.2.6). Удары по селу начались, когда хвост колонны чеченских вооруженных формирований, следовавшей в сторону гор, уже вытягивался из села. В ходе этих ударов, согласно данным Попкова, погибло не менее 24 гражданских лиц (эти лица не учтены нами как непосредственные жертвы карательной операции, данные об их гибели помещены в разделе «Нападения на гражданское население в виде огневого поражения») и некоторое число комбатантов. Затем в населенный пункт вошли войска.

Одновременно с подавлением немногочисленных очагов сопротивления начались убийства представителей гражданского населения. Имеются сведения о тринадцати убитых гражданских лицах. Так, пятеро перемещенных лиц были расстреляны около мечети. Двух мужчин, включая 15-летнего юношу Адама Терпсулкаева, расстреляли потому, что на них были купленные на рынке солдатские ботинки. Были расстреляны жители села Магомед Магамаев и его единственный сын Асланбек Джабраилов, 1965 г. р. Расстрел в собственном дворе четырех братьев Исраиловых – членов семейной строительной бригады – был осуществлен как форма коллективного наказания за убитого неподалеку российского солдата. Услышавший, что расстреливают братьев, и выбежавший из своего двора старик Нашхо Висаитов также был застрелен.

Около сорока мужчин, включая стариков и подростков в возрасте 12-13 лет, были собраны в толпу и использовались в ходе завершающего этапа штурма села и осмотров домовладений в качестве живого щита. После завершения операции у всех захваченных проверили документы и отделили 16 человек – молодых мужчин от 17 до 40 лет. Они были доставлены на территорию главной военной базы федеральных сил «Ханкала». Здесь они удерживались в течение четырех дней и затем были освобождены. Всех задержанных избивали, как минимум одного пытали огнем паяльной лампы, в течение первых двух дней задержания никому не давали воды.

В ходе операции домовладения жителей Гехи-Чу подвергались разграблению: военные отбирали золотые украшения, телевизоры, одежду, ковры, для обустройства места дислокации снимали с домов кровельное железо и двери. То имущество, которое военные не могли или не желали забрать, приводилось в негодность. В процессе разграбления российские военнослужащие сжигали дома местных жителей; так дом семьи Инкараевых был сожжен на глазах хозяев, которые были поставлены к стенке под дулами автоматов.

***

Следует отметить, что все описанные выше карательные операции происходили в период, когда ни одна международная или неправительственная правозащитная организация не имела возможности работать на территории Чечни и осуществлять постоянный мониторинг событий. В поле зрения общественности оказались только самые вопиющие эпизоды грубых нарушений международного гуманитарного права. Причем все они имели место в равнинной и предгорной части республики, куда, несмотря на организованную российской стороной информационную блокаду, удавалось проникнуть некоторым независимым журналистам. Обстоятельства взятия горных сел не расследовались вообще никем. Симптоматично, что если бы Виктор Попков не оказался в Гехи-Чу, случившиеся здесь события вряд ли стали бы когда-либо предметом гласности. Когда летом 2000 года ПЦ «Мемориал» а затем и ОРЧД получили возможность более или менее эффективно работать на территории Чечни, республику захлестывали новые волны насилия и широкомасштабных преступлений. В этих условиях все ресурсы правозащитных организаций уходили на сбор материалов о текущих событиях и попытки помочь многочисленным жертвам; на расследование совершенных в начале вооруженного конфликта преступлений уже не хватало ни времени, ни сил.

Исходя из сказанного можно с высокой долей вероятности предполагать, что систематический опрос свидетелей событий 1999-2000 годов способен выявить новые, неизвестные доселе эпизоды массовых организованных убийств гражданских лиц.

30.4.4. Карательные операции типа облавы

30.4.4.1. Общая динамика карательных операций в 1999-2005 гг.

Становление модели карательной операции типа облавы происходит в течение 2000 года. Первоначально совершавшиеся в довольно локальных масштабах, эти мероприятия постепенно эволюционируют в направлении массовых захватов сотен, а иногда и тысяч людей.

Впервые модель «тотальной зачистки», включающая блокирование села, захват и «фильтрацию» практически всех мужчин, была внедрена в августе 2000 г.; с этого периода количество подобных акций в общем массиве «спецопераций» неизменно повышалось. Также постепенно повышался уровень организации и планирования этих операций, их атрибутами становятся специально создаваемые фильтрационный пункт и штаб, откуда действиями подчиненных руководят высшие офицеры в звании генералов, а иногда – и лично командующий ОГВ (с). Наконец, на рубеже 2001-2002 годов фиксируется создание специальной войсковой группировки, исключительной задачей которой является осуществление последовательной цепи карательных операций: наводя ужас на гражданское население, она движется от села к селу, оставляя за собой изуродованные трупы жертв внесудебных казней, безутешных родных тех, кто навсегда исчезал после очередной облавы, разграбленные и сожженные дома, сотни жертв пыток. Очевидно, ядром этой группировки являлись подразделения Внутренних войск, в частности 46-я отдельная бригада оперативного назначения, одной из основных задач которой называлось «проведение спецопераций и адресных мероприятий»[110]. Заместитель командира бригады полковник Гончаренко пишет: «Спецоперации, длившиеся, бывало, неделями, плавно перетекали одна в другую, порой не оставляя времени на сон и отдых»[111]. Однако в состав «карательной группировки» входили формирования самой разной ведомственной принадлежности, и командовали ею генералы Министерства обороны (возможно, занимавшие должность заместителя командующего ОГВ (с) по специальным операциям): на рубеже 2001-2002 гг. – Николай Богдановский, а летом 2002 г. – Игорь Броницкий.

На период с начала 2001 по сентябрь 2002 г. приходится волна самых массовых, систематических и жестоких карательных операций с основным элементом в виде массового незаконного задержания лиц, не принимающих непосредственного участия в военных действиях. Затем следует заметный спад их активности: начиная с марта 2003 г. такие операции проводятся очень редко и в целом влекут гораздо меньшее число жертв, а после лета 2005 года и вовсе прекращаются.

Динамика совершения карательных операций наглядно иллюстрируется приведенной ниже таблицей, в которую мы внесли основные показатели, свидетельствующие о масштабах этих акций и количестве их жертв. Данные обобщены отдельно по каждому месяцу. Первые две графы указывают на год и месяц. Третья – на число проведенных в течение этого месяца карательных операций. Четвертая – на число карательных операций, в ходе которых был использован временный фильтрационный пункт, пятая – на число карательных операций, сопровождавшихся полной блокадой населенного пункта. Шестая и седьмая графы содержат сведения о количестве защищенных лиц, подвергнутых в ходе этих операций соответственно незаконному задержанию и преступлениям дурного обращения (пытки, жестокое обращение, посягательство на человеческое достоинство), а восьмая и девятая – об «исчезнувших» и убитых. Наконец, десятая и одиннадцатая графа указывают на число карательных операций, которые сопровождались соответственно разграблением и уничтожением имущества.

Год	Месяц	Число операций	Использование фильтрапункта	Полная блокада н/п	Задержанные	Подвергнутые пыткам / жест. обр	Исчезнувшие	Убитые	Разграбление	Уничтожение имущества
1999	декабрь	1	0	1	0	3	0	19	1	1
2000	январь-февраль	5	2	3	119	94	4	134	4	2
2000	март	1	0	0	51	0	0	3	0	0
2000	апрель	0	0	0	0	0	0	0	0	0
2000	май	0	0	0	0	0	0	0	0	0
2000	июнь	0	0	0	0	0	0	0	0	0
2000	июль	4	2	3	91	28	2	1	2	3
2000	август	10	5	5	588	122	11	8	5	5
2000	сентябрь	3	0	1	22	11	3	5	2	2
2000	октябрь	1	0	0	20	20	0	0	0	0
2000	ноябрь	1	1	0	24	0	3	6	1	1
2000	декабрь	7	2	0	142	40	0	20	2	3
2001	январь	5	5	5	130	60	6	8	3	2
2001	февраль	1	1	1	30	0	1	0	0	0
2001	март	3	1	1	238	66	5	6	2	1
2001	апрель	12	6	2	277	78	61	4	9	2
2001	май	10	3	1	202	105	17	4	6	3
2001	июнь	16	10	8	2045	1885	32	24	13	9
2001	июль	3	3	3	1072	729	7	0	3	2
2001	август	3	3	3	769	707	2	3	3	3
2001	сентябрь	1	1	1	2000	1001	5	0	1	1
2001	октябрь	2	2	2	2037	1037	5	7	1	1
2001	ноябрь	3	1	1	77	33	0	1	3	1
2001	декабрь	4	3	3	286	225	10	8	4	3
2002	январь	3	2	2	249	198	3	2	2	2
2002	февраль	4	4	3	90	53	3	12	4	3
2002	март	4	4	3	420	317	10	9	3	3
2002	апрель	2	2	2	515	266	2	10	2	2
2002	май	2	2	2	220	60	19	9	1	1
2002	июнь	2	2	2	56	13	0	10	2	1
2002	июль	3	3	1	3450	1286	0	0	2	1
2002	август	3	3	1	451	71	2	3	2	2
2002	сентябрь	1	1	1	86	88	8	0	1	1
2002	октябрь	0	0	0	0	0	0	0	0	0
2002	ноябрь	0	0	0	0	0	0	0	0	0
2002	декабрь	1	1	1	52	23	2	0	1	1
2003	январь	3	1	2	52	21	7	2	0	0
2003	февраль	1	0	0	25	0	0	0	0	1
2003	март	0	0	0	0	0	0	0	0	0
2003	апрель	1	0	0	0	3	0	0	1	1
2003	май	0	0	0	0	0	0	0	0	0
2003	июнь	0	0	0	0	0	0	0	0	0
2003	июль	1	0	1	10	0	6	0	0	0
2003	август	0	0	0	0	0	0	0	0	0
2003	сентябрь	0	0	0	0	0	0	0	0	0
2003	октябрь	1	1	0	6	3	3	0	0	0
2003	ноябрь	0	0	0	0	0	0	0	0	0
2003	декабрь	1	0	0	6	0	1	0	0	0
2004	январь	0	0	0	0	0	0	0	0	0
2004	февраль	0	0	0	0	0	0	0	0	0
2004	март	2	1	2	37	3	0	8	1	0
2004	апрель	0	0	0	0	0	0	0	0	0
2004	май	1	0	1	8	1	0	0	0	1
2004	июнь	1	0	1	7	0	2	0	0	0
2004	июль	0	0	0	0	0	0	0	0	0
2004	август	0	0	0	0	0	0	0	0	0
2004	сентябрь	0	0	0	0	0	0	0	0	0
2004	октябрь	1	0	1	5	5	1	0	1	1
2004	ноябрь	0	0	0	0	0	0	0	0	0
2004	декабрь	0	0	0	0	0	0	0	0	0
2005	январь	0	0	0	0	0	0	0	0	0
2005	февраль	0	0	0	0	0	0	0	0	0
2005	март	1	1	1	30	14	0	0	1	0
2005	апрель	0	0	0	0	0	0	0	0	0
2005	май	0	0	0	0	0	0	0	0	0
2005	июнь	1	1	1	250	250	11	2	1	1
2005	июль	0	0	0	0	0	0	0	0	0
2005	август	0	0	0	0	0	0	0	0	0
2005	сентябрь	0	0	0	0	0	0	0	0	0
2005	октябрь	0	0	0	0	0	0	0	0	0
2005	ноябрь	0	0	0	0	0	0	0	0	0
2005	декабрь	0	0	0	0	0	0	0	0	0
	ВСЕГО:	136	80	72	16245	8919	254	328	90	69

Ниже мы подробно рассмотрим эволюцию системы преступного поведения в виде карательных операций в течение 2000-2005 годов.

30.4.4.2. Старт: 1999 – март 2000 гг.

На начальных стадиях вооруженного конфликта облавы мужского населения, проводившиеся в населенных пунктах Чечни, были тесно связаны с уже созданной системой «фильтрации»: как правило, задержанные доставлялись в стационарные фильтрапункты, иные организованные ранее незаконные места содержания под стражей или даже в следственные изоляторы.

Первая (за период «второго» конфликта) задокументированная в источниках операция с главным системообразующим элементом в виде массового незаконного лишения свободы лиц, не принимающих непосредственного участия в военных действиях, была проведена в селе Старые Атаги 28 января 2000 г.

Накануне ночью военные оцепили село со всех сторон, выставили на дорогах бронетехнику, взорвали автомобильные и пешеходные мосты через реку Аргун. Рано утром, разбившись на группы, военные в сопровождении бронетехники вошли в село. Они проверяли документы, обыскивали помещения и выборочно задерживали мужчин. Всего было задержано и отправлено на сборный пункт (прототип будущего «временного фильтрационного пункта»), организованный на окраине села, около 60 человек – как местных жителей, так и перемещенных лиц. Причины задержания были разные. У некоторых при обыске нашли оружие (от автомата до охотничьего ружья). Нескольких человек задержали потому, что они не были официально зарегистрированы в Старых Атагах. Троих задержали потому, что вместо паспортов у них на руках были справки об удостоверении личности. Ряд лиц задерживали в связи с тем, что они имели следы травм (например, у двадцатилетнего Беслана Мадаева была ампутирована ступня ноги). Большинство задерживали без видимых причин. Некоторым задержанным руки связывали колючей проволокой. Задержания сопровождались избиением как задерживаемых, так и их родственников. Военные незаконно изъяли у владельцев 37 преимущественно новых легковых и грузовых автомобилей (позднее в некоторые из них были выкуплены хозяевами, а некоторые исчезли бесследно). Одновременно десятки домов были ограблены: военные отбирали не только деньги, но и аудио- и видеоаппаратуру, предметы бытовой техники, одежду.

Задержанных, скованных наручниками, на автобусах доставили в райцентр Урус-Мартан, в помещение бывшей школы-интерната № 16, где разместился ВОВД и ИВС. Во дворе всех прогнали сквозь «коридор» ОМОНовцев под градом ударов резиновыми палками. Тех, кто не мог устоять и падал, били ногами и травили собаками. Затем последовали допросы, также сопровождавшиеся избиениями. На следующий день большинство задержанных направили в приемник-распределитель, расположенный в с. Чернокозово Наурского района. Здесь мужчин содержали в тесных камерах без соблюдения элементарных гигиенических норм, в условиях нехватки пищи и воды, и систематически, обычно по ночам, подвергали жестоким пыткам и посягательству на человеческое достоинство. Задержанные провели в заключении от нескольких дней до двух месяцев. Часть из них была освобождена за денежный выкуп, часть – в обмен на оружие, которое «добровольно» сдавали их родственники (по принципу «один ствол за одну голову), часть была освобождена без каких-либо условий. Последние 20 задержанных были освобождены 18 марта «по амнистии» (публичная акция их освобождения демонстрировалась по телевидению)[112].

Известно, что массовые задержания мужчин с доставкой в учреждения системы «фильтрации» зимой 1999-2000 гг. имели место и в других населенных пунктах. Однако данная практика не достаточно хорошо отражена в наших источниках, и ее детальное описание требует дополнительного сбора доказательств.

В конце февраля – начале марта 2000 г. были проведены еще две карательные операции, сопровождавшиеся массовыми задержаниями лиц, не принимавших непосредственного участия в военных действиях.

27 февраля в пос. Гикаловский – как в домах, так и в общественных местах – военные неизбирательно задержали 16 мужчин различного возраста. Документы при этом не проверялись; по толпе односельчан, пытавшихся воспрепятствовать увозу жертв, военные открыли предупредительный огонь. Большинство задержанных были доставлены в Октябрьский ВОВД г. Грозного, где к ним были применены пытки. Через некоторое время их отправили в Ханкалу, а оттуда – в места содержания под стражей, расположенные в Пятигорске и Ставрополе. В последующие 5 месяцев 11 из них были освобождены, многие – после уплаты родственниками денежного выкупа. Двое из задержанных «исчезли».

Второй эпизод контекстуально связан с обстрелом 2 марта 2000 г. на окраине Грозного моторизованной колонны Сергиево-Посадского ОМОНа, в ходе которого было убито более двадцати его сотрудников и не менее 13 получили ранения. Впоследствии суд установил, что колонну обстреляли представители другого подразделения федеральных сил, ошибочно принявшие ОМОНовцев за противника[113]. Однако сразу же после случившегося федеральные СМИ объявили о нападении «чеченских боевиков», а в окрестностях начался систематический отлов мужского населения. Было задержано свыше 50 человек; большинство этих людей доставили в Старопромысловский ВОВД, не менее трех было убито вскоре после задержания. 5 апреля 2005 г., рассмотрев жалобу «Байсаева против России», Европейский суд по правам человека признал Российскую Федерацию виновной в смерти одной из жертв – Шахида Байсаева[114].

В апреле – июне, т. е. в первые месяцы после завершения стадии фронтального военного противостояния сторон в конфликте, источники вообще не фиксируют фактов карательных операций. «Зачистки» сел, проводившиеся в этот период, сопровождались нарушениями норм гуманитарного права и прав человека, но все-таки не достигали масштабов и серьезности карательных операций.

30.4.4.3. Июль – август 2000 гг.: начало практики «тотальных зачисток»

Все изменилось в июле 2000 года, когда командующим ОГВ (с) был назначен генерал-лейтенант Валерий Петрович Баранов. 4 сентября 2000 г. в интернет-газете «Утро.ру» вышла статья Олега Петровского с симптоматичным заголовком «Тотальные зачистки генерала Баранова»[115], посвященная новой тактике борьбы с федеральных сил с «организованными группами боевиков». Автор, в частности, пишет:

«Зачистки населенных пунктов проводились федеральными силами и раньше. Но, как правило, такие спецоперации оканчивались ничем. Бандиты без помех уходили из оцепляемого района, только завидев бронетехнику «федералов». А по ночам все возвращалось на круги своя. Из «зачищенных» домов по блокпостам милиции и внутренних войск работали снайперы, минировались дороги. Активизацию действий военных и милиции связывают с именем нового командующего группировкой генерала Валерия Баранова. Как утверждает министр обороны Игорь Сергеев, «с его приходом активизировались действия наших войск, уменьшились потери, а в целом операция стала вестись более эффективно». Военные утверждают, что «поверхностных зачисток» больше не будет. Цифры задержанных боевиков выглядят внушительными, особенно если учесть, что последняя крупная операция в Чечне проводилась еще в начале лета»[116].

Чуть выше автор приводит и конкретные примеры «активизации действий военных и милиции» и «задержаний боевиков»:

«На афишируемую [боевиками] операцию «Ислам» <…> военные ответили ужесточением тактики. Сразу в нескольких пригородах Грозного, прежде всего в Черноречье, Алды и поселке Кирова были проведены так называемые тотальные зачистки. Аналогичные операции проведены в Урус-Мартане, Бачи-Юрте и селении Гехи, где, по оперативной информации, осело несколько сот боевиков. На этот раз к спецоперациям привлекали чеченский ОМОН. Военные и милиционеры не только проверяли паспорта. В домах, подвалах, огородах, развалинах специальные команды искали оружие и боеприпасы. Селения полностью блокировались подразделениями министерства обороны и внутренних войск. Похоже, результаты «профилактики» оказались несколько неожиданными и для самих российских генералов. Не случайно министр обороны РФ Игорь Сергеев, в последнее время критикуемый Кремлем за «самоустранение от общего руководства контртеррористической операцией в Чечне», признал, что военные добились определенных успехов. Например, при зачистке Урус-Мартана, где легализовались бандиты Арби Бараева, было задержано около 200 боевиков. Как сообщили во временном пресс-центре МВД РФ по Чеченской республике, «сплошная» зачистка поселка Черноречье привела к тому, что здесь только за два дня было задержано 53 боевика, некоторые из которых «имеют явные следы гематом на предплечьях»».

В данном перечне упомянуты операции, проведенные федеральными силами в августе 2000 г. Важно отметить, что не все они задокументированы в материалах правозащитных организаций (что еще раз подтверждает тезис о существенной неполноте их мониторинга). Например, у нас нет сведений о «зачистке» Урус-Мартана, собравшей, по данным военных, столь богатый «урожай».

Что же касается «зачистки» Черноречья, то уже из самого текста сообщения пресс-центра понятно, что речь здесь идет о задержании лиц, не принимавших непосредственного участия в военных действиях: ведь в качестве единственной «улики», изобличающей 53 задержанных «боевика», называются «явные следы гематом на предплечьях» (да и то подобные «следы», по указанию автора, имели лишь «некоторые»). Если же обратиться к материалам мониторинга неправительственных организаций, то выясняется, что данная операция представляла собой немотивированное задержание гражданского населения по поло-возрастному признаку с последующим конвейером жестоких пыток (в том числе электрическим током), применяемых в отношении практически всех задержанных. Выясняется, что эта операция сопровождалась повальным грабежом. Выясняется, что все лица из числа задержанных, подписавших «признание», сделали это, не выдержав истязаний. Выясняется, наконец, что все или подавляющее большинство таких «признавшихся» были освобождены без предъявления каких-либо обвинений (см. ниже в этом разделе о «зачистке» Черноречья 30 августа – 1 сентября).

Однако и заведомо неполные данные мониторинга неправительственных организаций указывают на всплеск карательной активности подразделений федеральной группировки. В соответствии с данными проанализированных нами источников в июле – августе было проведено не менее 14 карательных операций, в ходе которых не менее 679 лиц, не принимавших непосредственного участия в военных действиях, было подвергнуто незаконным задержаниям, не менее 150 – тем или иным видам преступлений дурного обращения, не менее 13 подверглось насильственным исчезновениям и не менее 9 было убито.

Первая карательная операция из этого списка была проведена в городе Аргун 2 июля в ответ на действия диверсантов, взорвавших рядом с местом дислокации подразделения МВД автомобиль, груженый взрывчаткой. «Зачистка» сопровождалась блокированием города, грабежами и незаконным задержанием более чем 60 человек; один из задержанных скончался от нанесенных побоев[117]. Следующие «зачистки» совпали с датой официального назначения нового командующего – 14 июля. Одна из них прошла в поселке Черноречье (Грозный), но сведения о ней крайне скудны: известно только о задержании неустановленного количества жителей и сожжении 4 домов[118]. Больше подробностей известно о карательной операции в селе Гордали, проведенной в тот же день. Она сопровождалась беспорядочной стрельбой и поджогами домов местных жителей, которые военные запрещали тушить (всего военнослужащие федеральных сил сожгли 20 домов и убили 12 голов скота). 16 мужчин, включая главу администрации села, были задержаны, вывезены на окраину и подвергнуты зверским пыткам (избиения, пытки электротоком, удушением, прострел суставов из огнестрельного оружия). Вопросы, задаваемые военными, касались некоего араба, якобы убитого этим утром на окраине села и «боевиков из его отряда». Мучители заявляли, что их подразделение «подчиняется лично Путину»[119]. Последняя из задокументированных правозащитными организациями июльских карательных операций была проведена 24-го в Шуани в ответ на подрыв на окраине села БМП. Вначале село подверглось авиаударам и артобстрелу, в ходе которых были разрушены и повреждены многие дома и, как минимум, одно гражданское лицо было ранено. Затем вошедшие в населенный пункт военные стали избивать местных жителей, совершать грабежи, уничтожать имущество и производить задержания мужчин. Десятерых из задержанных военные привезли на место взрыва, страшно избили и отпустили. Еще двоих увезли с собой и бросили в ямы, расположенные на территории воинской части (известно, что в этих ямах содержались и лица, захваченные в других селах). На свободу они вышли лишь после уплаты выкупа[120].

Трудно судить, в какой степени каждая из проведенных в июле операций планировалась или согласовывалась с командованием ОГВ (с). В ряде случаев действия военных более походили на спонтанные акции коллективного наказания. Однако вне сомнения, что во всех проанализированных нами случаях с некоторыми вариациями повторяется один и тот же образец преступного поведения. Более того, участие авиации в ударах по селу Шуани говорит о том, что операция координировалась, как минимум, на уровне командования соответствующей оперативной группировки.

Обстоятельства августовских карательных операций уже не оставляют сомнения в том, что, по крайней мере, самые масштабные из них являлись частью единой стратегии т. н. «тотальных зачисток генерала Баранова». Важными признаками этого является длительность операций, слаженное взаимодействие различных воинских формирований зачастую разной ведомственной принадлежности, распределение между ними функций, фиксируемое в ряде случаев присутствие на месте событий высокопоставленных представителей командования, а также появление такого «института», как специально создаваемый на время проведения операции «временный фильтрационный пункт». Именно с августа 2000 г. процесс «фильтрации» населения Чеченской Республики постепенно переносится из стационарных мест содержания, что называется, «в поле»: теперь его, «не отходя от кассы», осуществляют непосредственно подразделения, проводящие «зачистку», либо прикрепленные к ним сотрудники МВД или ФСБ.

Первая же августовская операция – «зачистка» села Гехи Урус-Мартановского района 6-12 августа – включает уже все эти элементы. Во время проведения «зачистки» на окраине населенного пункта находились сразу три российских генерала: заместитель министра внутренних дел – командующий Внутренними войсками МВД России генерал армии Вячеслав Тихомиров, командующий Северо-Кавказским округом Внутренних войск – первый заместитель командующего ОГВ (с) от МВД РФ генерал-полковник Михаил Лабунец и командир 100-й дивизии оперативного назначения Внутренних войск МВД России (ДОН-100) генерал-майор Яков Недобитко. Также активное участие в операции принял военный комендант Урус-Мартановского района полковник Гайдар Гаджиев. В «зачистке» принимали участие военнослужащие Министерства обороны (245-й мотострелковый полк), Внутренних войск (ДОН-100) и сотрудники ВОГОиП (так, известно, что отдельными группами руководили сотрудник ВОВД Урус-Мартановского р-на А. Селантьев и сотрудник ОБЭП Пензенского УВД капитан милиции Олег Ефременко; оба причастны к задержанию впоследствии «исчезнувших» людей). Населенный пункт был полностью блокирован. Фильтрационный пункт был оборудован на восточной окраине села возле кладбища и представлял собой охраняемую территорию, на которой были установлены армейские палатки. Карательная операция началось после подрыва БТРа федеральных сил и последовавшего за тем недолгого боевого столкновения. В ходе «зачистки» осуществлялись грабежи, уничтожение имущества, осквернение могил; было задержано 57 местных жителей, преимущественно мужчин, не менее 37 из которых подверглись на фильтрапункте зверским пыткам (включая медленное поливание кипятком, пытки электрическим током, удушение), 3 человека – насильственным исчезновениям и 4 – внесудебным казням[121]. Так, Магомеда Эльбиева, 1969 г. р., проживавшего на ул. Кавказская 50, задержали у себя дома. У него была серьезная травма ноги, часть кости заменял металлический стержень. Его очень сильно били, допытываясь, при каких обстоятельствах он сломал ногу. Особенно сильно били по больной ноге. Те, кто был с ним рядом на поле, слышали, как ему предлагали взять на себя ответственность за некие преступления. Когда Эльбиев лежал на земле вниз лицом, к нему подошел офицер и сказал, что если он на одной ноге сумеет пересечь поле, его отпустят домой. Магомед согласился. После того, как он пробежал 15-20 метров, раздалась роковая автоматная очередь[122].

В день окончания «зачистки» в Гехи подобная же операция началась в селе Алхан-Кала: задействованная в ее ходе бронетехника была с замазанными краской и грязью номерами, многие военные были в масках. Село было полностью блокировано: карательная операция продлилась до 14 августа. Во время «зачистки» военные взрывали и поджигали дома местных жителей. Задержано было не менее 130 человек; из них большая часть была подвергнута «фильтрации» на территории военной комендатуры; затем 15 человек из числа задержанных были переведены на территорию главной военной базы федеральных сил в Ханкале, где содержались в ямах в течение двух недель и были (за исключением одного казненного) освобождены за денежный выкуп. Многие в комендатуре и на окраине села подвергались пыткам: так, мальчикам 13 и 15 лет подключали ток к ушам, предлагая «позвонить маме», тушили на спине и между пальцев рук сигареты. Одному из задержанных выдергивали ногти пальцев. Жестокие пытки применялись и в Ханкале (по признанию одного из военных, военнослужащими отряда специального назначения «Русь» ВВ МВД РФ). Всего пыткам подверглось не менее 43 человек, 3 задержанных «исчезли», 1 человек из числа содержавшихся в Ханкале подвергся внесудебной казни (Сайхан Ильясович Асхабов, 1968 г. р.): его тело было обнаружено в массовом захоронении в дачном поселке под Ханкалой и опознано родственниками 28 февраля 2001 года[123].

Наконец, с 30 августа по 1 сентября была проведена разрекламированная пресс-центром МВД (см. выше в этом разделе) карательная операция в поселке Черноречье г. Грозного. Поселок был полностью блокирован и подвергся массовому грабежу: мебель, аппаратура, бытовая техника вывозилась на грузовиках. Незаконному лишению свободы было подвергнуто не менее 200 человек, преимущественно мужчин, но точное количество задержанных установить невозможно. Уже сам процесс проверки документов сопровождался избиениями. Фильтрационный пункт организовали в районе автозаправочной станции; задержанных помещали в пустые цистерны, где они провели сутки. Освобожденные впоследствии узники фильтрапункта утверждают, что видели около цистерн два лежащих на земле трупа. Поточным методом применялись избиения и пытки электрическим током (подробности см. выше, в разделе 30.3(5)). Тех, кто их не выдержал и подписал признание о том, что является «боевиком» или «пособником боевиков», вывезли в Урус-Мартановский район и там от полутора до 5 суток содержали в ямах возле села Танги-Чу. Тем не менее большинство из задержанных были в итоге освобождены: многие в обмен на автоматы, которые в том числе приходилось покупать у российских солдат. Операция не была спонтанной: глава администрации Грозного Супьян Мохчаев сообщил журналистам, что «он заранее был поставлен в известность о запланированной проверке»[124].

Одновременно с акциями массового насилия источники фиксируют проведение в августе целой серии более локальных карательных операцией.

9 августа, когда федеральные силы «зачищали» Гехи, в том же Урус-Мартановском районе силами подразделений Внутренних войск была проведена «зачистка» села Шалажи. Из числа согнанных со всего села мужчин были задержаны 20 гражданских лиц: их, наблюдая через смотровую щель БРТа, отбирал «живой компьютер». Задержанных отвезли в окрестности села Орехово, бросили в яму, избили и освободили в течение двух дней. Еще один задержанный, содержавшийся в комендатуре Урус-Мартановского района, «исчез»[125]. 11 августа прошла «зачистка» в с. Центорой, итогом которой стало незаконное задержание и избиение около десяти жителей и «исчезновение» одного из них[126]. 17 августа, после подрыва на мине двух солдат, был блокирован 1-й микрорайон города Грозного; итогом этой акции стало массовое задержание студентов Чеченского Государственного университета, которых погрузили в два военных грузовика и доставили в военную комендатуру[127]. 19 августа карательная операция, сопровождавшаяся полной блокадой села, сожжением домов и незаконным задержанием 12 человек, прошла в Курчали[128]. 20 августа опять зачищали Шуани: при поддержке бронетехники село было полностью блокировано военнослужащими 15-го мотострелкового полка. Военные согнали на окраину юношей до 19 лет, уводили их за дома и с криками («Этих мы прикончили, давай еще парочку!») имитировали их расстрел. Одна из жертв, 12-летний мальчик Мусхаджиев Адам Виситович, 1988 г. р., при попытке убежать от солдат подорвался на мине-растяжке, установленной российскими военными между цепью оцепления и самим селом, и скончался на месте. Одновременно с экзекуцией военные грабили село: в основном отбирали выданные накануне пенсии и детские пособия, а также телевизоры и радиоприемники. Кроме того, с вертолета было расстреляно сельское стадо; находившиеся в оцеплении солдаты освежевали туши сраженных с воздуха бычков и телок и забрали с собой мясо[129]. 23 августа «зачистка» прошла в Катыр-Юрте: было задержано, доставлено на импровизированный фильтрапункт (мельница на окраине села) и избито 16 человек. Четырех из них – участников «первой» войны – увезли на БТРе в неизвестном направлении, после чего они навсегда «исчезли», остальных освободили за выкуп по 500 и более рублей за человека. 26 августа «зачистка» прошла в селе Турты-Хутор. Военные унесли лекарства из сельского медпункта, а также ограбили, а затем подожгли или забросали гранатами несколько домов, в которых не оказалось хозяев; при этом старший офицер (представился начальником Курчалоевского ВОВД полковником Заниным) ссылался на соответствующий приказ командования[130].

30.4.4.4. Сентябрь 2000 – январь 2001 гг.

В последующий период – вплоть до реформирования в январе 2001 г. структуры управления так называемой «КТО» – наши источники фиксируют регулярное проведение карательных операций. Их масштабы и последствия для жертв различны. Например, в сентябре известно о проведении трех «зачисток», достигающих уровня карательных операций (Цоцин-Юрт – 4 сентября, Старые Атаги – 5-7 сентября, Аллерой – 14 сентября). Они сопровождались грабежами, уничтожением имущества, но все же носили достаточно локальный характер.

Известно, что в ходе этих операций не менее 22 человек было подвергнуто незаконному задержанию, не менее 11 – пыткам, не менее трех исчезло и не менее 5 было убито (не считая убитых и раненых в ходе минометного обстрела и авиаудара по Цоцин-Юрту, которые последовали за нападением бойцов ВФ ЧРИ на лиц, предположительно ответственных за проведение самой «зачистки»)[131].

В октябре – ноябре фиксируется по одной карательной операции.

Это операции 6-8 октября в городе Аргун (повальный грабеж, незаконное задержание около 20 человек)[132] и 26 ноября в Грозном на территории центрального рынка (осуществлен повальный грабеж рынка, в том числе камер хранения с дорогими вещами, задержано не менее 24 человек, из них не менее 2 «исчезли» и 4 убиты; причем двоих убили сразу после задержания, а взорванные трупы еще двух военные демонстративно выбросили через 4 дня у железнодорожного вокзала; еще 2 охранника рынка были застрелены в машине)[133].

В декабре – январе карательная активность существенно усиливается: всего за этот период зафиксировано 12 карательных операций, причем в 7 случаях военными использовался временный фильтрационный пункт, а в 5 случаях организовывалась полная блокада населенного пункта. В результате этих акций не менее 272 лиц подверглось незаконному задержанию, не менее 100 – тем или иным преступлениям дурного обращения, включая пытки, не менее 6 человек исчезло и менее 28 было убито.

Масштабная трагедия произошла 11 декабря на рынке села Мескер-Юрт. Около 9 часов утра с БТРа, следовавшего в составе колонны по автотрассе Ростов – Баку, соскочили российские военнослужащие и открыли стрельбу по рынку, остановке и скоплению гражданских автомобилей, которое образовалось из-за прохождения колонны. Сразу же были убиты 2 мужчин, сидевших в одном из автомобилей. Другой автомобиль военные раздавили грузовиком. Началась паника, торговцы бросили товар, военные же начали собирать добро с прилавков и грузить в машины. Затем был произведен обстрел близлежащих домов из крупнокалиберных пулеметов бронемашин. Появились раненые, но военные не позволяли вывезти их в больницу, встречая переговорщиков огнем; в результате неоказания медицинской помощи скончался еще одни человек. После этого военные провели «зачистку» двух крайних улиц села, утверждая, что по колонне стреляли из домов. Операция сопровождалась грабежами (отнимали деньги, золотые украшения, столовую посуду). Тем временем на перекрестке военные приказали всем лечь лицом вниз, несколько человек задержали, поместили в кузов автомобиля и, избивая прикладами, увезли в ИВС Аргунского ВОВД. Через несколько дней всех отпустили за денежный выкуп. 11 декабря российские СМИ сообщили, что в бою у Мескер-Юрта «уничтожены 19 боевиков». 13 декабря было обнаружено захоронение, где находились тела 8 человек. Это были лица, задержанные в Мескер-Юрте (жители разных сел, оказавшиеся на перекрестке в момент обстрела), но не отправленные в Аргунский ВОВД. Среди них опознали двух мескер-юртовцев (Мовлу Умхаева, 1954 г. р., и Ханпашу Даудова, 1954 г. р.); трупы имели следы жестоких пыток.

12 декабря карательная операция прошла в с. Радужное. Здесь задержали не менее 20 местных жителей. 17 декабря 11 из них были освобождены. При этом выяснилось, что сначала их содержали в неотапливаемом подвале какого-то здания, регулярно обливая водой и избивая, а потом бросили в ямы, расположенные на территории главной военной базы федеральных сил в Ханкале. В течение 10 дней были освобождены («выброшены» около села Центора-Юрт) еще 7 человек: трое из них не могли передвигаться из-за сильного переохлаждения, один имел огнестрельное ранение, полученное в ходе допроса. Трое из числа задержанных (Сайд-Рахман Магомедович Мусаев, 1986 г. р., Одес Топаевич Метаев, 1978 г. р., и Магомед Алаудинович Магомадов, 1977 г. р.) были расстреляны; 21 февраля 2001 г. их тела были обнаружены в массовом захоронении на территории дачного поселка у Ханкалы (подробно см. раздел 32.2.9)[134]. 18 декабря в Грозном опять была проведена облава на центральном рынке: военные на грузовиках и БТРах задержали и доставили в комендатуру около 40 мужчин различного возраста; там их отсортировали и наиболее молодых подвергли избиениям[135]. 22 декабря карательная операция прошла в г. Аргун. Она началась со стрельбы из автоматов и ручных пулеметов по жилым домам и передвигавшемуся по улицам гражданскому автотранспорту. Позже к обстрелу города присоединилась и бронетехника: огонь велся из башенных орудий. По словам очевидцев, офицеры требовали от подчиненных разрушения возможно большего числа домов. Было сожжено множество жилых зданий и мечеть. Затем начались массовые задержания: военные врывались в дома и забирали с собой обнаруженных в них мужчин. Таким образом было увезено несколько десятков гражданских лиц. Через несколько дней их освободили после избиений, многие нуждались в медицинской помощи[136]. 23-24 декабря карательная операция прошла в Урус-Мартане. Она была проведена как акция возмездия в ответ на обстрел автобуса с российскими военными. Военные врывались дома, избивали гражданских лиц. Шесть человек подверглись внесудебным казням: некоторые были убиты прямо в домах, на глазах родственников, некоторые – вскоре после задержания[137]. В ночь на 25 декабря военные опять задержали в Аргуне более 40 местных жителей; захваты сопровождались избиениями (все задержанные были освобождены)[138].
28 декабря 12 человек было задержано в селе Тевзана: их бросили в ямы на месте дислокации 137 десантного полка (все задержанные были освобождены, один – с обморожением конечностей)[139]. 5 января операции, включавшие грабежи домов и автотранспорта, уничтожение имущества, незаконные задержания и убийства, прошли в Курчалоевском районе. В Цоцин-Юрте расстреляли двух гражданских лиц, восемь задержанных бросили в ямы в месте дислокации 15-го мотострелкового полка; в селе Гелдегана задержали 14 человек[140]. 7-8 января в ходе карательной операции в райцентре Курчалой было задержано не менее 35 гражданских лиц; 18 сотрудников РОВД из числа этнических чеченцев были разоружены и избиты, а двое подвергнуты насильственному исчезновению. Большинство задержанных гражданских лиц доставили в пустующий дом на окраине села, содержали в подвале и в течение нескольких дней подвергали допросам с применением пыток. Некоторые задержанные были доставлены в Ханкалу и на территорию одной из воинских частей в районе поселка Ойсхара. Большинство были освобождены через 3-4 дня; некоторые, содержавшиеся в ямах на территории воинской части, – на двенадцатый день. 4 гражданских лица «исчезли». Операция также сопровождалась грабежами и уничтожением имущества[141]. 14-16 января 2001 г. карательная операция была проведена в Старых Атагах; при этом село было полностью блокировано, а отряд местного пророссийского ополчения – разоружен. «Зачистка» также сопровождалась грабежами. Ее итогом стало незаконное задержание не менее 18-ти, убийство 3-х и ранение не менее 8 гражданских лиц (в результате расстрела стихийной акции протеста). Все задержанные были доставлены к птицефабрике. Два человека из их числа «исчезло»[142]. 21-23 января карательной операции в очередной раз подвергся Аргун: российские военнослужащие избили 29 сотрудников МВД из числа этнических чеченцев, задержали и доставили в военную комендатуру и фильтрационный пункт, оборудованный на элеваторе, более 50 человек. Здесь задержанных подвергали пыткам, некоторые из-за содержания в холодных помещениях получили обморожения. Освободили задержанных 26 января по распоряжению военного коменданта ЧР Ивана Бабичева, который прибыл в Аргун в связи с массовыми акциями протеста[143]. Последняя январская карательная операция была проведена 29-30 числа в поселке Старая Сунжа. Там военные задержали 18 человек, включая 16 гражданских лиц и двух милиционеров из числа этнических чеченцев (Руслана Хароновича Насуханова, 1975 г. р., и Зелимхана Бакыевича Хатуева, 26 лет). Гражданские лица были освобождены, а милиционеры «исчезли». 26 марта их тела были обнаружены между Старой Сунжей и 6-м микрорайоном г. Грозный: Хатуев был убит выстрелом в глаз, перед смертью ему сломали шейные позвонки и тяжелым предметом размозжили голову; у Насуханова также отсутствовал глаз, на груди, руках, ногах и в области подмышек имелись ножевые ранения, голова также была размозжена, горло перерезано острым предметом[144].

30.4.4.5. Февраль – июнь 2001 гг.: от реформирования структуры управления «КТО» до событий в Ассиновской и Серноводске

В феврале 2001 проанализированные нами источники фиксируют падение активности карательных операций[145]. По-видимому, командованию в этот период было не до «зачисток»: осуществлялось масштабное реформирование системы управления так называемой «контртеррористической операцией». Общее ее руководство передавалось от Вооруженных сил к ФСБ, над ОГВ (с) была создана структура Регионального оперативного штаба, а сама Объединенная группировка получила нового командующего: им был назначен генерал-лейтенант Владимир Молтенской (подробно см. раздел 25.2.3). Разумеется, столь глобальная реорганизация на некоторое время сковала активность федеральных сил.

Как следует из текста президентского Указа (подробно см. раздел 25.2.3), основную ставку в борьбе с партизанским движением федеральная сторона делала именно на проведение «специальных операций» и использование «специальных сил и средств», управление которыми осуществлял РОШ, а командование ОГВ (с) выделяло соответствующие ресурсы. Командующий ОГВ (с) являлся постоянным членом РОШ и, таким образом, наряду с Руководителем РОШ и другими постоянными членами относился к группе людей, ответственных за планирование общей стратегии военно-полицейской операции в Чечне, в том числе и стратегию «спецопераций».

Начиная с марта 2001 г., после завершения структурных преобразований в системе командования, количество и жестокость карательных операций, а также масштаб облав непрерывно растут. С марта по июнь включительно правозащитными организациями зафиксировано проведение не менее 41 карательной операции, причем в 20 случаях был организован временный фильтрационный пункт, а в 12 случаях населенный пункт полностью блокировался. В ходе этих операций не менее 2762 лиц были подвергнуты незаконным задержаниям, не менее 2134 – тем или иным видам дурного обращения, включая жестокие пытки, не менее 115 человек из числа задержанных бесследно «исчезли», и не менее 38 подверглись внесудебным казням. Как видим, для системы поведения в виде карательных операций это беспрецедентный масштаб жертв (в том числе и безвозвратных) со времен завершения фазы фронтального противостояния сторон в конфликте.

Март 2001 ознаменовался несколькими «зачистками», достигающими уровня карательной операции. Первая из них была проведена федеральными силами в многострадальном Аргуне 11-14 марта в ответ на недолгий захват противником местной телевизионной станции. В ее ходе около 170 человек подверглось незаконному задержанию (и многие из них – пыткам и жестокому обращению на территории фильтрационного пункта, созданного в близлежащем карьере), из их числа 5 человек – насильственному исчезновению и 6 – внесудебным казням (подробно см. выше, раздел 31.3 (6))[146]. Следующая операция прошла 31 марта в Ачхой-Мартане в ответ на подрыв милицейской машины: сотрудники ВОВД в радиусе 300-500 метров от места взрыва разрушили путем подрыва или значительно повредили около 40 домовладений местных жителей; уничтожение построек сопровождалось грабежами. Около десятка молодых людей, включая школьников, было задержано; с целью получения признательных показаний их подвергли пыткам (в том числе электрическим током) в здании ВОВД. Задержанных освободили, взяв с родственников обещание, что они никуда не будут жаловаться[147].

В конце марта – начале апреля массовые захваты гражданских лиц проходили в Грозном. С 1 по 4 апреля облавы были проведены в 3-м и 5 микрорайонах, а также поселках Новые Алды и Черноречье. 1 апреля в микрорайонах задержали 84 человека (все они были доставлены в Ханкалу). В течение 2 апреля только в 3-м микрорайоне было задержано и подвергнуто избиениям около 60 человек. В поселках 1 апреля военные задержали несколько десятков человек (в том числе женщин), отбирали у жителей деньги, золотые украшения и другие понравившиеся вещи[148]. 2 апреля – после подрыва машины с военными на улице Маяковского – было захвачено и доставлено в комендатуру 20 местных жителей; здесь их избили, после чего 16 человек вынуждены были обратиться медицинские учреждения. 4 человека освобождены не были, об их судьбе ничего неизвестно. Захваты людей сопровождались грабежами квартир (отбирали деньги, аудио- и видеотехнику, ювелирные украшения) и стоматологического кабинета[149]. 7 апреля опять была проведена зачистка Новых Алдов и Черноречья, также сопровождавшаяся грабежами (имущество в некоторых случаях грузили в кузов машины) и избиениями. Несколько десятков человек были свезены на территорию бывшей автозаправочной станции, а затем увезены в неизвестном направлении[150].

Кроме упомянутых выше облав в Грозном, в апреле на территории Чеченской Республики было проведено еще, как минимум, 8 карательных операций. 18 числа в с. Гордали российские военные, врываясь в дома и избивая женщин и детей, пытавшихся воспрепятствовать захвату своих близких, задержали до двух десятков молодых людей; об их местонахождении и судьбе ничего неизвестно[151]. В этот же день в Новых Атагах прошла сопровождаемая грабежами и незаконными задержаниями «зачистка»; двое гражданских лиц были убиты[152]. С 18 по 20 апреля – в ответ на убийство полковника ФСБ – «зачищали» Цоцин-Юрт. Населенный пункт был полностью блокирован, в помещении школы (которую военные разграбили) был оборудован штаб операции и импровизированный фильтрапункт: сюда свозили захваченных в домах мужчин. Одного из жителей (Хусейна Керимова) расстреляли из БТРа на глазах родных; трое задержанных «исчезли»[153]. 20 апреля прошла «зачистка» в Алхан-Юрте. Она началась с беспорядочного огня из автоматического оружия и гранатометов по крышам домов, избиений местных жителей, разграбления рынка и пункта видеопроката; даже с девочек-школьниц военные снимали серьги и золотые цепочки. Затем, применив дымовую шашку, военные ворвались в школу, открыли стрельбу в потолок, приказали ученикам седьмого класса лечь на пол, после чего, избивая школьников прикладами автоматов, стали по ним ходить. Наиболее рослых забрали с собой, избивая по дороге учеников младших классов. Задержания осуществлялись и на улицах села (всего было захвачено около 20 человек). Всех задержанных увезли в поселок Черноречье, поместили в гараж, цементный пол которого был залит водой, и подвергли избиениям ногами и нунчаками. Одного из задержанных – Руслана Майрханова – отобрали по указанию «живого компьютера», остальных, предварительно ограбив, отпустили (в это время жители села в знак протеста перекрыли трассу Ростов – Баку). Майрханова через четыре дня, со скованными наручниками руками и ногами, нашли на дороге, ведущей в Урус-Мартан: он был в тяжелом состоянии и нуждался в срочной госпитализации[154]. 25 апреля была проведена облава в Кади-Юрте: сотрудники Казанского ОМОН захватили 27 мужчин, в основном проживающих по ул. Тракторная. Всех их доставили в Гудермесский ВОВД, жестоко избивая по дороге; милиционеры фотографировались, сидя на задержанных. В ВОВД пытки продолжились. Впоследствии все задержанные были освобождены[155]. 26 апреля несколько десятков человек были задержаны в Урус-Мартане: за освобождение некоторых из них пришлось заплатить выкуп[156].

29 апреля прошла «тотальная зачистка» в Алхан-Кале. На рассвете военнослужащие блокировали село, задержали таксиста Абдурахмана Лорсанова, подвергли пыткам, убили, и, привязав камень, сбросили тело в реку. Затем с разных сторон под прикрытием БТРов и 6 боевых вертолетов военные вошли в село: они в массовом порядке захватывали людей, обстреливали, поджигали и подрывали домовладения. Один из местных жителей оказал им вооруженное сопротивление и был убит. Мужчин сгоняли в местную комендатуру, проверяли документы и отпускали. Однако 10 человек увезли из села, предположительно в Ханкалу, после чего они «исчезли»[157]. В тот же день «зачистка», сопровождавшаяся незаконными задержаниями и тотальным грабежом, прошла на центральном рынке Грозного[158].

В мае 2001 г. источники фиксируют 10 карательных операций. 1 мая в Грозном опять грабили и «зачищали» центральный рынок; задержания молодых мужчин сопровождались избиениями и стрельбой, одна из продавщиц получила огнестрельное ранение в голову. Более 30 задержанных доставили сначала на территорию цирка, где базировалось УВД по ЧР (здесь всех избили), затем – в ВОВД Заводского района. В этот же день облава прошла и на ул. Моздокская. В ее ходе были избиты и задержаны 8 мужчин; всех их доставили на территорию дислокации 21-й «Софринской» отдельной бригады оперативного назначения ВВ МВД РФ, где содержались и другие узники. Задержанных освободили благодаря вмешательству прокурора[159]. 3 мая облава прошла в Иласхан-Юрте: российские военные, прилетевшие на четырех вертолетах, избили несколько десятков мужчин, в том числе и преклонного возраста, захватили трех местных жителей и улетели в неизвестном направлении. Все трое «исчезли»[160]. В тот же день российскими военными, прибывшими на БТРах, военных грузовиках и вертолетах, была проведена «зачистка» Ца-Ведено, в ходе которой разграблялось имущество и были задержаны 33 человека. Все задержанные были доставлены на вертолетах предположительно в Ханкалу и содержались в ямах, в которые военные отправляли естественные надобности. Двое из них «исчезли», остальные были освобождены после избиений и пыток электрическим током[161]. 7 мая в Аргуне по ул. Сахарозаводская была проведена операция по уничтожению трех ночевавших в пустующей квартире чеченских комбатантов; после ее завершения были разграблены близлежащие квартиры (ковры, пледы, аудио- и видеотехнику, посуду военные погрузили в грузовик) и задержано 9 гражданских лиц. Через два дня, после митинга протеста, трое из них были освобождены, а двое «исчезли»[162]. В тот же день облава прошла в селе Чири-Юрт: военные задержали несколько десятков молодых людей, подвергли пыткам (в том числе электрическим током) и освободили – большинство за денежный выкуп от 2 до 2,5 тысяч рублей[163]. 14 мая сходным образом около трех десятков человек были задержаны в Алхан-Кале; их также освободили за выкуп по 3 тысячи рублей за каждого. 18 мая было блокировано и подвергнуто «зачистке» село Сержень-Юрт. В ее ходе один человек был убит: военные выстрели в вышедшего им навстречу Аслана Асхабова, подняли с земли труп и унесли с собой. Было задержано, по разным данным, от 9 до 14 человек, как минимум, 8 из них подверглись жестоким пыткам (в том числе с применением электрического тока), один «исчез», а один был убит или умер, не выдержав истязаний (у него был снят скальп, вырваны зубы и раздавлены пальцы рук). Пятерых задержанных освободили с тяжелыми травмами: из выброшенных на поле жертв только одному Магомеду Сайдулаеву с черепно-мозговой травмой и сломанными ребрами удалось доползти до дороги, где его подобрал рейсовый автобус. У других были вырваны зубы, на телах были ожоги от сигарет и т. п.[164] 20 мая облава, сопряженная с разграблением (из некоторых домов военные унесли телевизоры, магнитофоны, чайные сервизы и даже мешок с грецкими орехами, расстреливали и уносили в машины домашних животных и птицу), прошла в селе Аллерой. Было задержано 9 местных жителей, шесть из них освобождены, судьба остальных остается неизвестной[165].

29-31 мая масштабная карательная операция прошла в селе Чири-Юрт. При ее проведении присутствовал командующий войсками СКВО Геннадий Трошев. Согласно официальной версии, поводом для ее проведения послужило нападение на российских военнослужащих в соседнем селе Старые Атаги. Всего в ходе операции незаконным задержаниям подверглось около 50 человек. 29 мая были задержаны пять сторожей цементного завода; в течение двух суток их подвергали пыткам (избиения, пытки электрическим током при помощи реле полевого телефона, неоднократная имитация расстрела), пытаясь получить ответ на вопрос, где находятся боевики. 30 мая был проведен массовый захват мужчин, которых тоже свозили в помещения цементного завода. Облава сопровождалась избиениями и грабежами: был разграблен ряд частных домов (военные отнимали деньги, золотые изделия, ковры, дорогую парфюмерию и даже женское белье), а также магазин и продуктовые ларьки. В ответ на действия военных в селе началась массовая стихийная акция протеста; толпу женщин не сумели остановить ни выстрелы под ноги и поверх голов, ни избиения прикладами. После этого большинство задержанных было освобождено, однако один из них – 16-летний юноша – «исчез».

В июне 2001 г. массовость и жестокость облав еще более усиливается. 5 июня очередная облава прошла на центральном грозненском рынке. К ее проведению было привлечено около 100 единиц бронетехники и военных грузовиков, рынок был блокирован по всему периметру. В течение двух часов было задержано, по разным оценкам, от 500 до 700 мужчин: документов не проверяли (иногда при попытке предъявить паспорта их рвали и выкидывали), с каждого торгового ряда задерживали по 20 человек. Задержания сопровождались избиениями и разграблением: были разграблены ряды, где продавались продукты, сигареты и спиртные напитки. Всех задержанных на грузовиках доставили в район цирка, где был организован временный фильтрационный пункт. Здесь, проводя тотальный осмотр тел на наличие шрамов, военные заставили мужчин несколько часов стоять с поднятыми руками. На тех, кто шевелился, натравливали собак. К 16 часам большинство задержанных было освобождено, однако 8 человек увезли в Заводской ВОВД и на военную базу в Ханкалу[166]. 10 июня были блокированы 3-й, 4-й и 5-й микрорайоны чеченской столицы: здесь было захвачено около 150 человек разного возраста – от несовершеннолетних до пенсионеров. Их отвезли на место дислокации 22-й ОбрОН ВВ МВД РФ и поместили в ямы. Допрашивали практически всех, ко многим применялись пытки; не выдержав их, один из задержанных умер. В УВД ЧР данную операцию охарактеризовали как «самую крупную за последнее время»[167]. 15 июня была проведена облава в с. Цоцин-Юрт Курчалоевского района. Военные блокировали село, выставив по периметру БМП, БТРы, танки, артиллерийские орудия и минометы. Затем с вертолетов высадился десант, и началась «зачистка», сопровождающаяся массовыми грабежами. Награбленные вещи загружали в БТРы и свозили на окраину села; туда же доставлялись и задержанные люди. Всего было захвачено более 200 мужчин; их подвергли избиениям, в результате которых у многих были сломаны ребра и конечности; почти все имели на теле кровоподтеки[168]. На следующий день подобным же образом был блокирован и «зачищен» и сам райцентр Курчалой. Сюда прибыло более 200 единиц боевой техники с замазанными грязью номерами, на окраине села из вертолетов высадился десант. Всего в ходе облавы было задержано не меньше 170 человек. Ночью, еще до завершения блокады, были произведены первые задержания. Из этих десяти задержанных трое были убиты (их подорванные гранатами трупы были обнаружены 21 июня в заброшенном строении возле фермы вместе с еще двумя неопознанными телами), троих после жестоких пыток освободили (одному из них резали ножом спину и сломали два ребра), а судьба еще двоих остается неизвестной. После этих задержаний в село вошло большое количество бронетехники; военные стали в массовом порядке врываться в дома местных жителей, грабить и избивать находившихся там людей, отбирая деньги, предметы личной гигиены, постельные принадлежности, бытовую технику и т. д. Награбленное имущество загружалось в машины и БТРы, которые стояли на улицах. В домах тех, кто осмелился препятствовать грабежу, мебель и бытовую технику расстреливали из автоматов. Был нанесен ущерб государственным и общественным учреждениям, в т. ч. районной поликлинике. Затем была проведена «сплошная зачистка», в ходе которой было задержано около 130 мужчин в возрасте от 15 до 65 лет. Их доставили на временный фильтрапункт (территория бывшего объединения «Сельхозхимия»), где подвергли пыткам (подробно см. раздел 31.3 (5)). Не менее 10 человек, включая ученика 6-го класса Адама Даудова, 1987 г. р., получили серьезные травмы (сломанные ребра, разрезы кожи спины, ожоги от сигарет, повреждение острым предметов ушных перепонок, отбитые почки, раздавленные плоскогубцами пальцы, прострелянные конечности). Задержанных освобождали партиями до 18 июня. До 17 июня продолжалось и разграбление села. В операции принимали участие военнослужащие 33-й бригады оперативного назначения Внутренних войск[169].

С 19 по 25 июня проводилась карательная операция в селе Алхан-Кала, в ходе которой военные, понеся потери, блокировали и уничтожили небольшой отряд чеченских комбатантов (8 человек) во главе с полевым командиром Арби Бараевым. Операция сопровождалась массовыми преступлениям в отношении гражданского населения. Всего в ее ходе было задержано не менее 700 человек. Всех их содержали на территории комендатуры села, где был оборудован временный фильтрапункт. Каждый день на смену одним «отфильтрованным» привозили других. Узников избивали, подвешивая на турнике, пытали током, обливали кипятком. «Зачистка» сопровождалась грабежами: военные отбирали золотые украшения, аудио- и видеоаппаратуру, резали коров, овец, домашнюю птицу. Практиковалось и уничтожение домов. Так, на улице Кирова и Партизанской было сожжено более десятка домовладений. Шесть лиц, не принимавших непосредственного участия в военных действиях, были застрелены или замучены в своих дворах. Одному из них, Хаважи Хамбулатову, военные перерезали горло, выкололи глаза и отрезали нос. К 26 июня из числа задержанных не было освобождено 26 человек. В конце июня и начале июля взорванные трупы 12-ти из них были обнаружены в окрестностях села. Остальные 14 человек «исчезли». В ходе операции по селу наносились ракетные и артиллерийские удары, причем в предоставлении коридора для выхода из населенного пункта гражданскому населению было отказано. Более того, зафиксированы случаи открытия огня по скоплению людей у блокпостов, в результате чего, по некоторым данным, погибли мужчина и женщина. 21 июня был ранен в бедро 6-летний Рамзан Абдурахманов. Его мать смогла вывезти мальчика в больницу только на третий день, заплатив за пропуск на блокпостах свыше 2000 рублей[170].

24-25 июня карательная операция была проведена в Старых Атагах. В ходе зачистки был подорван военный грузовик, погибло пятеро российских военных. После этого в село втянулись танки и БТРы, из них и минометов по жилым кварталам был открыт огонь, в результате чего получили ранения несколько гражданских лиц и одно гражданское лицо было убито. Затем в течение двух дней проводились повальные и жестокие задержания молодых мужчин. Так, Сулима Гехаева привязали к БТРу и несколько сотен метров волочили по земле. Задержанных били, требуя признаться в причастности к взрыву[171].

29 июня карательная операция прошла в пос. Черноречье г. Грозного. Накануне вечером поселок был блокирован войсками и бронетехникой. С раннего утра начались обыски домов, грабежи и массовое задержание гражданского населения; всех мужчин в возрасте от 14 лет сгоняли и свозили на грузовиках на территорию близлежащего профилактория. Всего было задержано более 200 человек: их уложили на землю лицом вниз, а затем по очереди избивали и допрашивали каждого. Тех, кто возмущался избиениями, пытали током. Грабежи домов осуществлялись в присутствии хозяев: присваивали телевизоры, аудио- и видеоаппаратуру, отнимали и портили продукты (например, вспарывая ножами мешки с мукой). Военные оскорбляли жителей, выкрикивая в связи с их этнической принадлежностью унизительные клички: «чечмеки», «чурки», «черномазые». Говорили: «Вы не будете здесь жить. Мы вас с лица земли сотрем». В это же время «зачистка», сопровождавшаяся массовым захватом людей и грабежами, прошла и в соседнем поселке Новые Алды[172].

Одновременно с описанными масштабными акциями проводились и более локальные карательные операции: 1 июня – в селе Майртуп (полная блокада, массовые грабежи и уничтожение имущества, захват и пытки восьми человек, из которых двое «исчезли»), 8-9 июня – опять в селе Майртуп (полная блокада, грабежи, задержание около 30 человек, их содержание в ямах и пытки на территории зернотока, несколько убийств, в том числе расстрел пытавшегося убежать от военных 14-летнего мальчика), 8 июня – Радужное (массовые избиения жителей, насильственное исчезновение трех человек), 12 июня – Алхан-Кала (ограбление нескольких домов, задержание 10 человек, из которых по меньшей мере 2 «исчезли») и Новые Атаги (блокада одного из кварталов, задержание всех мужчин, увоз пятерых и насильственное исчезновение одного из них), 15-18 июня – Гехи (операция проводилась в качестве ответной меры на убийство главы администрации и его жены, включала полную блокаду села, грабежи, жестокое обращение, задержание не менее 11 человек, судьба пятерых из которых неизвестна, убийство двух человек), 16 июня – Тевзана (грабежи, избиения, требования к жителям покинуть село, задержание около 10 человек, содержание их в течение нескольких дней в ямах, по щиколотку заполненных водой, в месте дислокации 45-го полка, систематические пытки задержанных, насильственное исчезновение одного из них), 19 июня – поселок Карпинский Курган г. Грозного (погромы, грабежи, захват не менее 30 местных жителей)[173].

***

Своеобразным апогеем насилия предшествующих месяцев стали карательные операции в приграничных с Ингушетией населенных пунктах Ассиновская и Серноводск. Беспрецедентное число незаконно задержанных (в течение трех дней задержали около 1000 гражданских лиц), массовость жестокого обращения и пыток (всего жертвами преступлений дурного обращения здесь стало не меньше 700 человек), повальный характер грабежей привели к массовому оттоку населения в Ингушетию, волне акций протеста, широкому внутрироссийскому и международному резонансу.

1-го июля в селе Серноводск на фугасе подорвался милицейский УАЗ, погибли пять милиционеров. Вскоре к месту происшествия подъехали военные и задержали двух молодых людей, которые неподалеку пасли скот. Вначале их хотели расстрелять на месте, но вмешался участковый милиционер. Тем не менее военнослужащие увезли пастухов, с тех пор об их судьбе ничего неизвестно. Рано утром 2-го июля в Серноводск вошли подразделения федеральных сил и начали «зачистку»: врывались во дворы, выгоняли из дома хозяев, забрасывали гранатами чердаки и подвалы, забирали все, что им понравилось из имущества, ломали и резали мебель, «заготавливали провиант»: убивали кур, индюков, баранов, даже выкапывали картошку и грузили все это в БТРы. В центре села военнослужащие расстреливали личный и государственный транспорт, если хозяева не успевали вовремя заплатить выкуп. Из одного дома были вывезены даже дизельный электрогенератор и насос для выкачивания воды. Несмотря на то, что в селе военнослужащим никто не оказывал сопротивления, гранатами забросали дома Мовсаровых, Баташевых, Саламовых, Арсанукаевых, Рамазановых, Сайдулаевых, Альтамировых. Все сотрудники поселкового отделения милиции и сотрудники ГАИ были разоружены и задержаны военнослужащими. Главу администрации села Ваху Арсамакова и главу администрации Сунженского района Хизира Витаева военнослужащие в начале «зачистки» заперли на ключ в их служебных кабинетах и не позволяли им выйти оттуда в течение десяти часов. Во всех дворах задерживали мужчин от 14 до 60 лет, но некоторым удалось откупиться. Для избежания задержания была установлена такса: если все документы были в порядке и прописка местная – 200 рублей; если прописка не местная (в основном перемещенные лица) – 500 рублей; если просрочено временное удостоверение или не все фотографии вклеены в паспорт – 1000 рублей. Не смогли откупиться около 700 человек: их вывели на поле между селами Серноводск и Самашки, приказали всем (даже 90-летнему старику А.-К. Губаеву) лечь ничком на землю и натянули им на головы рубашки. За малейшее движение били прикладами по голове. У задержанных отбирали деньги, снимали кольца, часы, у некоторых портили документы, удостоверяющие личность. На допрос водили в палатку, установленную тут же. Допрашиваемых жестоко избивали, особенно тяжело пришлось тем, у кого на теле были какие-либо шрамы, даже полученные в детстве. Некоторых пытали током, надевая на пальцы металлические кольца с подсоединенными к ним проводами, натравливали служебных собак. К двум часам ночи следующих суток отпустили большинство задержанных, однако более сотни увезли в Ачхой-Мартан во Временный отдел внутренних дел. Два человека «исчезли».

По данным Анны Политковской, опубликованным в «Новой газете», «68 мужчин, живущих в Серноводске, заявили [в прокуратуру] об изнасиловании их военнослужащими, проводившими карательную акцию, но не нашли должного понимания. И тогда 48 из них обратились уже к Аслану Масхадову с требованием разрешить им стать камикадзе и расплатиться за унижения терактами. Но и Масхадов ответил им категорическим отказом. И тогда двое из них попытались покончить жизнь самоубийством. Это произошло 12 июля в Серноводске. Одному попытка удалась. Другого откачали»[174]. Необходимо отметить, что в нашем распоряжении в настоящий момент отсутствуют данные, подтверждающие информацию, изложенную в данной заметке.

3 июля на окраине станицы Ассиновская на фугасе подорвался бронетранспортер, обстреляна позиция федеральных сил. Один милиционер был ранен. В этот же день началась «зачистка» станицы, которая продолжалась до 5 июля. В Ассиновской были задержаны около 300 человек, которых увезли на край села в поле. Там задержанных допрашивали. Допросы сопровождались избиениями. Среди задержанных оказался и глава администрации Ассиновской Назарбек Терхоев. Кроме того, задержали четырех женщин, двух из которых подвергли пыткам. Вечером 3 июля большинство задержанных из Ассиновской и часть тех жителей Серноводска, которых доставили в Ачхой-Мартан, были вывезены в район леса у села Чемульга и освобождены. Около суток люди находились на этом месте, поскольку идти через лес или передвигаться по дорогам, блокированным военнослужащими, было для них одинаково опасно. Лишь 5 июля эти люди с риском для жизни добрались до села Чемульга, откуда смогли выехать к своему месту жительства или в Ингушетию[175].

20 июля 2001 г. в Назрани (Ингушетия) прошел круглый стол «Роль общественных организаций в решении проблем, связанных с возвращением мигрантов из Республики Ингушетия в Чеченскую Республику». В его работе приняли участие представители неправительственных организаций, федеральных органов власти, административных органов Чеченской Республики. Участниками круглого стола была принята резолюция, говорящая о невозможности возвращения перемещенных лиц до тех пор, пока им не гарантирована безопасность, прежде всего – пока не прекращены «зачистки» населенных пунктов. В ней, в частности, говорилось:

«Раньше люди спасались в Ингушетии от бомбардировок и обстрелов, теперь – от «зачисток». Зачистки – то есть, в нынешней форме, массовое неизбирательное насилие, не выявляют участников вооруженного сопротивления. Грабежи, пытки и избиения, «исчезновения» и убийства людей порождают в жителях Чечни ненависть к российским силовым структурам и государству в целом, и множат ряды сопротивления. Зачистки не только не способствуют восстановлению «конституционного порядка» в Чечне, но и развращают военнослужащих и сотрудников МВД. Грабежи приобрели такой размах, что, похоже, стали основной целью «зачисток» – при желании от задержания легко можно откупиться. В то же время военные нередко уничтожают документы у законопослушных граждан, и те остаются совершенно бесправны и беззащитны в ожидании новой «зачистки». Виновные в этих преступлениях остаются без наказания – это подрывает у жителей Чечни веру в возможность защитить свои права законным путем. Опыт безнаказанного насилия участники «зачисток» неизбежно переносят на всю территорию России. Все это вместе разрушает основы российской государственности. Летом 2001 года «зачистки» приняли невиданный доселе размах. <…> В то же время военные и политики, говоря о последних событиях, называли их «успехами» и скрывали масштаб насилия, чем фактически покрывали виновных и поощряли их на новые преступления. Мы требуем: немедленного прекращения «зачисток»; глубокого и всестороннего расследования совершенных преступлений, наказания виновных; немедленной и жесткой политической оценки высшим руководством страны творящегося в Чечне. Мы заявляем: пока в Чечне продолжаются «зачистки», призывы к «добровольному возвращению» вынужденных переселенцев из Ингушетии лицемерны и преступны»[176].

30.4.4.6. После Ассиновской и Серноводска: вторая половина 2001 года

После серьезного скандала, разразившегося в связи с событиями в Ассиновской и Серноводске, когда даже командующий ОГВ (с) Молтенской вынужден был признать систематический характер совершенный преступлений (не предприняв при этом необходимых и разумных мер для наказания виновных), в проведении карательных операций возникает некоторая пауза. Однако всерьез от данной практики российская сторона отказываться не собиралось. И уже в конце месяца – 25-27 июля – в далеком от Ингушетии (а следовательно, и от глаз журналистов) Цоцин-Юрте вновь проводится достаточно масштабная карательная акция.

В блокаде села и операции было использовано около 250 единиц военной техники (в основном с замазанными краской номерами). Село подверглось разграблению, жители – избиениям и посягательству на личное достоинство. Военные расстреливали машины, отнимали деньги, из домов выносили телевизоры, видеоаппаратуру, одежду; также была разграблена частная станция техобслуживания автомобилей. У пожилой, полуслепой женщины на ул. Школьной требовали деньги. Когда она на плохом русском попыталась объяснить, что у нее нет никаких денег, ее ударили по переносице, «установили» на плечо автомат, и расстреляли из нее утварь во дворе. Имели место случаи сексуального домогательства. На окраине был организован фильтрапункт: всего в ходе операции сюда было доставлено 73 задержанных жителя села. Известно, что в отношении, как минимум, 26 из них на допросах применялись пытки, в том числе электрическим током. Военные не скрывали, что акция имеет целью коллективное наказание гражданского населения за отказ сотрудничать с военными. Один из офицеров прямо заявил: «Выдавайте ваших бандитов, а то ваши невинные дети будут мучиться. Мы их будем бить и пытать до тех пор, пока вы не выдадите боевиков и ваххабитов. В следующий раз закроем село на целый месяц». Пятеро из числа задержанных «исчезли»[177].

А начиная с августа масштаб карательных операций еще более увеличивается. В августе – октябре 2001 года зафиксировано 6 карательных операций, причем все они включали полную блокаду населенного пункта и сопровождались созданием временного незаконного места содержания под стражей. Всего в их ходе не менее 4806 защищенных лиц подверглось незаконным задержаниям, не менее 2745 – преступлениям дурного обращения, включая пытки, не менее 12 «исчезло» и не менее 4 (по другим данным, не менее 10) были убиты.

3-4 августа карательной операции подверглись Старые Атаги. «Зачистка» началась с обстрела села из танковых орудий, в результате которой пострадали несколько домовладений и были сожжены машины. Утром 3 августа вертолет обстрелял женщин, которые, не зная, что в селе идет «зачистка», переходили по мосту реку. 4 августа военнослужащие обстреляли и сожгли небольшую мечеть, находящуюся на ул. Учительской, а затем учинили погромы и разграбление близлежащих домовладений: были присвоены золотые женские украшения, деньги, видео- и аудиоаппаратура, телевизоры, аппарат УЗИ, компьютер, женское белье, одежда, обувь, головные уборы, видеокассеты, фотографии, документы (паспорта, студенческие зачетные книжки) и др. В ночь с 3-4 августа в 23.30 село вновь было подвергнуто танковому обстрелу, в результате которого оказались повреждены дома и разбиты машины, стоящие во дворах. Люди не пострадали, потому что, опасаясь обстрела, заранее спустились в подвалы. На пастбище было расстреляно 11 коров. Между тем, количество задержанных, которых свозили на сельскую мельницу, было сравнительно небольшим – 12 человек. Здесь их удерживали 2 дня, а затем доставили в ВОВД с. Толстой Юрт. В тот же день всех, кроме Зиявди Эльмурзаева, которого арестовали по обвинению в незаконном приобретении и хранении оружия (у него нашли автомат и патроны), отпустили.

16-27 августа карательная операция проводилась в селе Аллерой, и, по официальной версии, имела целью поимку президента непризнанной ЧРИ Аслана Масхадова. Населенный пункт был блокирован живой силой и бронетехникой, передвижение гражданского населения было прекращено. Некоторым из жителей в течение нескольких дней не разрешалось выходить со своих дворов, поэтому многие испытывали недостаток в продуктах питания. Военными была блокирована и уничтожена небольшая группа вооруженных сепаратистов (6 человек). В ходе облав было убито 2 гражданских лица; незаконным задержаниям подверглось практически все мужское население села в возрасте от 14 лет и старше. Подростков 11-13 лет не задерживали, но в один из дней «зачистки» систематически собирали в группы и избивали. Было задержано и несколько женщин. Множество лиц, лише