I

КОНТЕКСТ:

ПРЕДЫСТОРИЯ
И ФАКТИЧЕСКИЕ ОБСТОЯТЕЛЬСТВА РОССИЙСКО-ЧЕЧЕНСКОГО
ВООРУЖЕННОГО КОНФЛИКТА

ГЛАВА 1. ЧЕЧНЯ И ЧЕЧЕНЦЫ: ОБЩИЕ СВЕДЕНИЯ

1.1. ГЕОГРАФИЧЕСКИЕ И ПРИРОДНЫЕ УСЛОВИЯ

Чеченская Республика[1] или, как ее называют местные жители, Нохчийчоь[2], находится в юго-восточной части Северного Кавказа и имеет общую границу с четырьмя субъектами Российской Федерации: Республикой Ингушетия на западе, Республикой Северная Осетия-Алания – на северо-западе, Ставропольским краем на севере и Республикой Дагестан – на востоке. На самом юге вдоль Главного Кавказского хребта она граничит с Республикой Грузия.

Площадь Чечни составляет около 16 тыс. квадратных километров. Из-за неопределенности границы с Ингушетией, в советские времена составлявшей с ней единый регион, более точные ее размеры пока указать невозможно. Столицей является Грозный. Накануне начала вооруженного конфликта 1994 г. это был крупный промышленный, научный и культурный центр. Население города превышало 400 тыс. человек. По численности населения он занимал на Северном Кавказе третье место – после Ростова и Краснодара. Здесь функционировали три вуза – университет, нефтяной и педагогический институты, несколько частных высших учебных заведений, 9 средних специальных учебных заведений. 71 общеобразовательная школа. Действовали местное телевидение и радио, чеченский и русский драматические театры, театр кукол, цирк, множество кинотеатров, клубов и дворцов культуры, 2 музея и около 200 библиотек. Статус республиканского имеют еще два города: Гудермес и Аргун. В административном отношении республика разделена на 18 районов. Наиболее крупными по численности населения являются райцентры Шали и Урус-Мартан, также считающиеся с 1990 г. городами.

Чечню с запада на восток пересекает автострада федерального значения «Кавказ»: Москва-Ростов-Баку. Железными дорогами Грозный связан со всеми важнейшими экономическими районами России и СНГ.

Чеченская Республика даже по меркам Кавказа – уникальный регион. На ее территории уместилось несколько природно-климатических поясов. Если продвигаться с севера на юг, в течение одного дня можно оказаться сначала в полупустыне с настоящими песчаными барханами (бурунами), а потом и в богатой травами степи, которую в районе Терского и Сунженского хребтов и раскинувшейся между ними Алханчуртской долины сменяет зона кустарников. Южнее Сунженского хребта лежит обширная долина, называемая местными жителями либо плоскостью, либо равниной. Некогда она сплошь была покрыта смешанными лесами, в которых преобладали такие ценные породы деревьев, как бук, граб и ясень. Окончательно их вырубили в XIX веке; сейчас здесь разбиты сады, распаханы поля. В плоскостной части республики остались лишь три крупных лесных массива, которым в советские времена был придан статус заказников: Джалкинский, Чернореченский и Самашкинский.

Богата и природа предгорий. Сельхозугодия здесь сменяются смешанными лесами и кое-где сохранившимися хвойными рощами. На высоте от 2-х до 3-х км. над уровнем моря начинаются альпийские луга, простирающиеся до подножия вершин Большого Кавказа.

Как и плоскость, южная горная часть Чечни плотно заселена. Лишь в ее юго-западном, Галанчожском регионе почти не осталось обитаемых селений. Между протянувшимися с запада на восток тремя основными хребтами – Черными горами (названы так из-за того, что сплошь покрыты лесами), Боковым и Скалистым – находятся долины, освоенные людьми еще в глубокой древности. Сотни произведений средневекового зодчества, оставленных предками современных чеченцев, – замковых комплексов, жилых и боевых башен, «солнечных склепов», которыми буквально усеяны склоны и вершины, а также остатки построек более отдаленных времен, начиная с эпохи бронзы, многочисленные памятники археологии – лучшее тому свидетельство.

Самый низкий хребет – Черные горы. Его вершины достигают не более 1000-1200 м. На юге, в районе границы с Грузией, вершины превышают 4000 м. Высшая точка на территории Чечни – гора Тебулос-Мта имеет высоту в 4494 м. Доминирующая роль в высокогорной зоне принадлежит продольным долинам главных рек. Покрытые густым широколиственным лесом горы, системы продольных долин, изолированных друг от друга хребтами с труднопроходимыми перевалами, создают идеальные условия для ведения в летнее время партизанской войны.

Главное богатство недр Чечни – нефть. Всего в республике насчитывается около 30 нефтяных и газовых месторождений.

В структуре промышленности республики к началу 1990-х гг. главное место принадлежало отраслям тяжелой промышленности: здесь функционировали нефтеперерабатывающие и нефтехимические заводы, завод «Красный молот». Быстрыми темпами развивались легкая и пищевая промышленность. Здесь производились в значительном количестве обувь, швейные и трикотажные изделия, овощные консервы, мебель и другая продукция. В ходе вооруженных конфликтов практически все промышленные предприятия были разрушены; их подавляющее большинство не восстановлено до сих пор. К основным отраслям сельского хозяйства относятся полеводство, виноградарство, садоводство и животноводство.

1.2. ЭТНОС

По всей видимости, Кавказ – самое пестрое по этническому и языковому составу место на земном шаре. Традиционно по линии Главного Кавказского хребта он разделяется на Северный и Южный Кавказ, или Закавказье.

Чеченцы (самоназвание – «нохчий») – самый крупный этнос Северного Кавказа, накануне начала вооруженного конфликта в 1994 г. насчитывавший более миллиона человек. На настоящий момент достоверные сведения о численности отсутствуют. Ингуши (самоназвание «гlалгlай») являются для чеченцев наиболее близким по языку и культуре народом. В 20-х гг. прошлого столетия для обозначения чечено-ингушской этнической общности местными учеными был предложен термин «вайнахи» («наш народ»), употреблявшийся в каждом народе в просторечии. Между чеченцами и ингушами достаточно велико количество смешанных браков. Религия чеченцев и ингушей – суннитский ислам суфийского толка.

Чеченский язык наряду с ингушским и бацбийским образует нахскую или вайнахскую языковую группу кавказско-иберийской языковой семьи. По числу говорящих он следует сразу за грузинским, делясь на множество диалектов: чеченский плоскостной (легший в основу современного чеченского литературного языка), аккинский (ауховский), кистинский, чеберлоевский, майстинский, мялхистинский, а также на говоры: шатоевский, шаройский, надтеречный, ичкеринский, ножайюртовский и другие. Носители этих диалектов и говоров живут на территории Чечни, за исключением аккинцев или ауховцев, проживающих на территории Новолакского, Хасав-Юртовского, Казбековского и Кизил-Юртовского районов Республики Дагестан, и кистинцев, которые проживают на территории республики Грузия. На территории Грузии проживают и бацбийцы. Чеченцы и ингуши свободно понимают друг друга без переводчика, бацбийский же язык подвергся сильному влиянию грузинского языка и стал почти непонятен чеченцам и ингушам. Современной чеченской литературе, возникшей в начале XX столетия, предшествовала арабоязычная литература, которая берет свое начало в конце XVII в. и продолжает интенсивно развиваться до октябрьского переворота 1917 г. Чрезвычайно богат и чеченский нарративный и песенный фольклор.

Чеченцы и ингуши во многом сохраняют уклад традиционного общества, чрезвычайно крепки семейные связи и обычай почитания старших. Примерно с XV до середины XIX века традиционной формой организации чеченского общества являлась тейпово-тукхумная структура. Тейпы и тукхумы – большие группы, воспринимаемые чеченцами в целом как родственные и восходящие к общему, как правило, легендарному предку. В действительности первоначально эти термины, судя по всему, имели чисто социально-административный смысл. Об этом говорит и невообразимое для кровного рода заключение внутренних браков. Тейпами или тайпами (слово заимствованно из арабского не ранее XVII в.) в большинстве случаев назывались сельские общины, состоявшие из одного или нескольких сел и выполнявшие функции социальной самоорганизации. Впрочем, некоторые из них действительно возникли как кровнородственные общины. Тукхум (их всего девять) являлся своеобразным военно-экономическим союзом группы тейпов, фратрией. Русские источники обычно именуют тейпы и тукхумы «обществами», и этот термин к настоящему моменту прочно вошел в историографию (обычно в работах историков и этнографов им обозначаются любые большие группы горского населения, объединенного социально-экономическими, культурными и иными связями или имеющие общее самоназвание; в этом значении данный термин употребляется и в настоящем исследовании). Верховный орган – «Мехк-кхел» или Совет страны – по мнению большинства историков соединял в себе законодательную, судебную и исполнительную власть и избирался по системе «пирамиды» из представителей различных тейпов. В тейп входили уже собственно родственные организации, самой крупной из которых был «вар» – род. С течением времени термин «вар» вышел у чеченцев из употребления (но сохранился в другом значении у ингушей) в связи с тем, что его более широкие социальные функции перешли к тейпам, а более узкие – к мелким кровно-родственным организациям «некъи» (объединению родственных патронимий) и «цlа» (патронимиям). Существенное значение тейпов и тукхумов в социальной организации общества дольше сохранялось в горных районах, где изолированное проживание устойчивых групп населения определялось прежде всего географическими условиями. На плоскости же оно практически сходит на нет уже в XVII-XVIII вв. – здесь в этот период смешано селились представители десятков разных тейпов. Именно это равнинное население стало двигателем тех процессов, которые определили исторический облик чеченского этноса в новый период.

И по сию пору принадлежность к тому или иному тейпу важна для самоидентификации каждого чеченца. Однако, общественно-политическое значение этих групп на современном этапе ничтожно. Устойчивое представление в российском общественном сознании об обратном, своеобразная мифологизация института тейпа – не более, чем плод недобросовестной публицистики.

Гораздо большее значение в организации чеченского общества играет семья. Сильно влияние обычного права – адата; именно оно до сих пор в основном регулирует семейные и гражданско-правовые отношения. Прочно сохраняются обычай кровной мести и его противовесы и ограничения, включая институт примирения. Чеченцы в своем подавляющем большинстве религиозны, значительным влиянием пользуются традиционные суфийские общины (таррикаты – суфийские ордена, которые состоят из вирдов – религиозных братств).

В Чечне и Ингушетии существует значительный пласт национальной интеллигенции (и научной, и технической, и творческой). К концу 80-х годов во многих отраслях, в том числе гуманитарного знания, на базе местных ВУЗов и НИИ сформировались свои научные школы, например, блестящая школа чеченской этнографии. Социальное влияние интеллигенции также следует считать весьма значительным. Еще одна особенность чеченского общества – сочетание традиционности с открытостью культурам соседних народов, в первую очередь русского. Накануне первого вооруженного конфликта 1994 г. даже в отдаленных селах редко можно было встретить человека, не говорящего по-русски. Встречались и смешанные браки: обычно чеченского мужчины с русской женщиной или украинкой (как в семье Джохара Дудаева).

Выделение чеченского и ингушского народов из общевайнахской этнической общности – явление, кажется, довольно позднее, и отчасти, по-видимому, обусловленное динамикой русского завоевания Кавказа в конце XVIII – XIX вв. О незавершенности процесса разделения двух этносов говорит и то, что представители одного из тукхумов – мялхий – в советский период при записи в паспорта сведений о национальности примерно в одинаковой пропорции записывались то чеченцами, то ингушами, а в период перестроечной либерализации даже требовали вписывать в качестве национальности название своей группы.

По материалам переписи 1989 г. численность населения тогдашней Чечено-Ингушетии достигала 1270000 человек. Плотность населения составляла 68 человек на 1 квадратный километр, но заселение было весьма неравномерным. Наиболее густо до сих пор заселены предгорные равнины и долины рек Терек, Сунжа и Аргун. Основную по численности часть населения республики составляли чеченцы (57,8 %), за ними шли русские (23,5), ингуши (12), украинцы (1,5), армяне (1,2) и другие; всего на момент переписи 1989 г. в Чечне проживали представители ровно 100 народов. События начала 1990-х годов и особенно – первый вооруженный конфликт – существенно изменили этнический состав республики (подробнее об этом см. раздел 3.2.3). С середины декабря 1994 г. по сентябрь 1995 г. органы миграционной службы России зарегистрировали более 500 тыс. беженцев из Чечни на территории Ингушетии, Дагестана, Кабардино-Балкарии, Ставропольского и Краснодарского краев РФ. Некоторые из них позже вернулись на территорию Чеченской Республики, однако, большая часть представителей нечеченского населения переселилась в другие регионы. Теперь чеченцы составляют абсолютно доминирующее большинство населения Чечни.

ГЛАВА 2. ВЗАИМООТНОШЕНИЯ ЧЕЧНИ И РОССИИ В XVI – XX ВЕКАХ:

ИСТОРИЧЕСКАЯ СПРАВКА

Известно, сколь трудно вести войну в горах с народами, обладающими оными и решившись на упорное сопротивление. Предпринимая покорение народов, не знающих нас, можно еще надеяться успеха: их можно устрашить и привести в изумление неожиданною новостью, превосходством войск, оружия и даже с пользою употребить политику, деньги и подарки. Потому я желал бы лучше, чтобы сии горцы вовсе нас не знали, и чтобы прибытие русских для их покорения было еще в первый раз. Но уже более 50 лет, как они имеют дела с нами, и, к сожалению, были случаи, которые достаточны поселить в них мнение не в пользу нашу. Одна мысль лишиться дикой вольности и быть под властью русского коменданта приводит их в отчаяние, с другой стороны, пятидесятилетняя борьба, без успеха проникнуть в горные их убежища, дает им уверенность, что горы их для нас недоступны; обе сии причины достаточны побудить их к упорнейшему сопротивлению. Нет сомнения, что мелкие владельцы скорее могут покорены быть видами личных своих выгод; но покорение вольных племен, ни от какой власти не зависимых, представляет более трудностей.

Генерал-фельдмаршал Иван Федорович Паскевич,

6 мая 1830 г[1].

2.1. ЧЕЧНЯ ДО НАЧАЛА РУССКОГО ЗАВОЕВАНИЯ

Рубеж первого и второго тысячелетий нашей эры застает предков современных чеченцев и ингушей в качестве давно сложившегося и хорошо идентифицируемого соседями этноса[2]. Вайнахи локализуются историческими источниками в зоне их нынешнего проживания, однако, провести сколько-нибудь точные границы их расселения на этот период затруднительно.

В VIII-XII вв. равнинная зона современной Чечни вошла в состав Аланского государства, объединявшего несколько северокавказских народов. Здесь растут города, расцветает международная торговля. В горной части края и соседнего Дагестана в тот же период сформировалось государственное образование Сарир. По всей видимости, в состав его населения входили предки современных чеченцев и ингушей.

До XI века нахи были политеистами и поклонялись богам местного пантеона. В X в. абхазские и византийские миссионеры возобновили попытки христианизации западных вайнахских территорий, впервые предпринятые еще в VII столетии. В XI в. Квиреки III, объявивший себя самодержцем Грузии, назначил в вайнахские земли правителей. В XI-XII веках из Грузии и Византии в чеченских землях уже активно распространялось православное христианство[3], а к XIII веку оно становится основной религией вайнахов. Вайнахские группы к этому времени превратились в основного военно-политического союзника Грузинского царства[4]. Под именами дзурдзуков, кистов, нахчематианов они все чаще упоминаются в произведениях средневековых авторов. Одновременно с мощным православно-христианским влиянием в восточную часть современной Чечни из Дагестана проникает ислам.

Своеобразный алано-горский и грузино-горский симбиоз, достигнутый к XII-XIII вв. на территории современной Чечни и Ингушетии, был разрушен татаро-монгольским нашествием 1120-1224 гг. К 1222 г. относится выступление вайнахов, алан и кипчаков против завоевателей, захват монгольскими отрядами Джебе и Субеде плоскостной территории Чечни и отход вайнахского населения в горы. Главный удар по Северному Кавказу был нанесен монголами в 1238-1240 гг. – тогда же, когда их разрушительное нашествие испытала Русь и страны Восточной Европы. В 1238 г. войско Менгухана захватило столицу Алании – Магас[5]. В 1239-1240 гг. монгольские царевичи Кадан и Бури провели походы против предков современных чеченцев и ингушей. Происходит окончательное завоевание равнинной части современной Чечни и Ингушетии и включение ее в состав Золотой Орды (улуса Джучи). Экономическое и политическое развитие Чечни было отброшено далеко назад, однако и завоеватели не могли чувствовать себя в полной безопасности даже на территории предгорий[6].

В XIV в., преодолевая последствия завоевания, в горах Чечни и Ингушетии местное население создает государство раннефеодального типа Сим-Сир (Симсим). Его правители, пользуясь ослаблением Золотой Орды, постепенно распространяют свою власть на равнину. В период правления Георгия (Блистательного) в 1314-1346 гг. со стороны Грузии вновь предпринимаются попытки подчинить горных вайнахов. Тогда же в грузинских хрониках появляется этноним «нахчи», близкий к самоназванию современных чеченцев.

Однако вскоре последовал новый разгром. В 1395 г. на плоскостных землях Северного Кавказа появляется армия Тамерлана. Через год на берегу Терека она нанесла поражение золотоордынцам во главе с ханом Тохтамышем. Было разгромлено и государство Сим-Сир, а чеченское население снова бежало в горы. Равнинная Чечня была разорена дотла.

По версии ряда исследователей, уже в конце XIV в. чеченцы начинают возвращаться на равнину. В короткие сроки воссоздаются аулы Парчхой и Юрт-аух, закладываются новые села в предгорьях по реке Ямансу и между реками Аксай и Акташ на востоке; восстанавливаются населенные пункты по рекам Сунжа, Асса и Аргун в центре и на западе современной Чечни и Ингушетии, а также вдоль всего Притеречья. Поселения чеченцев появляются и в Терско-Кумской низменности далеко на севере.

По другим версиям, которые представляются более обоснованными, «горная блокада» предков современных вайнахов продолжалась гораздо дольше и имела более серьезные исторические последствия. В соответствии с этим подходом процесс возвращения на равнинные земли осуществлялся постепенно и должен быть отнесен к XV-XVI вв. При этом возвращавшиеся на равнины чеченцы сталкиваются здесь с кабардинскими и кумыкскими князьями, пытавшимися установить контроль над данной территорией. Именно в XV в. в горах, в тяжелых природных условиях и в ситуации полного распада государственных институтов, сельскохозяйственная община – тейп – и стала выполнять функции защиты и охраны прав личности, собственности, обороны, обеспечения экономических условий существования. В этот период и складывается тейпово-тукхумная структура социальной организации чеченского общества, которую можно охарактеризовать как конфедерацию крестьянских общин. Тогда же, очевидно, возникает Мехк-кхел как главный законодательный и судебный орган конфедерации. Впрочем, относительно его роли и полномочий в историографии высказывались разные, иногда противоположные точки зрения.

К XV в. относится формирование феодальных государств на территории соседнего Дагестана. Одно из них – Тарковское шамхальство с центром в г. Тарки (3 км от современной Махачкалы), управляемое шамхалом (титул феодального властителя, упразднен в 1867 г.), – просуществует до XIX в.

В связи с падением Византии и ослаблением грузинского влияния христианство в Чечне приходит в упадок, и возрождаются старые политеистические верования. В XV-XVII вв. вайнахи в основном исповедовали «синкретическую» религию, в которой смешивались христианские и языческие представления и обряды. Одновременно с XV в. ислам начинает вытеснять христианство и остатки местных верований, и к XVI его роль становится определяющей. Распространение ислама идет из Дагестана: с востока на запад, охватывая сначала равнинные, а затем и горные общества.

В XVI- XVIII вв. складываются и современные границы расселения чеченского этноса между вершинами Главного Кавказского хребта на юге, бассейном среднего течения Терека на Севере, бассейна Акташ-Сулак на востоке и течением Сунжи на западе. В ХVIII в. из нескольких западнонахских обществ начинает складываться ингушская народность.

2.2. ЗНАКОМСТВО С РУССКИМИ: ПЕРВЫЕ МИРНЫЕ КОНТАКТЫ И СТОЛКНОВЕНИЯ

Начиная по крайней мере со второй половины XVI в., Кавказ становится объектом колониальных притязаний трех держав: Сефевидского Ирана (Персии), России и Турции (Османской империи), а также Крымского ханства, находящегося в вассальной зависимости от Стамбула (что, впрочем, не мешало хану до начала XVII в. проводить на Кавказе собственную политику).

В контексте столкновения этих империй и попыток местных государств и народов сохранить свою независимость и проходит история Кавказа данного периода. При этом в чрезвычайно пестром этническом сообществе Кавказского региона протекают свои внутренние процессы: возникают и распадаются союзы и княжества, происходят столкновения за земли и пастбища, идет феодализация и вспыхивают ответные антифеодальные восстания. Доминирующую роль здесь играли такие государственные и протогосударственные образования, как Тарковское шамхальство, Большая и Малая Кабарда, объединения черкесских племен, Аварское ханство и др. Соседние державы пытаются «оседлать» внутрикавказские процессы, использовать местные противоречия в своих интересах. Однако до начала XVIII в. ни одна из конкурирующих держав не могла добиться здесь уверенного преобладания. Местные феодалы и горские общества в целом демонстрировали политическую независимость, а в отношениях с Россией, Турцией и Ираном исходили из принципа собственной выгоды.

Различные чеченские общества становятся одним из главных участников упомянутых событий. Следует отметить, что к началу систематических контактов с русскими они не представляли собой консолидированной силы. В документах XVI в. (в том числе и русских) этноним «чеченцы» еще не упоминается, а чаще всего встречаются названия отдельных обществ (тейпов, тукхумов), а также названия отдельных групп чеченцев, известные у соседних народов[7]. Активный процесс возвращения на плоскость и стремительного расселения на равнинных территориях приводит к ослаблению общевайнахских институтов (типа Мехк-Кхела), которые, как полагают, сформировались в период горной «блокады».

В этих условиях в XVI в. часть плоскостных чеченцев попадает в зависимость к феодалам: в западных районах это кабардинские князья, а на востоке – Тарковский шамхал. «Чеченцы, – указывает И. М. Сигаури, – недаром приглашали соседних князей к себе на княжение. Тем самым они не создавали себе собственного аппарата управления – они покупали готовый. При этом содержание пришлого князя обходилось сравнительно дешево. Обычная плата князю за то, что он вершил суд и выступал в качестве предводителя своей дружины и чеченского ополчения, составляла, по чеченским преданиям, определенное количество зерна и голов мелкого рогатого скота с каждого дома. <…> В других случаях феодалы получали плату за пользование чеченцами землей и угодьями, считавшимися владением данного князя»[8]. Возникает в этот период и своя собственная феодальная прослойка. Российские источники XVI-XVII вв. не оставляют сомнения в наличии среди чеченцев князей.

Первые контакты между чеченцами и московским государством относятся к этому же периоду. В первой половине XVI в., как верно отмечает И. М. Сигаури, политика России на Северном Кавказе состояла в поиске возможных союзников для создания очага напряженности в тылу охватывавших южную российскую границу татарских государств. После завоевания Казани и Астрахани задача противодействия крымско-татарской угрозе не была снята. При этом ограниченность собственных экономических и военных ресурсов первоначально заставляла Россию стремиться использовать ресурсы местных феодалов, оформляя с ними вассально-союзнические отношения[9].

После захвата Россией Астраханского ханства (1556 г.) в степях северо-восточного Кавказа появляются сначала направляемые с Волги отряды «вольных» казаков, а затем – русские крепости и укрепления. Создаются первые звенья системы фортификации, которая много позже получит название «Кавказской линии». В значительной степени этому содействовали кабардинские князья, признавшие вассальную зависимость от русского государства (в 1552-1557 гг.) и попросившие оказать помощь в борьбе с дагестанскими феодалами и союзными с ними вольными вайнахскими обществами. В 1561 г. союз Москвы и кабардинских владетелей был закреплен браком царя Ивана IV (Грозного) с дочерью кабардинского князя Темрюка Идарова. В то же время царь официально признавал перед Стамбулом берега Терека не российской, а горской территорией: «кабардонской князей вотчиной». Османское правительство считало оба берега Терека и территорию, где были построены первые русские крепости, также горской – «Шамхальской и… Черкесской стороной», чего московские цари не оспаривали[10].

В 1560 г. состоялась первая русская военная экспедиция на Северный Кавказ[11]. Появление русских войск встревожило не только местных феодалов, но и крымского хана и турецкое правительство, и вызвало ответные военные меры. После этого, чтобы обеспечить защиту прорусски ориентированной группы кабардинских князей, понадобилось уже постоянное российское присутствие. К 1567 г. (а возможно, даже к 1563 г.) относится постройка русской крепости Терки у реки Терек близ впадения в нее Сунжи и основание рядом с ней первого казачьего поселения – станицы Червленой[12]. В 1569 г. основывается новое казачье поселение – станица Щедринская.

В 1571 г. связь Москвы с Кабардой фактически прервалась. Поражение в Ливонской войне и опричный террор ослабили Россию. По требованию Турции и Крыма был открыт свободный путь через Астрахань в Среднюю Азию и обратно на Кавказ. Крепость Терки была упразднена, поселение на ее месте, где остались жить чеченцы, стало именоваться Сунженским городищем. В том же году крымские войска захватили Москву, которая была сожжена до основания. Российский царь согласился на сдачу Астрахани и выплату огромной дани. Однако уже в 1578 г. (и опять по просьбе кабардинских князей) русские повторно занимают Сунженское городище, что вызвало ответный военный демарш с юга: вторжение в регион войск крымского хана Магомед-Гирея (1579 г.) и турецких войск во главе с Осман-пашой (1582 г.).

Царское правительство отрицало через своих представителей в Стамбуле причастность к появлению казаков на Тереке, утверждая, что это беглые крепостные, самостоятельно осваивающие данные территории вопреки государевой воле. Однако в грамотах к иранскому шаху – противнику турецкого султана – Москва заявляла, что поселившиеся на Тереке казаки являются царскими подданными и ведут войну против турецких сил по приказу царя. Последнее утверждение, по-видимому, являлось правдой, хотя после 1571 г. казачий отряд на Тереке действовал без прямой поддержки метрополии. Документы XVI в. показывают, что в период, последовавший после сожжения Москвы, казаков взял под свое покровительство еще один союзник русского царя – Ших-Мурза Ишеримов (Окоцкий), чеченский владетель из Аккинского горского общества (тукхума). Казаки переселились на земли аккинцев, и за их дальнейшее пребывание на Кавказе Россия формальной ответственности не несла. Это обстоятельство способствовало восстановлению в 1578 г. русской крепости. С именем Ших-мурзы связаны первые дипломатические контакты между Россией и Чечней[13].

В 1587 г. московский царь Федор Иоаннович обращается к Ших-Мурзе с просьбой о пропуске и сопровождении через свои земли послов, направляемых в Грузию. В ответном обращении (1588 г.) Ших-Мурза просит русского царя о помощи в борьбе с кабардинскими князьями; в том же году в Москву прибывает первое чеченское посольство. Послы поставили вопрос о «пожаловании» за оказанную русскому государству услугу. В ответ послам была вручена жалованная грамота, в которой, в частности, говорилось:

«Нам твоя прямая служба ведома, и мы за твою службу тебя жаловати хотим своим великим жалованием и держати тебя и твой юрт хотим под своею царскою рукою и в обороне <…> ото всяких твоих недругов»[14].

В данном документе определялись виды служб, которые должен был нести Ишеримов в пользу царя, ограничивалась его внешнеполитическая самостоятельность (от него требовалось, в частности, не вступать в союз с врагами Москвы – «Турским и Крымским государями»). Сюзеренитет русского царя не распространялся на внутреннюю жизнь княжества: сфера «судити и рядити» оставалась полной прерогативой Ших-Мурзы[15]. В результате подобных актов в царский титул, начиная с 1589 г., вносится новая формула: «Кабардинской земли черкасских горских князей <…> государь»[16].

В 1588-1589 гг. в устье р. Терек основана новая русская крепость – Терской город. В следующем, 1590 г. возобновляется Сунженский острог, близ которого поселяются казаки. В 1595 г. Ших-мурза был убит, в следующих 1598-1599 гг. в Москве находится второе аккинское посольство.

Актовые и летописные источники XVI в. показывают, что в этот период взаимоотношения горских князей с русскими царями складываются в форме вассальных связей, которые получали правовое оформление по определенной схеме: 1) обращение властителя к царю с просьбой о «подданстве»; 2) присяга его местным русским воеводам; 3) посольство владетеля в Москву, связанное с торжественной аудиенцией и присягой на царском дворе; 4) выдача горскому князю жалованной грамоты и выплата жалованья; 5) предоставление владетелем царским властям аманата (заложника); 6) включение названия вассальной территории в царскую титулатуру[17]. В качестве лена, по получению которого вассал обязался служить сюзерену, на Северном Кавказе выступало царское жалованье (деньги, оружие, предметы роскоши).

Таким образом, как верно замечает Я. З. Ахмадов, в данный период упор российской внешней политики делался на приобретение новых подданных, воинов и податных людей[18]. Однако такие отношения не были прочным. Местные феодалы лишь использовали их в своих интересах, лавируя между великими державами. Обращение к Москве многими из них воспринималось в качестве меньшего из зол: Крымский хан и Турция были гораздо ближе, и их экспансия представлялась более реальной угрозой, чем возможность реального подчинения далекой Москве. При этом горские князья не получали от царя никакого феода, и по большому счету им нечего было терять в случае отказа от службы.

Очень скоро, однако, российская политика на Северном Кавказе претерпевает существенные изменения и начинает ориентироваться уже на полную ликвидацию политической самостоятельности местных феодально-государственных образований. В отличие от Ирана и Турции Россия довольно быстро берет курс на полное присоединение Северного Кавказа и установление здесь собственной администрации. Другое дело, что объективно складывающаяся военно-политическая ситуация не позволила России добиться этой цели вплоть до XIX в.[19]

Еще одно направление политики Российского государства на Кавказе было связано с Грузией. Православные грузинские правители, вынужденные вести борьбу с более сильными мусульманскими соседями, – Персией и Турцией – обратились за помощью на север, и растущая держава стала охотно вмешиваться в закавказские дела. В 1586 г. кахетинский царь Александр II запросил у московского царя Федора Иоанновича поддержки в борьбе с Тарковским шамхалом. В 1594 г. царь Федор направил в Кахетию 7 тысяч дружинников под командованием боярина Хворостина[20].

Конец XVI в. характеризуется борьбой между дагестанскими феодалами и русскими войсками за равнинные земли и контроль над проживающими здесь народами, в частности, над чеченцами-аккинцами. Весь XVII в. прошел в столкновениях дагестанских и кабардинских феодалов то между собой, то совместно против русских войск за контроль над предкавказскими, в частности, чеченскими землями вдоль Терека. Вместе с тем начало XVII в. ознаменовалось падением российского влияния на Северном Кавказе, что связано прежде всего с наступлением в России «смутного времени». В этих условиях эффективную наступательную политику проводить было невозможно[21].

К периоду, последовавшему после окончания «смутного времени», относится утверждение царем Михаилом Федоровичем кабардинского князя Сунчалея (Черкасского) владельцем над частью восточных чеченцев (аккинцев) и его поход (1614-1615 гг.) против подвластных эндерийскому феодалу Султан-Магмуту аккинских и мичикских (расположенных на реке Мичик) чеченских обществ. В 1618 г. состоялся поход аварского владельца Махти, князя Сунчалея и русских воевод во внутренние вайнахские земли: мичикские, шибутские (шатойские) и ингушские. Тогда же появляются в русских источниках и первые упоминания о таких чеченских обществах, как мулкой, тумсой, чантий, чеберлой, гуной и т. д., и селах, расположенных на плоскости вдоль Терского хребта. В 40-х гг. XVII в. часть из них попали в феодальную зависимость от кабардинцев.

В первой половине – середине XVII в. среди чеченских обществ по-прежнему не наблюдается политического единства, и они не играют самостоятельной политической роли. Как правило, равнинные общества действуют в составе какого-нибудь более крупного феодального владения: Эндерийского княжества, Малой Кабарды и др. Горные общества также мало участвуют в политической жизни Северного Кавказа. Российские документы чаще всего упоминают о них в связи с описанием путей сообщения с Грузией, которые проходили через земли нынешних ингушей и Аргунское ущелье[22].

В течение XVII столетия источники фиксируют тесные контакты между чеченцами и жившими вдоль Терека казаками. В первой четверти XVII в. казачество на Тереке делится на две группы: гребенские казаки, жившие в охранных городках на Терско-Сунженском хребте, и т. н. «зарецкие» и «терские», стоявшие, как правило, в «городках» по левому берегу Терека в среднем течении и низовьях реки. Но были еще и собственно «служилые» казаки, входившие в состав гарнизона Терской крепости[23]. На данном этапе взаимоотношения этих групп с чеченцами скорее следует охарактеризовать как симбиоз[24]. Все изменится к середине XVIII столетия в связи с организованным царскими властями заселением гребенскими казаками левого берега Терека, плодородные земли которого до этого обрабатывались чеченцами[25]. Тогда бывшие соседские отношения станут откровенно враждебными.

2.3. «КРЕСТЬЯНСКАЯ РЕВОЛЮЦИЯ». НАЧАЛО ЗАВОЕВАНИЯ ЧЕЧНИ

Активные действия на Кавказе последовали после воцарения на русском престоле Петра I, и особенно в царствование Екатерины II (1763-1796 гг.). Изменилась Россия, ставшая теперь абсолютистской империей с обширными внешнеполитическими притязаниями. Изменилась и расстановка сил на Кавказе.

«В последней трети XVIII в., – пишет А. А. Цуциев, – Кавказ остается буферным поясом, стыковой периферией трех соперничающих держав – Оттоманской империи, Персии и России. <…> Державы стремятся расширить свое присутствие в регионе, превращая Кавказ в поле сфокусированного стратегического интереса. Политическая композиция региона, распределение его территории между тремя государствами или по сферам их влияния отражает подвижный итог имперского военно-политического соперничества. Общий контур международных границ к началу 1770-х гг. определен следующими ключевыми соглашениями: (а) Рештским (1732) и Гянджинским (1735) договорами между Ираном и Россией (прикаспийские провинции возвращены Ирану, русская граница отходит к Тереку/Сулаку), (б) Белградским (1739) договором между Портой и Россией (по которому, в частности, определен статус Кабарды как «нейтрального барьера» между сторонами договора, а Закубанье признается под турецкой протекцией; (в) соглашениями между Портой и Ираном об их территориальном разграничении в Закавказье. Очередная военная фаза русско-турецкого противостояния (1768-1774) завершается Кучук-Кайнарджийским договором (1774), а затем и аннексией Россией Крымского ханства вместе с его кубанской частью (1783). Эти даты знаменуют серьезное территориальное расширение империи на Северном Кавказе (Кабарда, правобережная Кубань). В восточной части региона на фоне общего кризиса Иранского государства укрепляются полунезависимые государства, крупнейшие из которых Картли-Кахетинское царство и Кубинское ханство. <…> По Георгиевскому трактату (1783) устанавливается российский протекторат над Восточной Грузией. Тем самым формируется будущий плацдарм для овладения Россией южной частью всего кавказского региона»[26].

Меняется и северо-кавказская политика России. «Именно с Петра Первого, – указывает Я. З. Ахмадов, – начинается выдвижение в отношении Чечни сугубо колониальных задач: здесь интересуются плодородием почвы, рудными богатствами, в том числе нефтью, контролем над торговыми путями, возможностью заведения шелковичных плантаций и т. п. Местное население планировалось сменить «верным христианским», в частности, за счет переселения русских христиан»[27].

В течение XVIII в. была создана так называемая «Кавказская военная линия», представлявшая протянувшуюся с Востока на Запад, от Каспийского до Черного и Азовского морей систему крепостей и казачьих станиц. К югу от нее основывались новые опорные пункты и линии; при этом коренное население либо вытеснялось на малоплодородные горные земли, либо разъединялось. В 1735 г. в Дагестане, в дельте Терека, была заложена крупная русская крепость Кизляр, вокруг нее стали возводиться казачьи укрепления, впоследствии – станицы: Дубовская, Бороздинская и т. д. Возобновила продвижение границ империи на юг Екатерина II. В 1763 г. была основана крепость Моздок. Этот, по выражению Моше Гаммера, «вызывающий шаг» привел к 14-ти летней войне с кабардинцами, во время которой Кавказская линия была продлена и образовано новое казачье войско – Моздокское, размещенное на землях Кабарды. Более существенным последствием этого шага стала война с Турцией (1768-1774). После ее завершения русские организовали свои линии по Кубани и Лабе, возведя там ряд крепостей: Екатеринодар, Георгиевск и Ставрополь, где в дальнейшем разместилась штаб-квартира Кавказской линии. Окончанием этого процесса в 1783 г. стала резня ногайцев, которые попытались оказать сопротивление их переселению на земли между Волгой и Уралом, обезлюдевшие в результате пугачевского восстания и миграции калмыков. Это открыло путь для колонизации кубанских степей путем переселения туда крепостных крестьян[28].

Роль соглашений между Россией и чеченскими князьями и старшинами в этот период уменьшается: теперь их рассматривают не при дворе, а на уровне местных военных комендантов. Вместе с тем царская администрация стремилась связать присягой верности как можно больше горских селений. Как правило, такие присяги организовывались по инициативе генералов пограничных войск, писались под диктовку по единому шаблону и форме. Еще в XVII веке их было принято сотни и даже тысячи, все они носили характер глубоко формального акта, на который, как справедливо отмечает Я. З. Ахмадов, обе стороны взирали как на временное явление. Некоторые княжества брались под защиту, сюда вводились российские военные команды. По мнению проф. Ахмадова, в какой-то мере этому этапу колонизации можно найти аналог в субсидиарных договорах английской Ост-Индийской компании с индийскими княжествами. Однако главным средством Российской империи в деле покорения Чечни теперь становилось оружие[29].

Но изменилась в XVIII в. и Чечня. Усилившийся процесс феодализации столкнулся со всевозрастающим сопротивлением горских общинников. В итоге во второй половине столетия это противостояние завершилось тем, что некоторые исследователи именуют «крестьянской революцией» – полным изгнанием чеченскими обществами своих и пришлых феодалов.

Крупные по кавказским масштабам феодальные образования появляются на земле вайнахов еще в первой половине XVII в. В этот период значительную роль начинает играть кумыкско-чеченское Эндерийское княжество: в 1641 г. в зависимость от него попадают даже князья Малой Кабарды[30]. В середине этого же столетия на территории Чечни возникли еще два княжества: Чеченское и Брагунское. Возникали и другие феодальные образования. При этом не все феодалы могли претендовать на княжеский титул. Большая часть их имела титул «юртан да» (буквально «отец села»). Эта часть нахских феодалов обозначается в российских источниках титулом «мурза»[31]. В то же время термином «юртан да» мог обозначаться и выбранный населением либо старейшинами или иначе утвердившийся в качестве фактического лидера «старшина».

Первоначально приглашаемые на определенных условиях феодалы начинают подминать под себя сельскую общину, нарушать условия первоначального договора с ней и предпринимать усилия, направленные на закабаление крестьян[32]. В конце концов попытки закрепощения крестьян приводят к цепочке крестьянских восстаний, большинство из которых заканчивается успехом.

Процесс усиления чеченских крестьянских общин, которые все более ограничивают, а затем и устраняют власть княжеских фамилий, имеет длительную и драматичную историю. Но уже с конца XVII в. имена собственно чеченских князей исчезают со страниц документов. На месте феодальных образований возникали так называемые «вольные общества». Борьба между общинами и княжеской верхушкой продолжается в течение XVIII в. и к его второй половине завершается почти полным изгнанием или даже физическим истреблением князей. Последние победные раскаты «крестьянской революции» относятся ко второй половине столетия[33]. По всей видимости, главная причина, по которой князья не смогли закрепить свою власть над нахскими общинами, состояла в том, что кабальный труд крестьянина в тех природно-хозяйственных условиях был просто невыгоден экономически.

Российская администрация неизменно поддерживала представителей феодальной верхушки, которая была привычным инструментом колонизации в руках империи. В XVIII в. происходит активное вытеснение горских обществ с равнинных земель, на которых строятся русские укрепления. Это резко обострило русско-чеченское военное противостояние, до этого имевшее в основном спорадический характер. Антифеодальная борьба начинает приобретать и признаки антиколониальной. «Последовательная политика российских властей на укрепление ярко выраженной феодальной верхушки чеченского общества, – пишет Сигаури, – шла вразрез с настроениями большинства чеченского населения. Основной массой чеченского населения были лично свободные и относительно зажиточные крестьяне, которые решительно выступили против укрепления попыток феодальной эксплуатации. Кроме того, князья оказались ненужными и в политической системе чеченского общества. Набравшие силу и достаточно организованные чеченские общины могли уже вполне спокойно обходиться без них: функции управления брали на себя выборные старшины»[34].

Вообще, в этот период чеченцы начинают играть все более и более заметную роль в событиях на Северном Кавказе, а степень и организованность их военного противостояния Российской империи увеличивается, особенно в связи с началом активного процесса захвата равнинных чеченских земель в ходе строительства военной «линии». В течение XVIII в. все учащающиеся столкновения между чеченцами и российским государством постепенно начинают приобретать характер перманентной войны[35].

Как справедливо указывает тот же И. М. Сигаури, во второй половине XVIII в. произошло то, что в корне изменило всю предшествующую картину российско-чеченских отношений. Чечня по-прежнему состоит из отдельных общин. «Но это уже не те изолированные общины, входящие в состав более крупных феодальных владений во главе с правителями другой национальности. Долгая и общая борьба с кабардинскими и кумыкскими феодалами, совместное противостояние российским, крымским, иранским вторжениям – все это изменило саму атмосферу, в которой живет большинство обществ. По-прежнему нет даже намека на единый общечеченский политический центр, но в практической жизни большинство соседних общин действуют заодно»[36]. Таким образом, начинается формирование единого народа в современном смысле этого термина.

После изгнания иноземных князей и местных владетелей в Чечне устанавливается строй свободных общинников, управлявшихся на уровне сел выборными коллегиальными органами. По-видимому, в этот период вновь возрастает роль Мехк-кхела. На время войн на нем избирался национальный военный лидер (по-чеченски – бlячча). Иногда такое конфедеративное устройство чеченского общества как союза свободных крестьян и их общин именуется исследователями «горской демократией». Разумеется, все это не означает полного демонтажа феодальных отношений и тем более продолжавшегося процесса имущественного расслоения внутри общины. Однако всем попыткам личного закрепощения крестьян был поставлен отныне надежный заслон.

Ян Чеснов, известный российский этнолог, многие годы посвятивший изучению Чечни, пишет: «Сущность крестьянкой революции состояла в утверждении уклада семейной собственности на землю самих тружеников. Этому на Кавказе способствовало комплексное земледельческо-скотоводческое хозяйство, которое мало приспособлено к каким-либо формам принудительного труда. Такое хозяйство стабильно развивается в условиях частной собственности и под военной защитой вооруженных собственников <…> Отличительные черты горской демократии противоречивы. Она утвердилась благодаря изгнанию своих и иноплеменных аристократов, но повысила у труженика чувство личного достоинства, которое создало своеобразный кавказский менталитет, когда у простых земледельцев и пастухов мы обнаруживаем этикетно-аристократические нормы поведения. Этот «крестьянский аристократизм» лежит в основе широко бытующих понятий «кавказец», «кавказство». Вместе с тем горская демократия без труда нашла механизмы социальной защиты безопасности частного хозяйства и безопасности самой личности. Эти механизмы были предоставлены кровно-родственными и брачными объединениями, территориально-земледельческой общиной, военной организацией и религиозной общиной. В политической жизни окрепло то, что условно мы называем горской демократией. Все это послужило основой типа личности, в которой главными чертами стали чувство независимости и своеобразный «демократический аристократизм» поведения. Такой тип личности прекрасно соответствует жизни в условиях экономического соперничества, военных столкновений и борьбы за престиж»[37].

«Если власть князей «сжимается» и исчезает, – пишет проф. С. А. Исаев, – то вольные крестьянские общества, напротив, расширяются и укрепляют свои позиции. Более того, в XVIII в. начался процесс объединения чеченских обществ и земель в большие территориальные единицы, границы которых в значительной мере определялись природно-географическими факторами и нормами обычного права. Жители аулов, хуторов, отдельных местностей были объединены в крупные политические союзы или, как их определяют исследователи, «вольные общества»: ауховцев, качкалыковцев, ичкеринцев, мичиковцев, шатоевцев, мальхистинцев и других. С 50-х годов XVII в. шатоевцы могли выставить тысячу воинов. Мичиковцы или мичкисская земля в 40-х годах XVII в. объединяла 36 аулов. Отношения между этими обществами регулировались адатом (обычным правом). Таким образом, в Чечне устанавливается строй, в котором численно преобладающим и господствующим социальным классом оказывается свободный крестьянин-общинник»[38].

В итоге победа «крестьянской революции» не означала некоего регресса, возвращения к архаичным формам общественного устройства. Поддержанный ею способ хозяйствования, несмотря на постоянные военные столкновения, стимулировал экономический рост края, который для периода XVII-XVIII вв. признается всеми серьезными исследователями. Чечня превращается в житницу Северного Кавказа: местные хлеборобы стали выращивать на плоскостных землях столько хлеба, что он начинает не только вывозиться в соседние области, но и экспортироваться в Иран[39]. В XVIII в. значительно вырастают посевные площади, увеличивается сбор урожая зерновых культур. По некоторым сведениям, нормальными урожаями были сам 10 – сам 15. В связи с развитием земледелия и увеличением посевных площадей зерновых культур шёл интенсивный процесс смены профилирующих отраслей хозяйственного строя Чечни. Если в равнинных просторах земледелие стало преобладающей отраслью хозяйства, то в горных районах Чечни экстенсивное земледелие уступало свои господствующие позиции скотоводству. Местные условия соответствовали развитию этой важной хозяйственной отрасли. Тёплый климат и природно-географическая среда позволяли чеченцам кормить свой скот подножным кормом в течение всего года. На альпийских лугах скот пасли в продолжение 3-4-х месяцев, а остальное время года он пасся на равнине за Тереком. Такую горно-равнинную систему ведения хозяйства заимствовали у чеченцев русские крестьяне и казаки. Отличительной особенностью хозяйственного развития чеченцев можно считать наличие достаточно развитого земледелия и отгонно-пастбищной системы скотоводства, значительно повышающей его продуктивность[40]. Российский академик Фальк, посетивший Северо-Восточный Кавказ в 1773 г., отмечал, что жители Брагунов и Старого Юрта имеют большое количество скота и лошадей[41]. Одни только притеречные чеченские аулы имели свыше десяти тысяч голов крупного рогатого скота, что при пересчете на каждый двор составляло в среднем по 5 голов[42], общее стадо насчитывало более 200 овец[43]. Таким образом, кроме хлеба из Чечни вывозились крупный и мелкий рогатый скот, шерсть, кожи. Развивалось садоводство, пчеловодство, вывозились мед и воск. Было развито производство грубого сукна, сапожной кожи, войлочных изделий и бурок. Пользовались спросом у соседних народов изделия чеченских ремесленников из дерева, изделия кузнечного, гончарного ремесла и произведения местных оружейников[44]. Благоприятное экономическое развитие Чечни привело к росту населения, к потребности в освоении все новых сельскохозяйственных угодий. Чечня и ее народ становится не просто серьезным фактором северокавказской политики, но ее самостоятельным и весьма сильным субъектом.

Указывая на все эти обстоятельства, И. М. Сигаури приходит к выводу, что именно они и стали предпосылкой столь упорного сопротивления именно со стороны Чечни российской колонизации. Действительно, в конце XVIII – начале XIX вв. большинство народов окраин Российской империи испытали на себе ужесточение ее колониальной политики. Но только северокавказские народы, прежде всего чеченцы, ответили на это десятилетиями ожесточенного вооруженного сопротивления.

«Появление в Чечне довольно значительного избыточного продукта, – пишет Сигаури, – естественно вело к быстрому развитию торговли. Однако этому мешали ограничения, введенные российскими властями. <…> Кроме того, политика российских властей грозила подорвать хозяйство Чечни. <…> Избыточное население с гор переселялось в предгорья, оттуда чеченские аулы уходили все дальше и дальше, на новые земли. Ограничивая территорию расселения чеченцев, российская казачья линия тем самым ставила под угрозу само существование того общественного строя, общественных отношений, образа жизни, который успел сложиться у чеченцев. <…> Закрытие казачьей линии перекрывало свободный доступ на зимние отгонные пастбища по левому берегу Терека, создавало земельную тесноту; многочисленные ограничения подрывали чеченскую торговлю, не говоря уже о систематическом злоупотреблении со стороны чиновников. Политика окончательного присоединения края к империи и его ускоренная колонизация означали для подавляющего числа чеченцев разрушение привычного уклада и, главное, ухудшение и без того нелегкой жизни. Все это, естественно, привело к росту антироссийских настроений»[45].

2.4. ДВИЖЕНИЕ ГОРЦЕВ СЕВЕРНОГО КАВКАЗА ПОД РУКОВОДСТВОМ ШЕЙХА МАНСУРА

Последняя треть XVIII в. ознаменовалась возникновением фактора, который будет играть важнейшую роль на протяжении всей последующей истории российско-чеченского противостояния. Это объединение кавказских горцев в их борьбе с российской экспансией под лозунгами ислама и газавата – священной войны с неверными. Данное движение, связанное с суфизмом, в дальнейшем получит в российских источниках названия «мюридизма». Именно оно станет идеологической основой для создания впоследствии теократического горского государства – имамата.

Как справедливо отмечает И. М. Сигаури, до конца XVIII в. в политической жизни Северного Кавказа практически не чувствуется влияния религиозного фактора. «Не только действия великих держав того времени по распространению своего влияния свободны от какого бы то ни было религиозного обоснования своих действий, но и противостояние местных обществ и владетелей, например, российскому давлению никогда не объяснялось религиозными мотивами. Это при том, что все население предгорий, за исключением осетин, исповедовало ислам»[46].

К рассматриваемому периоду цитаделью ислама на Северном Кавказе по праву считался Дагестан. Однако и здесь религиозный фактор также не играл до поры до времени сколько-нибудь значительной роли в противостоянии российским притязаниям. Удивительно, но знамя «исламского сопротивления царизму» (выражение Моше Гаммера) впервые было поднято в Чечне – крае, жители которого в это время отнюдь не воспринимались соседними народами как истовые мусульмане.

Несмотря на то, что ислам стал распространяться в Чечне довольно рано, к XVII-XVIII его исповедание большинством жителей Чечни во многом носило формальный характер; в повседневной жизни обычаи вайнахов характеризовались самым широким синкретизмом. Памятники материальной культуры показывают, что в данный период в горских вайнахских обществах «царила полная веротерпимость»[47].

Религиозное оживление в Чечне связано с проповедью нравственного возрождения на основе исламской этики (в противоположность обрядоверию), исламского права – шариата (в противоположность традиционному адату) – и священной войны против неверных, которая мыслилась как «оборонительный джихад» и на данном этапе являлась формой идеологического оформления антиколониальной борьбы. В 70-х гг. XVIII в. шейх Берс из Курчали впервые начинает проповедовать в Чечне шариат. Однако широкому движению, охватившему все слои общества, чеченцы обязаны шейху Мансуру, который, безусловно, являлся харизматическим лидером.

Мансур, первоначально носивший имя Ушурма, родился около 1760 г. в плоскостном селении Алды, которое располагалось на территории современного поселка Черноречье г. Грозного. Он происходил из небогатой семьи, и с детства ему пришлось пасти скот и заниматься крестьянским трудом. Он не получил никакого систематического образования и даже не владел грамотой. Но у него были наставники и сторонники среди чеченских мулл[48]. Следует отметить, что в Чечне этого периода духовенство не пользовалось тем привилегированным положением, которое мы видим, например, в Дагестане. Его единственное преимущество заключалось в образованности, никакими исключительными правами его представители не пользовались и находились в полной зависимости от мирян[49].

Начало деятельности Мансура, по всей видимости, относится к 1783 г., когда, по его собственным уверениям, он получил звание шейха. Ряд обстоятельств указывает на то, что он был последователем накшбандийского суфийского ордена или тарриката.

Суфизм является мистико-аскетическим течением ислама, зародившимся во второй половине VIII в.[50] Важнейшим элементом суфизма является овладение его знаниями и навыками под руководством духовного наставника – шейха (муршида), без контроля которого начинающий суфий, именуемый мюридом, как считалось, рисковал потерять рассудок и здоровье. Ученик выбирал шейха сам, но после этого от него требовалось безоговорочное подчинение. Передача суфийского знания от шейха к мюриду происходила в процессе длительного обучения, по окончании которого ученик получал из рук учителя суфийское рубище, дававшее право на самостоятельную проповедь. Мюриды, возвращаясь на родину, обычно основывали там суфийские обители[51]. Таррикатом (путем) суфисты называют метод, систему или школу, таифатом (группой) – суфийский орден. Один из древнейших, строго ортодоксальных таррикатов носит имя накшбандийа[52].

По-видимому, на Кавказе именно шейх Мансур стал первым накшбандийским лидером, хотя последующее укоренение этого тарриката (первоначально в Дагестане) произошло без него[53]. Учитывая крайне отрывочные сведения биографии Ушурмы из Алдов, остается загадкой, где и у кого он мог пройти обучение, и проходил ли его вообще. Однако проповедь Мансура имела огромный отклик в Чечне и не в последнюю очередь потому, что он строго следовал собственному учению. Несмотря на то, что в определенный момент судьба сделала его вершителем судеб десятков тысяч людей, он так и оставался вплоть до своего пленения бедняком.

Первоначально его проповедь носила религиозно-нравственный характер: он призывал людей отказаться от пьянства, курения, грабежа и разбоя, кровной вражды, помочь бедным соотечественникам и обратиться к Аллаху не на словах, а на деле. По Чечне широко распространились рассказы о мистических видениях Ушурмы. Обладая выдающимся ораторским талантом, Мансур всегда подавал пример собственным поведением. Так, начало его публичной проповеднической деятельности ознаменовалось тем, что он зарезал всю свою скотину и разделил мясо между бедняками и учившимися грамоте детьми. «С коего времени, – сообщал российский агент кумык Али-Солтан, – разнесся повсюду слух, а по нем и собирается великое количество людей и всякий день приводят к нему скотину, которую раздает бедным, да и сам с родственниками из нее же питается. Из родственников его одного в давних годах убил горский житель, который бы так же должен был отвечать жизнью, но он ших принудил мать и всех родственников сие упустить и помириться, смотря на то, и другие тому последовали и стараются делать его повеления, вино, водку пить и табаку курить жители деревни Алдынской тогда же оставили, да и приезжие, кто только у него ни побывает, то предается его учению, равно и воровство, что прежде почиталось за удачу, ныне в пренебрежении и всякий от того уклоняется»[54]. На проповеди Мансура начинают стекаться люди не только со всей Чечни, но и из Кабарды и Дагестана.

Очень скоро в речах Мансура уже отчетливо начинает звучать и мотив о необходимости вооруженной борьбы против неверных, под которыми подразумевалась прежде всего Россия. Жители Алдов признали Мансура имамом (духовным и светским правителем) и объявили о прощении всех кровников. Одновременно ему была выделена охрана из пятидесяти вооруженных человек и установлено наблюдение за дорогами, ведущими в сторону российской границы[55]. Однако первый военный поход, объявленный в марте 1785 г., намечалось провести против западно-чеченских горных обществ с целью обращения их в ислам[56]. В то же время на Северном Кавказе муссируются слухи о предстоящей атаке на русскую границу, к Мансуру прибывают посланники от различных народов и владетелей. И хотя сам он еще не предпринимал никаких действий, участились случаи нападений на караваны купцов, что российские власти расценивали как результат агитации.

Опасаясь обострения обстановки, российское командование подтягивает дополнительные войска к кавказской линии, а затем решается нанести превентивный удар с целью захвата «лжепророка». Это решение становится для русских роковым.

Для захвата Мансура был направлен отряд под командованием полковника Пиери в составе двух пехотных полков, батальона Кабардинского егерского полка, двух гренадерских рот и сотни терских казаков. Но план внезапного нападения был чеченцами сорван, а русские колонны растянулись на марше. Несмотря на это, 7 июля Пиери решил переправиться через Сунжу и продолжать движение к Алдам, как это предусматривалось планом операции. Пройдя через лес, Пиери почти без сопротивления взял Алды, а затем потратил значительное время на то, чтобы сжечь селение дотла и угнать скот местных жителей. За это время сельчане и подошедшие к ним мужчины из ближайших селений перекрыли русским путь к отступлению. Пиери приказал отступать к переправе по той же дороге. Здесь колонна оказалась под сильнейшим ружейным огнем, и была частично рассеяна по лесу. Лишь часть солдат сумела пробиться к Сунже, где вынуждена была переправляться под прицельным огнем противника. Преследование чеченцами остатков экспедиции продолжалось до 10 часов вечера. Чеченцы потеряли в битве более 300 человек, включая одного из братьев Мансура. Потери же российского отряда только убитыми составили 1506 человек, т. е. половину личного состава, включая самого полковника Пиери. 162 человека (включая будущего героя Отечественной войны 1812 г. князя Петра Багратиона) попали в плен и затем были выкуплены[57].

Известие о разгроме в Чечне российских войск распространилось очень широко и вызвало необычайное воодушевление среди горцев, особенно Северо-Западного Кавказа. В Кабарде они атаковали российское укрепление Кум-Кала. Сам Мансур решил теперь сокрушить Кавказскую линию. Первой целью ответного удара стал Кизляр, который, с одной стороны, являлся главной цитаделью русского могущества на Северном Кавказе, а с другой, представлял собою центр экономической связи и зависимости горских народов от русских властей[58]. 15 июля 1785 г. пятитысячный отряд Мансура предпринял попытку штурма Кизлярской крепости, но был отбит мощным огнем артиллерии. Тогда Мансур перенес удар на Каргинский редут – укрепление, располагавшееся в 5 верстах от Кизляра. Здесь горцам сопутствовал больший успех: вследствие возникшего пожара произошел взрыв порохового погреба, и укрепление было уничтожено вместе с его отчаянно сопротивлявшимися защитниками. Кроме того, сторонникам Мансура удалось захватить 4 пушки[59].

Вернувшись в Алды, Мансур начал готовить новый поход на Кизляр, уверяя, что эта крепость должна пасть к ногам мусульман. Командующий войсками на Линии генерал-поручик Леонтьев прибыл в эту крепость, чтобы еще более усилить ее оборону. Между тем движение горцев развернулось уже на протяжении всей Кавказской линии, его поддерживали не только свободные общинники, но и многие влиятельные владетели. В этих обстоятельствах 29 июля 1785 г. Мансур во главе отряда чеченцев и кумыков при поддержке князя Малой Кабарды Дола и знатного узденя[60] Берда Хапцуга с подвластными им жителями атаковал укрепление Григориополис, расположенное в 42 верстах от крепости Моздок. Блокада длилась в течение двух суток, но овладеть укреплением сторонники Мансура не смогли. После его возвращения в Чечню атаки кабардинцев на российские укрепления продолжались[61].

20 августа 1785 г. Мансур вновь атакует кизлярские укрепления, и опять неудачно. Ночью 21 августа он переносит острие атаки на позиции Томского пехотного полка и заставляет его отступить за городские укрепления, от которых горцы вновь были отброшены[62]. После этой неудачи начинается заметное охлаждение к Мансуру со стороны чеченцев и ряда феодалов, однако его авторитет в среде кабардинцев и черкесов остается высоким.

Российское командование стягивает войска к важнейшим крепостям и создает три самостоятельных войсковых группировки. В то же время в лагере сторонников Мансура возникают значительные разногласия: чеченцы не хотели идти на Дагестан, настаивая на нападениях на расположенные выше по Тереку станицы, а дагестанцы не хотели идти в Чечню и предлагали действовать в районе Кизляра. Не сумев переправиться через Терек в нижнем течении, 22 октября с отрядом в 6 тысяч человек Мансур двинулся в Кабарду. Ему навстречу выдвинулся срочно сформированный отряд полковника Нагеля[63]. В сражении на реке Малке, длившемся с 30 октября по 2 ноября, шейх Мансур потерпел поражение, хотя благодаря применению подвижных щитов на колесах, прикрывавших воинов от огня артиллерии, сумел сохранить часть живой силы[64].

На следующий год шейху, который ввел в Чечне натуральный военный налог и установил правила поставки верными ему селениями определенного количества воинов, удалось собрать постоянное войско в 500 человек. В конце июля 1786 г. он объявил о скором выступлении на Владикавказ. Однако вовремя проинформированное через свою агентуру российское командование сумело его опередить, принудив главного союзника Мансура князя Дола явиться с повинной. После этого начался массовый отход от движения горских владельцев.

В 1787 году в Чечню была отправлена карательная экспедиция во главе с генералом Теккели. 17 января 1787 г. на Качкалыкском хребте между чеченцами и русскими войсками, находившимися под командованием полковника Савельева, происходит сражение. 19 января 1787 г. в Чечню прибывает еще одна карательная экспедиция русских войск под командованием полковника Ребиндера. Мансур находился уже в очень тяжелом положении, когда в июле 1786 г. к нему явился посыльный с приглашением от закубанских народов. С этого времени начинают распространяться (по всей видимости, самим шейхом) слухи, что Мансур ушел за Кубань. В действительности он остается в Чечне и во второй половине 1787 г. на фоне обострения российско-турецких отношений пытается активизировать свою пропаганду. Однако она уже не находит на родине прежнего отклика. Да и турецкие власти относились к Мансуру в тот период еще весьма настороженно: Турция была связана с Россией условиями мирного договора, и агитация Мансура среди черкесов могла вызвать осложнения в отношениях двух держав.

В итоге Мансур, с трудом собравший около тысячи человек, выступил против чеченцев-карабулаков, которые отказывались признать его имамом. Проявленная затем в сражении нерешительность (вполне объяснимая ввиду откровенно междоусобного характера затеянного им предприятия) оттолкнула от него, по российским источникам, последних сторонников из числа чеченцев. 5 июля 1787 г. он переходит Кубань и, наконец, появляется у пригласивших его годом ранее черкесов, находившихся под властью Турции.

9 сентября 1787 г. начинается русско-турецкая война. Одновременно восьмитысячный отряд российских войск выступает против Мансура, который тоже успел собрать вокруг себя около 8 тысяч воинов. 21-22 сентября бои идут с переменным успехом; затем горцы отступают, но 25 сентября вновь атакуют русский арьергард. 13 октября командующий кавказской армией генерал-аншеф Текелли начинает превосходящими силами новую крупную операцию против Мансура. Силы шейха терпят поражение за поражением, их преследуют буквально до снеговых вершин, где большая часть горцев сдается. Самому Мансуру с небольшим отрядом удается, оставляя на пути умирающих от стужи и изнеможения, уйти от преследования через перевалы. В ходе этой экспедиции было сожжено более 300 селений, истреблены запасы хлеба и фуража, более тысячи ногайских семей выселены за Кубань. Сам Мансур ушел в турецкую крепость Суджук-Кале[65].

В 1788-1789 гг. Мансур обращается к чеченцам, кабардинцам, заволжским киргиз-кайсацким народам с призывом подняться против русского царя, но особого успеха его призывы не имеют. В середине 1790 г. Мансур вернулся в Чечню и попытался мобилизовать соотечественников для нападения на Кизляр. Однако попытки эти также закончились неудачей. Осенью шейх уходит в турецкую крепость Анапа.

После взятия Анапы русскими войсками 21 июня 1791 г. Мансур попал в плен, «как бунтовщик» был отправлен в Петербург и допрошен там в Тайной экспедиции. После завершения русско-турецкой войны он настаивал на своем освобождении в качестве военнопленного, но российские власти оставили это обращение без внимания. 15 октября 1791 г. секретным рескриптом Екатерины II он был приговорен к пожизненному заключению в Шлиссельбургской крепости «за возбуждение народов гор против России и причинение большого ущерба Империи». 13 апреля 1794 г. он умер от скоротечной чахотки и похоронен на Преображенской горе без какого-либо обряда[66].

Поражение и гибель шейха Мансура не привели к «замирению» края. Чеченцы, впервые вынудившие российские власти перейти на время от наступления к обороне, остались «при своих». Российская администрация Кавказа не смогла создать на территории Чечни собственные органы управления. Начиная с Мансура в качестве объединяющей всех горцев идеологии стал утверждаться газават – священная война против захватчиков-иноверцев. Эта идеология окажет решающее влияние на историю Северного Кавказа в следующем, XIX в.

2.5. КАВКАЗСКАЯ ВОЙНА

2.5.1. Движение горцев в первой четверти XIX в.

Следующий этап российской колонизации Кавказа начался в 1801 году, когда Восточная Грузия (Картли-Кахетия) манифестами Павла I (январь) и Александра I (сентябрь) была включена в состав России. На пороге смерти последний грузинский царь Георгий XII обратился к российскому императору с просьбой принять истерзанные войной с Персией Картли и Кахетию под свое прямое правление. «Два этих события, – указывает известный исследователь истории Кавказа Моше Гаммер, – стали водоразделом в кавказской политике России. Если еще можно гадать, знал ли Павел, что повлечет за собой его решение, то с Александром все было ясно. Он окончательно перешел от вмешательства к захвату и открытому столкновению с исламским миром на юге Грузии и мусульманскими племенами на севере. Это стало неизбежным, поскольку защитить Картли и Кахетию, а также дорогу из Владикавказа в Тифлис <…> без дальнейшего покорения народов и захвата территории было невозможно. Так начался период войн и столкновений, длившийся шесть с половиной десятилетий, в результате которого Кавказ оказался в полном подчинении России»[67].

Период, с начала XIX в до конца 1850-х гг. в российской историографии обычно именуют Кавказской войной[68]. В течение всего этого периода отношения между Россией и кавказскими горцами носили характер перманентных военных действий, нескончаемого потока карательных экспедиций, сражений и набегов.

Что касается первых двух десятилетий XIX в., то тот же Гаммер характеризует обстановку на Северном Кавказе следующими словами: «На земле Дагестана <…> русское господство разрушило традиционный образ жизни, политический, экономический, и общественный строй не только на оккупированной территории, но и во многих обществах, еще не попавших под управление России. Хозяйство пока свободных или «немирных» обществ сильнейшим образом пострадало от экономической войны русских. Блокада одних горских обществ, лишение пахотных земель других, изгнание горцев с зимних пастбищ в предгорьях нарушили традиционные формы товарообмена и производства продуктов питания, а жители гор не могли обеспечить себя сами всем необходимым и в большой степени зависели от этих хозяйственных связей и существующей системы производства. «Карательные экспедиции» русских, сметавшие все на своем пути, повлекли за собой дальнейший подрыв экономической жизни этих обществ. Свою роль тут сыграли традиционные на Кавказе разбойничьи набеги на соседей, которые всегда служили дополнительным средством добычи средств к существованию, а русские просто толкали горцев на это. <…> В Чечне положение было еще хуже. Кроме экономической войны и «карательных экспедиций» против чеченцев, русские старались вытеснить их с плодородных земель в междуречье Терека и Сунжи в горы на юг и селить на их место казаков. Потрясение значительно усиливалось длительным, растянувшимся не менее чем на столетие процессом встречной миграции чеченцев на север и северо-восток. Волна беженцев на юг, столкнувшись с давно определившимся влечением чеченцев на север, создала настоящий хаос. Это изгнание и крайняя жестокость, с которой оно осуществлялось, следует рассматривать как главную причину того, что чеченцы ненавидели русских еще больше, чем дагестанцы»[69].

Первую четверть XIX в. некоторые историки Чечни называют временем генерала Ермолова, который в историческом сознании чеченцев до сих пор – спустя почти два столетия (!) – является главным антигероем. Другие же предпочитают именовать его эпохой Бейбулата Таймиева, избранного военным руководителем страны.

Доктор исторических наук, профессор Чеченского Государственного Университета Сайд-Ахмед Исаев пишет: «К 20-м годам Бейбулат Таймиев стал выступать за объединение всех чеченских обществ и земель для создания единой системы административно-территориального управления. Не случайно поэтому, что именно он был избран старшиной Чечни и наделен титулом «Мехкан Да» («владетель страны»). Командир Левого фланга Кавказской линии полковник Сорочан, сообщая наместнику Кавказа о ситуации в Чечне, в августе 1825 г. писал: «Бейбулат Таймиев учреждает во всех деревнях, непокорных нам, свое начальство, делает старшин по нескольку в деревнях с тем, чтобы они старшинам же были послушны, а ежели не выполнит кто, то 10 рублей серебром штрафу. А он уже требовать будет исполнения от старшин, и все сделано на присяге». Другие документальные источники также свидетельствуют о том, что Бейбулат Таймиев пользовался огромной властью, дававшей ему право по своему усмотрению назначать главу сельской администрации в любом чеченском селе, а также смещать его в любое время. Реально существовавшая его власть распространялась практически на все селения чеченцев и сельские общества, за исключением селений междуречья Терека и Сунжи. Последние в это время были отделены от остальной территории Чечни и находились под прикрытием русских укреплений и крепостей кордонной линии по Сунже. Косвенное признание реальной власти Бейбулата Таймиева российской стороной подтверждается тем, что русские генералы называли его «атаманом Чечни»[70].

В то же время эта оценка на первый взгляд плохо сочетается с тем фактом, что он несколько раз переходил на русскую службу, получая звание офицера и соответствующее жалование. «Жизнь самого Бейбулата Таймиева, – замечает И. М. Сигаури, – может служить наглядной иллюстрацией постоянных колебаний чеченской верхушки, которая, получая от российских властей меньше, чем она хотела, периодически переходила от службы империи к противодействию ей, как скрытому, так и открытому»[71].

Две приведенных характеристики, казалось бы, существенно противоречат друг другу. Однако противоречие здесь мнимое. «Метания» Бейбулата Таймиева объясняется принципиально разной трактовкой чеченскими лидерами и российскими чиновниками факта поступления знатных чеченцев на российскую службу. Будучи, по крайней мере в зрелые годы реалистом, и видя, какую силу являет наступающая с севера империя, Бейбулат Таймиев не мог не осознавать, что военное противостояние сулит мало шансов на победу. Поэтому он и ему подобные пытались в определенные моменты, не теряя независимости во внутричеченских делах, стать союзниками, а не врагами могучего соседа. Союзниками – но не подданными! Однако именно это обстоятельство совершенно не устраивало российскую администрацию, проводившую последовательный курс на включение Чечни в состав империи.

Высказанное соображение ясно подтверждается перепиской генерала Ермолова с Александром I. Так, после возведения новой военной Линии Ермолов сообщал императору: «В нынешнем 1818 году, если чеченцы, час от часу наглеющие, не воспрепятствуют устроить одно укрепление на Сунже в месте самом для нас опаснейшем [имеется в виду Грозная – ред.] или если успеть возможно будет учредить два укрепления, то в будущем 1819 году, приведя их к окончанию, тогда живущим между Тереком и Сунжою злодеям, мирными именующимися, предложу я правила для жизни и некоторые повинности, кои истолкуют им, что они подданные в. и. в. [Вашего Императорского Величества], а не союзники, как они до сего времени о том мечтают. Если по надлежащему будут они повиноваться, назначу по числу их нужное земли количество, разделив остальную часть между стесненными казаками и караногайцами; если же нет, предложу им удалиться и присоединиться к прочим разбойникам, от которых различествуют они одним только именем и в сем случае все земли останутся в распоряжении нашем. Я в таковых обстоятельствах прошу в. и. в. соизволение, чтобы из полков моздокского и гребенского добровольно желающие могли переселиться вперед за Терек»[72]. В другом своем рапорте Ермолов отмечал: «Чеченцы своевольничают и проявляют свой разбойничий характер, считая себя союзниками в.и.в. и нужно сломать сие опасное заблуждение их» (курсив ред.)[73].

Бейбулат Таймиев родился, по-видимому, в 1779 г. в селении Бильты нынешнего Ножай-Юртовского района Чечни. Впервые слава пришла к нему в сентябре 1802 г., когда у станицы Порабоч им был взят в плен кабардинский пристав полковник Иван Дельпоццо (будущий генерал, комендант Владикавказа). За освобождение пленника Бейбулат потребовал 20 тысяч рублей, которых у Дельпоццо не оказалось. В конце концов Иван Дельпоццо был выкуплен в 1804 г. командующим Кавказской армией князем Павлом Цициановым. Для изыскания денег на уплату выкупа российские войска совершили налет на чеченские селения и отогнали оттуда свыше 1500 голов крупного рогатого скота.

В 1805 г. состоялась экспедиция в Чечню войск под командованием генерала Булгакова и сражение с чеченцами у входа в Ханкальское ущелье. В том же году генерал Глазенап организует карательную экспедицию по реке Аргун в Большую Чечню и доходит до аула Герменчук. В июне 1806 г. в Чечне состоялся съезд старшин 104 чеченских селений, на котором выступил новый кавказский главнокомандующий граф Иван Гудович, пытаясь, в свете приближающейся войны с Турцией, убедить чеченцев не поддаваться турецкой агитации. Однако в следующем году последовал ряд нападений чеченцев на Линию, что послужило предлогом для большой карательной экспедиции, предпринятой графом Гудовичем в феврале 1807 г. В конце августа этого же года старшины 20-ти (по другим данным – 104-х) чеченских селений, включая Бейбулата Таймиева из Шали, высказали желание прекратить вооруженное противостояние и принять российское «покровительство». 7 ноября комендант Владикавказа доложил о принятии ими присяги. После этого Бейбулат получил от Гудовича приглашение прибыть в Тифлис, в котором и пробыл 3 месяца и завел полезные знакомства среди русских офицеров. Ему было присвоено звание подпоручика с соответствующим жалованием. Однако по некоторым данным уже в январе 1808 г. Бейбулат с незначительными силами возобновляет нападения на русские гарнизоны. Летом 1810 г. во время набега на русскую укрепленную линию с отрядом из 600 человек он получает ранение.

Тем не менее в конце мая 1811 г. новый главнокомандующий на Кавказской линии граф Александр Тормасов встречается с Таймиевым в Тифлисе. Тот вновь соглашается вернуться на русскую службу. Граф Тормасов собирался широко известить об этом всю Чечню. В секретном предписании есаулу Чернову он пишет «Полк [овник]кн. Эристов представил мне Бейбулата Тайманова, которого я уверил, что если он оставит свои шалости и обратится к обязанности своей, то все ему будет возвращено, а между тем удержу его здесь у себя; вам же поручаю через благонадежного человека <…> уведомить прочих чеченских старшин, что Бейбулат получит все, что пожелает <…> и что я назначил ему здесь пристойное содержание». Интересно, что 1400 рублей серебром, которые российские власти собирались тогда же распределить между чеченскими старшинами, было приказано «собрать от их же деревень»[74].

Однако довольно скоро Бейбулат вновь возвращается к «шалостям». Именно ему приписывают захват в плен майора Шевцова в феврале 1816 г. Затем Бейбулат едва не захватил в плен нового командующего Кавказской армией Алексея Ермолова[75].

Между тем именно после 1816 г. положение горцев кардинально изменилось в худшую сторону. Укрепившая свое внешнеполитическое положение Империя начала генеральное наступление на Чечню. В этом году губернатором Грузии, командующим отдельным грузинским армейским корпусом и чрезвычайным послом в Персии был назначен генерал Алексей Петрович Ермолов. Пользуясь абсолютным доверием и поддержкой Александра I, он получил на Кавказе полную свободу рук, и вскоре его даже стали называть «кавказским проконсулом»[76]. В ноябре 1817 и в мае 1818 гг. Ермолов представил императору детальный план покорения Кавказа. В нем он выделил особо чеченцев, назвав их «сильнейшим народом и опаснейшим, сверх того всепомоществуемым соседями», к которому необходимо применить специальные меры. План предусматривал строительство крепостей, военных укреплений на захваченных чеченских землях в низовьях р. Сунжа и в междуречье Сунжи и Терека, рубку просек для прохода войск и артиллерии к основным населенным пунктам на Чеченской равнине. Одним из главных элементов новой стратегии был выбран голод. Войскам был отдан приказ на уничтожение садов и посевов, захват либо уничтожение принадлежащего местным жителям домашнего скота, а для недопущения среди них «возмущения» – взятие заложников. Позднее за жестокость Ермолова упрекали даже оба императора: и Николай и Александр. «Доброта в глазах азиатов – признак слабости, – возражал им Ермолов, – и я поступаю с жестокой суровостью из чисто гуманных соображений. Казнь одного уберегает сотни русских от гибели и тысячи мусульман – от измены»[77].

А пока, получив от царя одобрение, Алексей Ермолов тут же отправился в Чечню. 12 мая 1817 г. он отдает войскам приказ перейти Терек и начать вторжение на чеченские земли. Уже в конце 1817 г. русскими возводится крепость Преградный Стан (ныне станица Орджоникидзевская в Ингушетии). 10 июня 1818 г. началась закладка на месте нескольких разрушенных аулов крепости Грозная (нынешней столицы Чечни), редута Злобный окоп и целого ряда других укреплений. Фактически левый фланг Кавказской линии был перенесен с Терека на Сунжу, отрезав, таким образом, чеченское население от наиболее плодородных плоскостных земель. Для традиционной системы хозяйствования Чечни это было в полном смысле слова катастрофой.

Не удивительно, что уже в 1817 г. чеченцы обращаются к аварскому хану Нур-Мухамеду с просьбой об оказании помощи в борьбе с вторгшимися в их пределы русскими войсками. Совместные чечено-аварские силы предпринимают неудачную попытку атаковать лагерь царских войск, разбитый в районе аула Старая Сунжа[78]. 25 мая 1818 г. генерал Ермолов с войсками прибывает на Сунжу напротив выхода в Ханкальское ущелье и берет заложников (аманатов) с ближайших чеченских сел. Активные действия царских войск в соседней Чечне встревожили и дагестанских владетелей. Они сформировали союз против русских. В августе 1818 г. в Чечню прибыли около 1000 аварцев и лезгин во главе с аварским ханом Нур-Мухамедом. Объединенные силы горцев сразились с российскими войсками в окрестностях села Старый Юрт.

В этих условиях Бейбулат Таймиев вновь предпринимает попытку найти компромисс с российскими властями: осенью 1818 г. он прибывает в Грозную, где состоялась его встреча с генерал-майором Грековым. На ней Бейбулат потребовал «подчинить ему всех чеченцев, с правом налагать на каждого из них денежные штрафы, говоря, что только в таком случае он может отвечать за спокойствие Чечни»[79]. Однако, как справедливо отмечает И. М. Сигаури, в планы российского командования меньше всего входило намерение сделать Бейбулата фактическим правителем всей Чечни. Поэтому генерал Греков отверг это предложение, а Алексей Ермолов впоследствии порекомендовал ему в случае, если Бейбулат еще раз заявится с подобными предложениями, арестовать его и повесить.

В 1819 г. были организованы карательные экспедиции в аулы Большой Чечен (современный Чечен-аул), Шали, Герменчук, Автуры, Гелдиген (Гелдагана) и Майртуп. К 4 августа 1819 г. относится уничтожение русскими чеченских сел по р. Шовдан и Аргун. Через месяц – 15 сентября 1819 г. – войска генерала Сысоева, сломив отчаянное сопротивление оборонявшихся, захватили и сожгли аул Дади-Юрт на Тереке; почти все его жители, включая женщин и детей, подверглись истреблению. Алексей Ермолов так описал данный эпизод в своих Записках:

«При атаке сих деревень, лежащих в твердых и лесистых местах, знал я, что потеря наша должна быть чувствительною, если жители оных не удалят прежде жён своих, детей и имущество, которых защищают они всегда отчаянно, и что понудить их к удалению жён может один только пример ужаса. В сём намерении приказал я Войска Донского генерал-майору Сысоеву с небольшим отрядом войск, присоединив всех казаков, которых по скорости собрать было возможно, окружить селение Дадан-юрт, лежащее на Тереке, предложить жителям оставить оное, и буде станут противиться, наказать оружием, никому не давая пощады. Чеченцы не послушали предложения, защищались с ожесточением. Двор каждый почти окружен был высоким забором, и надлежало каждый штурмовать. Многие из жителей, когда врывались солдаты в дома, умерщвляли жён своих в глазах их, дабы во власть их не доставались. Многие из женщин бросались на солдат с кинжалами. Большую часть дня продолжалось сражение самое упорное, и ни в одном доселе случае не имели мы столько значительной потери, ибо кроме офицеров простиралась оная убитыми и ранеными до двухсот человек. Со стороны неприятеля все, бывшие с оружием, истреблены, и число оных не менее могло быть четырёхсот человек. Женщин и детей взято в плен до ста сорока, которых солдаты из сожаления пощадили как уже оставшихся без всякой защиты и просивших помилования (но гораздо большее число вырезано было или в домах погибло от действия артиллерии и пожара). Солдатам досталась добыча довольно богатая, ибо жители селения были главнейшие из разбойников, и без их участия, как ближайших к линии, почти ни одно воровство и грабёж не происходили; большая же часть имущества погибла в пламени. Селение состояло из 200 домов; 14 сентября разорено до основания»[80].

В марте 1820 г. отряды полковника Грекова взяли аул Топли и уничтожили Герменчук. В этом же году возле Эндери русские заложили крепость Внезапную, а на следующий год, возле столицы шамхальства Тарки – крепость Бурную, после чего сооружение новой оборонительной Линии было завершено. В течение этого же периода русские войска полностью подавили сопротивление дагестанских княжеств и овладели их территорией. «Начатое в прошлом году покорение Дагестана, – докладывал Ермолов императору, – нынче завершено; и эта страна, гордая, воинственная и доселе никем не покоренная, пала к священным ногам Вашего Императорского Величества»[81]. Впрочем, очень скоро выяснится, что успех этот был кратковременным.

Между тем в Чечне опять поднимаются на щит лозунги священной войны. В начале 1822 г. мулла Абдул-Кадыр Герменчукский предпринял неудачную попытку поднять на борьбу все чеченские общества. В тоже время Бейбулат Таймиев продолжает совершать нападения на русские укрепления. Февраль 1822 г. ознаменовался истреблением полковником Грековым аулов Гойты и Урус-Мартан и взятием в них заложников, уничтожением аулов Шали и Малые Атаги. Чеченцы вступают в сражения с отрядом Грекова, в ходе одного из них гибнет Абдул-Кадыр Герменчукский. В октябре-ноябре 1822 г. русские войска уничтожают аул Топли и разоряют населенные пункты по реке Аргун; продолжаются стычки чеченцев с царскими войсками и нападения на русские укрепления.

В 1824 г. Бейбулат встречается в Дагестане с проповедником «мюридизма» Муххамедом-аль-Яраги и начинает готовить общечеченское выступление против русских – снова, как и во времена шейха Мансура, под знаменами газавата. 25 мая того же года на поляне возле селения Майртуп состоялся съезд представителей чеченских селений, на котором было провозглашено сразу два имама: мулла Магомед (Махома), привезенный из Дагестана, и Ховка Унгаев из селения Герменчук[82]. Уже в июле войско под их командованием выдвигается в сторону Атагов, но уклоняется от прямых столкновений с выступившим навстречу русским отрядом под командованием Грекова. Когда тот отходит в Грозную, руководители движения разделяются и направляют отряды на запад – для вовлечение чеченцев-карабулаков и ингушей, и на восток – для вовлечение кумыков. Греков укрепил крепость в Герзель-Ауле, но чеченцы в ночь с 7 на 8 июля наносят внезапный удар по Амир-Аджи-юртовскому укреплению, которое гибнет в результате взрыва порохового погреба. Захватив пленных и пушку, Бейбулат Таймиев выдвинулся в направлении укрепления Злобный окоп, который был оставлен отступившим в Грозную гарнизоном. Следующим объектом нападения стало укрепление Преградный стан. В результате атаки чеченцам удалось сжечь часть крепостного форштадта и взять в плен несколько солдат, однако в целом атака горцев была русскими отбита. Бейбулат направился к Грозной, сюда же из Герзель-аула выдвинулся Греков. Вновь уклонившись от столкновения, Таймиев отправился в восточную Чечню, соединился с отрядом Махомы и обложил Герзель-Аульское укрепление. После пяти дней безуспешной осады и прибытия российского отряда под командованием генералов Грекова и Лисаневича (последний командовал левым флангом Кавказской Линии) Бейбулат разделил свой отряд на мелкие группы и отвел его в разные стороны.

На следующий день оставшиеся «без противника» генералы пригласили на переговоры 318 представителей от окружающих чеченских и кумыкских сел. От них Лисаневич, осыпая присутствующих ругательствами на кумыкском языке, потребовал подписать присягу верности России. В ходе оскорбительного разговора генерал Греков схватил за бороду муллу Оччар-Хаджи из села Майртуп и получил в ответ смертельный удар кинжалом. Рана была нанесена и генералу Лисаневичу, скончавшемуся от нее через неделю. В ответ 200 человек из числа прибывших на встречу старшин, имамов мечетей, мулл и уважаемых в своих населенных пунктах людей были заколоты штыками.

Герзель-аульская резня вызвала среди горцев взрыв возмущения, и через несколько дней отряды Бейбулата вошли в опустевший Аксай – вотчину князя Мусы Хасаева, находившегося в российском отряде. Однако уже 25 июля 1825 г. на втором общечеченском съезде в селе Майртуп между руководителями движения произошел раскол. Бейбулат был сторонником наступательной стратегии: он потребовал возвращения в родные аулы всех жителей, укрывшихся в горах и укрепления плоскостных селений. Напротив, Махома Майртупский предложил полностью переселить плоскостные селения в горы, где имелась возможность к длительному сопротивлению карательным экспедициям. Единого решения принято не было, а Бейбулат, «перессорившись со всеми», ушел со своими сторонниками за Мичик. После раскола произошел спад движения, однако 29 августа 1825 г. чеченские отряды попытались взять крепость Грозную. 10 октября того же года русские войска покинули укрепление Герзель-аул.

В январе-феврале 1826 г. вернувшийся в Чечню генерал Ермолов организовал карательную экспедицию, уничтожив аулы Атаги, Чахкери и Урус-Мартан. На реке Аргун царским войскам удалось нанести поражение отрядам чеченцев и лезгин.

Бейбулат снова вступил в переговоры с российскими властями, и опять был принят на российскую службу, восстановлен в офицерском чине и даже участвовал в составе российской армии в военных действиях против Турции. Последующее его положение неясно: он уже не имеет среди чеченцев прежнего авторитета, но в то же время лишается офицерского чина и, по российским источникам, опять пытается готовить выступление против царских войск. В 1831 г. он гибнет в результате случайной встречи со своим кровником – кумыкским князем Эльдаровым[83].

Что кается Алексея Ермолова, то итогом его военной кампании стало продвижение цепи русских укреплений (Линии), но не покорение Чечни. Впрочем, сам он полагал, что успех был полным, и с таким настроем вернулся в свою штаб-квартиру в Тифлис. 31 июля в поход на Кавказ двинулся персидский мирза Аббас. Вопреки предостережениям, нападение застало «проконсула» врасплох. 9 апреля 1827 г. он был отстранен Николаем I от командования, а его место занял генерал-адъютант Иван Федорович Паскевич.

Войны с Персией и Турцией продолжались вплоть до 1829 г. После их победного завершения Паскевич 25 сентября поручает благодарственное письмо от Николая I, в котором император, в частности, пишет:

«Кончив, таким образом, одно славное дело, предстоит вам другое, в моих глазах столь же славное, а в рассуждении прямых польз, гораздо важнейшее, – усмирение навсегда горских народов или истребление непокорных. Дело сие не требует немедленного приближения, но решительного и зрелого исполнения, когда получу от вас план ваш, которому следуя надеетесь исполнить мое ожидание»[84].

Однако когда Петербург к 1830 г. снова обратил свое внимание на горцев, то, по меткому выражению М. Гаммера, «скоро обнаружилось, что картина там сильно изменилась, и в решаемом русскими уравнении появилась новая неизвестная величина»[85].

2.5.2. Движение горцев в 30-х гг XIX в.: распространение учения накшбандийя и основание имамата

Этой неизвестной величиной стал «исламский фактор», с которым русские уже сталкивались в эпоху Мансура, но по-настоящему его не оценили, полагая, что имеют дело с отдельным фанатиком, «лжепророком», устранение которого решало все проблемы. Первоначально казалось, что так оно и вышло: «мюридизм» в Чечне не успел пустить глубоких корней и религиозный подъем в конце XVIII – начале XIX вв. сменяется здесь охлаждением к лозунгам «газавата». Однако это была лишь временная пауза. Накшбандийский таррикат укореняется в Дагестане, и отсюда учение начинает распространяться по всему Северному Кавказу, достаточно быстро меняя и общественное сознание горцев, и военно-политическую ситуацию в регионе. Уже Бейбулат Таймиев находился под значительным влиянием дагестанских проповедников, а общечеченское выступление 1824-1826 гг. возглавляется (и не только номинально) в том числе и избранными имамами.

Ветвь накшбандийского тарриката, именуемая Накшбандия-Халидийа, возникла в Ширванском ханстве (ныне – территория Азербайджана) и получила свое название по имени шейха Дийя аль-Дин Халид аль-Шахразури (1776-1828). Один из его последователей Исмаил аль-Курдумури также вел деятельность в Ширване под именем шейха Халида. После аннексии ханства в 1820 г. русские власти стали преследовать орден: некоторые ученики Исмаила были сосланы в Сибирь, а сам он вынужден был уехать в Турцию. Однако один из его последователей – Хас Мухаммед аль-Ширвани – переселился в Дагестан, и здесь его проповедь попала на благодатную почву.
Он посвятил в духовный сан шейха Мухаммеда аль-Яраги (в русских источниках – Магомед Ярагский; именно с ним встречался в 1824 г. Бейбулат), а тот, в свою очередь, – шейха Саида Джамала аль-Дина аль-Кази-Кумуки[86].

Обстановка и общественные настроения в Дагестане как нельзя лучше способствовали проповеди нравственного возрождения, шариата и «священной войны». «В политической сфере, – пишет Гаммер, – все местные владетели, даже те из них, кто поначалу были к русским расположены, обнаружили, что российская власть была куда более ограничительной, нежели традиционные местные формы господства. Правители, выступавшие против России, все были изгнаны, но даже те, кто принял условия русских, лишился большей части своих властных прерогатив, а их владения, в конечном счете, были аннексированы. В этой ситуации царило настроение «после нас хоть потоп». По слабости характера, от отчаяния или по другим причинам одни пустились в пьянство, другие – в картежную игру и всякий другой разгул. Чтобы добыть на это деньги или набить чемоданы перед бегством прежде, чем русские выбросят их вон голыми, местные владыки выжимали из подданных последние соки. Поскольку власть их была уже подорвана, они прибегали к жестокости и силе. <…> Так у кавказцев появилось ощущение, что вожди бросили их в последний момент, когда физические и моральные силы народа были совершенно истощены. Именно в это время на арене появилось суфийское учение Некшбандийа-халидийа и предложило казавшимися правильными ответы на все вопросы»[87].

Основными тезисами проповеди аль-Яраги были: личное следование нравственным предписаниям ислама и нормам шариата; устройство общественной жизни по нормам шариата (послушание подданных кончается там, где поведение правителя вступает в противоречия с нормами исламского права и этики); свобода и равенство всех мусульман; джихад с целью освобождения. Впрочем, подчеркивалось, что силы для джихада и своего освобождения мусульмане обретут, лишь установив шариат и вновь встав на правильный путь. До этого горским народам не возбранялось подчиняться русским и «оказывать им гостеприимство»[88].

Однако уже первые приготовления к ударам, которые Паскевич решил нанести по Дагестану в ходе реализации программы «усмирения горских народов или истребления непокорных» в марте 1830 г., выдвинули лозунги священной войны на первое место. В конце 1829 г. собрание улемов (мусульманских ученых-богословов) и горских старейшин объявило имамом самого видного из своей среды человека – Магомеда ибн Исамлила аль-Джимрави аль-Дагестани, который в русских источниках именуется Кази-Мулла или Гази Магомед[89]. Перед лицом надвигающегося нашествия новоиспеченный имам решил, что время пассивного сопротивления русским прошло: чтобы объединить горцев для отпора, шариат должен вводиться силой.

Поведение русских в 1830 г. было непоследовательно: они то пытались убить имама, то вести с ним переговоры. В конце концов в марте русские захватили селение Чарталах, а в конце мая предприняли попытку осады аула Гимры, которая провалилась. После этого Гази Магомед объявил газават и перешел к более активным действиям. В июне командующий Левым флангом русских Таубе отступил после неудачной попытки выбить горцев с их позиций, «оставив Дагестан в худшем положении чем то, которое он увидел сначала»[90]. В следующем, 1831 г. значительная часть российских войск во главе с Паскевичем была отозвана с Северо-Кавказского театра военных действий для подавления восстания, вспыхнувшего в Польше. Новому командующему Линией генералу Эмануэлю было предписано воздержаться от наступательных действий. Этим немедленно воспользовался Гази Магомед, окончательно перехватив военную инициативу. В начале июня он овладел Тарки, осадил русские крепости Бурная и Низовое, а затем начал операции на чеченском фронте.

Успеху нового движения содействовали настроения не только дагестанских народов, но и других этнических групп Северного Кавказа. Большинство из них не желало мириться с усиливающимся российским господством, в чем российское командование отдавало себе полный отчет[91].

К апрелю 1830 г. влияние имама начинает распространяться и в Чечне. По некоторым данным, уже тогда чеченские военные и религиозные руководители признали Гази Магомеда имамом, и 4 мая 1830 г. на соединение с дагестанцами выехал чеченский отряд из 400 всадников. Сам же Гази Магомед в мае 1831 г. послал в Чечню своего помощника – шейха Абдаллу из Шалти (Абдаллах аль-Шалти), и тот собрал под знамена имама большие силы чеченцев, кумыков и кара-ногайцев. Успех Абдаллы объяснялся зимней кампанией генерала Вельяминова: в ходе карательной экспедиции тот разрушил от 30 до 35 чеченских аулов.

7 июня 1831 г. Абдалла вышел к окрестностям крепости Внезапная, к 17 июня перерезал все ведущие к ней дороги, а 26 июня приступил к осаде. Через три дня подошел и сам имам, усилил осаду и послал небольшой отряд на Кизляр. 10 июля русские двинулись на помощь Внезапной. Гази Магомед отошел и заманил противника в засаду: русские потеряли здесь 400 человек убитыми и ранеными (из 2500) и одну из десяти пушек, которую захватили чеченцы. Эта победа привлекла на сторону имама новые силы: даже полуязычники-ингуши сформировали свой отряд из 500 человек и перерезали русские коммуникации вдоль Военно-грузинской дороги[92]. В августе 1831 г. в Чечню была отправлена экспедиция под руководством генерала Вельяминова. В октябре он осуществляет штурм аула Чири-Юрт, находящегося у входа в горы по р. Аргун.

Имам переносит боевые действия в Дагестан: сначала в августе 8 дней держит в осаде Дербент, а затем, после обманного маневра в сторону Грозной, предпринимает стремительный рейд на Кизляр. Благодаря просчетам российского командования крепость оказалась защищена очень слабо. Почти весь город на короткое время оказался в руках горцев и был разграблен. Русские потеряли 134 человека убитыми (из них 126 гражданских лиц), 45 (из них 38 гражданских) ранеными, а 168 человек (в основном женщины) были захвачены и затем освобождены за денежный выкуп. Были сожжены 30 домов и 3 церкви. Слава имама разнеслась по всему Кавказу, набеги на русскую Линию участились.

В декабре российские войска нанесли ответный удар по позициям имама в ауле Агач-Кала. 13 декабря одна из атак оказалась удачной, почти все защитники аула были перебиты. Однако самому имаму с небольшим отрядом удалось уйти в Чечню, где Вельяминов к этому времени провел три карательные экспедиции, уничтожив 15 селений по левому берегу Сунжи. Это лишь увеличило озлобленность местных жителей, которые также усилили набег на Линию. В конце марта 1832 г. Гази Магомед вторгается в окрестности Владикавказа и пытается атаковать Назрань; затем выходит к Грозной, но попыток штурма не предпринимает.

В августе новый главнокомандующий Отдельным кавказским корпусом барон Григорий Розен, прибыв из Тифлиса, предпринимает опустошительную карательную экспедицию в Чечню, и, уничтожив около 60 селений, направляется в Дагестан. После кровопролитных схваток, в которых успех сопутствует то одной, то другой стороне, Гази Магомед терпит поражение у Герменчука и отходит в горы. До конца этого месяца были истреблены и другие чеченские населенные пункты: Катыр-юрт, Алхан-юрт, Коса-ирза и др. В октябре 1832 г. российские войска овладели резиденцией имама в дагестанском ауле Гимры, а сам Гази Магомед погиб в бою.

В январе 1833 г. новым имамом в мечети села Гоцатль был провозглашен другой аварец – Гамзат-бек. В августе 1834 г. он совершает нападение на Гергебиль, а затем вырезает семью аварских ханов (включая всех женщин, за исключением одной беременной), проявлявших лояльность России. Не удивительно, что 19 сентября 1834 г. и сам Гамзат-бек был убит родственниками своих жертв прямо на пороге мечети.

Третьим имамом Дагестана был объявлен друг Гази Магомеда, один из немногих, кто сумел вырваться из поверженных русскими Гимров, – аварец Шамиль (род. в 1796 или 1897 г.)[93].

2.5.3 Имамат Шамиля – государство горцев Чечни и Дагестана (1835-1859 гг.)

С середины 30-х годов XIX века Шамиль окончательно подминает под себя или прямо истребляет представителей феодальной верхушки и создает на территории Дагестана мощное теократическое государственное образование – Имамат. Позднее в ее состав входит и Чечня. Имамат Шамиля обладает уже всеми классическими признаками государства.

В руках имама была сосредоточена верховная светская и духовная власть. Фактически имам мог назначить, уволить, наказать и даже казнить любое должностное лицо. Кроме того, имам исполнял функции верховного судьи. В 1841 г. при имаме создается совещательный орган из лиц, пользующихся наибольшим доверием Шамиля, – диван-хана, собиравшийся каждый день за исключением пятницы. В 1847 г. сын правителя – Гази Муххамед – был объявлен наследником власти имама, чем закладывались основы для превращения имамата в наследственную теократическую монархию.

Костяк системы управления составляли наибы (заместители) имама, назначаемые им самим; в ведении каждого из них находилось определенное горское общество или их группа. Наиб собирал налоги, приводил в исполнение решения шариатского суда и следил за исполнением законов и приказов главы государства. Но главной его функцией было военное командование в своем районе. В его непосредственном подчинении находились дибиры, надзиравшие за старшинами аулов и командовавшие «сотнями». Созывались и съезды наибов, которые рассматривали вопросы чрезвычайной государственной важности. Имелась у Шамиля своя тайная полиция – институт мухтасибов. Связь между имамом и его должностными лицами осуществлялась скоростной почтовой службой, гонцы которой наделялись особыми полномочиями[94]. Вся государственная деятельность определялась нормами шариата. Законодательство имамата составляли уложения, разрабатывавшиеся имамом, шейхами и алимами, и носившие название «низамов»[95].

Шамиль учредил обязательную военную службу, от которой освобождались некоторые сословия и жители территорий, игравших важную роль в хозяйственной жизни края и военном производстве (купцы, жители двух аулов, где добывалась соль, а также жители пяти аулов, где вырабатывали селитру – основной компонент при изготовлении пороха). Все остальное мужское население поголовно было обучено, вооружено, обмундировано, обеспечено для жизни в военных условиях и было готово вступить в бой, так что имам в любой момент располагал высокоманевренной армией. В районе, где проходила военная кампания, все мужское население от 15 до 50 лет считалось мобилизованным. Другие области направляли на театр боевых действий определенную часть своего воинского резерва. Шамиль заботился об упрочении дисциплины своего войска, принимал меры по стандартизации вооружения и оснащения. Армия состояла из кавалерии, регулярной пехоты, артиллерии (с 1843 г.) и личной охраны имама (наиб-мюриды). Описанная войсковая организация позволяла вести войну сразу на нескольких театрах военных действий и не требовала постоянного присутствия главнокомандующего на месте сражения. Основной войсковой единицей была тысяча во главе с наибом, подразделявшаяся на полутысячи, на сотни и десятки со своими командирами. В 1841 г. были учреждены государственные награды (ордена и другие знаки отличия), в 1842 г. – воинские звания.

Обслуга артиллерии, а также персонал, обеспечивающий изготовление для нее боеприпасов, состояли в основном из перебежчиков из русской армии. С этой категорией подданных имама связаны отдельные интересные страницы истории горского государства. Обреченные на 25-летнюю службу солдаты из крепостных зачастую переходили на сторону противника[96]. Кроме того, Шамиль старался привлечь на свою сторону преследуемые российским правительством группы населения, например, поляков и старообрядцев[97]. Впрочем, веротерпимость Шамиля, как и предписывал шариат, распространялась только на «людей Книги», то есть представителей авраамических религий. Язычников надлежало обращать в ислам, в том числе и посредством силы.

Территория имамата в период своего расцвета включала значительную часть Северо-Восточного Кавказа, на которой проживало около полумиллиона человек. В государство входили почти весь нагорный Дагестан, вся Чечня (за исключением междуречья Терека и Сунжи), в том числе большая часть общества Карабулак, и некоторые ингушские аулы. Кроме того, подвластными Шамилю признавали себя некоторые селения тушин и хевсур в Грузии. В конце 1840-х гг. его власть признала и большая часть Северо-Западного Кавказа, населенная сотнями тысяч черкесов. Посланец Шамиля Магомед-Амин сумел создать здесь организованную систему управления государственного типа. Однако Черкесия была географически отделена от основной территории имамата и изолирована системой русских военных укреплений, и военные события протекали здесь в относительном отрыве от Северо-Восточного Кавказа[98].

Историю имамата можно подразделить на несколько периодов. Первый из них охватывает 1834 – 1839 гг.

Начало правления третьего имама связано с восстановлением пошатнувшейся власти в Дагестане. Первым шагом в этой кампании стало убийство взятого в заложники мальчика Булач-хана – последнего представителя правящего рода аварских владетелей[99]. В течение последующих лет на территории Северного Кавказа – в Чечне и Дагестане – разворачиваются широкомасштабные военные действия. Сторонники Шамиля, с одной стороны, и российские силы, поддерживаемые частью дагестанской феодальной верхушки, – с другой, ведут войну с переменным успехом. В 1837 г. отряд генерал-майора Ивлевича пытался овладеть резиденцией имама селением Ашилты, но был отброшен с потерями. В то же время попытки Шамиля овладеть селением Хунзах также не привели к успеху. В том же году между сторонами заключается перемирие, и каждая объявляет о своей победе. В 1838 крупных операций российской стороной не проводится, что позволило имаму расширить зону своего влияния и укрепить оборону возле ключевого пункта – аула Ахульго. В 1839 г. на дагестанском театре военных действий опять возобновляются тяжелые бои (российскими войсками руководит новый командующий войсками на Кавказской линии и в Черноморской области генерал-лейтенант Павел Граббе), причем положение Шамиля постепенно ухудшается. В результате боев 30 и 31 мая войска Граббе выбили отряды Шамиля с укрепленных позиций на подступах к Ахульго, правда, потеряв при этом 635 человек убитыми и ранеными. Последовавшая затем осада самого Ахульго продолжалась 75 дней, а потери российского отряда составили 140 офицеров и 2300 нижних чинов, из которых было убито 25 офицеров и 487 солдат. В ночь со 2 на 3 сентября Шамиль с несколькими близкими ему людьми прорывается из уже почти захваченного русскими селения. Потеряв опору в Дагестане, он перебирается в Чечню[100].

Российское командование очень высоко оценило взятие Ахульго, а в верхних слоях местной администрации началось обсуждение вопроса, «как лучше разделить племена, как повсюду рассадить своих губернаторов, как ввести ежегодную подать оружием с целью разоружить население»[101]. Но эти дискуссии, как скоро выяснилось, были явно преждевременными. В Чечне с Шамилем произошло то, что Гаммер назвал «возрождением феникса». В конце 1839 г. он, по выражению современника, был «словно выброшенный хлам; никто не глянул в его сторону, он никому не был нужен». Но уже через год «все племена между Сунжей и Аварским Койсу подчинялись его железной воле, признавали его абсолютным правителем и по мановению его руки были готовы ринуться куда угодно»[102].

Именно на период 1840-1847 гг. приходится расцвет созданного Шамилем горского государства.

Уже в течение второй половины 1830-х гг. Чечня играла все возрастающую роль в Кавказской войне, и позиции имама здесь последовательно усиливались. Летом 1834 г. в Чечне возвысился Ташу-хаджи Саясанский. Он утвердил свой влияние в Большой Чечне, горной части Чечни – Ичкерии, а также в Аухе и Кумыкии (равнинный Дагестан), и был провозглашен чеченцами имамом. Однако в 1835 г. Ташу-хаджи добровольно уступил лидерство Шамилю, признав его имамом и предложив ему содействие. Уже в следующем году оба горских предводителя совместно выступают против не признававших владычества Шамиля дагестанских обществ. К весне 1839 г. Ташу-хаджи объединил практически всех горцев, обитающих между Акташем и Аргуном. Центром движения стал аул Мескеты: Ташо-Хаджи воздвиг здесь укреплённый лагерь[103]. На протяжении 1835-1839 гг. военные действия на территории Чечни фактически не прекращались[104], но в этот период движение еще не носило общечеченского характера. К концу 1839 г. обстановка, казалось, и здесь сложилась не в пользу горцев: они потерпели ряд поражений, страна была ослаблена карательными экспедициями.

Однако следующий, 1840 г., ознаменовался небывалым еще по силе выступлением чеченцев, которое спровоцировала попытка русских собрать в Чечне подати и обезоружить население. Вначале отказались принять приставов труднодоступные для российских войск горные аулы. Тогда русские не нашли ничего лучшего, как запретить «равнинным» чеченцам, которых они уже посчитали себе подвластными, иметь любые контакты с их непокорными горскими соплеменниками. Первым запрещалось продавать в горы зерно, а вторым – пасти скот на равнинных пастбищах. Эффект оказался прямо противоположным ожидаемому: заполыхала вся Чечня[105].

Шамиля, скрывавшегося в горах нынешнего Шатойского района Чечни, чеченские общества попросили возглавить движение. Современник данных событий впоследствии писал: «Незаметная деятельность имама увенчалась поразительным результатом. По всей округе пошли разговоры о его прозорливости, мудрости и умении справедливо разрешать споры и конфликты. Местные жители стали толпами стекаться к нему, прося научить их жить по законам веры и правды. Слава имама росла и быстро распространялась среди чеченцев, находившихся под властью русских приставов, и чеченцы вольно или невольно стали сравнивать то, как вел себя Шамиль, с деятельностью наших чиновников, и сравнение это было далеко не в пользу последних. И тогда, доведенные нашим скудоумием и оскорблениями до отчаяния, чеченцы решили просить имама <…> возглавить их вооруженное восстание»[106]. Делегации с плоскости прибывали одна за другой, и Шамиль сначала отнекивался, но потом, как бы с неохотой, уступил.

В начале марта чеченский мулла Магомед-хаджи вместе с Шамилем прибыл в верховья Аргунского ущелья с призывом к местным жителям подняться на газават. 7 марта 1840 г. в Урус-Мартане он встретился с чеченскими предводителями Исой Гендергеноевским и Ахверди Магомой. Здесь же общечеченский съезд провозгласил Шамиля имамом Чечни.

Дав согласие возглавить борьбу чеченцев, Шамиль взял с них торжественную клятву в беспрекословном повиновении и велел дать ему аманатов (заложников) из самых уважаемых семей. Затем имам сам стал объезжать Чечню, везде встречая восторженный прием. Столицей имамата становится чеченское селение Дарго[107]. Попытки русских взять ситуацию под контроль успехов последним не принесли. В апреле 1840 г. Шамиль поделил Чечню на 4 наибства и приказал каждому из наибов действовать в своем направлении[108].

На первую половину 1840-х гг. приходятся наибольшие военные успехи Шамиля. В 1840-1846 годах его войска, насчитывавшие около 20 тыс. человек, одержали ряд крупных побед над русской армией; в целом территория имамата увеличилась в два раза. Силами чеченцев Шамилю быстро удалось вернуть, как еще недавно казалось, навсегда утраченное господство над большей частью Дагестана, и прежде всего – над своей родной Аварией[109]. Летом 1840 г. 10-тысячное войско имамата разбило союзные силы генерал-майора Клюге-фон-Клюгенау, Тарковского шамхала и Мехтулинского хана. В нагорной части Дагестана было захвачено 12 российских укреплений, русским войскам пришлось очистить почти всю Чечню и аварские земли. Не дала ожидаемого эффекта летняя экспедиция в Чечню генерала Галафеева, ознаменовавшаяся, например, потерей в битве у реки Валерик 29 офицеров и 316 нижних чинов (в этом сражении принимал участие русский поэт М. Ю. Лермонтов, посвятивший ему впоследствии одноименное стихотворение). В то же время систематическое сожжение аулов и уничтожение запасов продовольствия лишь еще больше усиливали озлобленность местного населения и решимость сражаться. В конце 1840 г. на сторону Шамиля перешел самый популярный в Аварии наездник – Хаджи-Мурат, до того действовавший совместно с российским командованием.

В 1841 г. русские укрепляют Линию и строят два новых укрепления – Казах-кичу и Закан-Юрт. Однако осенью горцы предпринимают успешный набег на Кизляр, где захватывают огромную добычу, пушку, а на обратном пути буквально опрокидывают отряд генерал-майора Ольшевского, пытавшегося пресечь отступление противника. Всю зиму 1841-1842 гг. командиры Шамиля нападали на русских по всем направлениям. В 1842 г. Шамиль продолжил активные действия в разных районах Чечни и Дагестана и лично командовал главными силами в Казикумухе. Попытка 10-тысячного отряда при 24 орудиях под командованием Граббе овладеть столицей имамата закончились паническим отступлением абсолютно деморализованного российского войска: «отряд возвратился в Герзель-аул, потеряв убитыми, ранеными и без вести пропавшими 66 штаб- и обер-офицеров и с лишком 1700 чел. нижних чинов, одно полевое орудие и почти все военные и продовольственные свои запасы»[110]. «Потрясение от разгрома Граббе, – отмечает Гаммер, – было усилено еще тем обстоятельством, что он столкнулся всего лишь с новобранцами двух местных наибов – Шуайба и Олубея»[111]. В конце июня Граббе пытается провести еще одну экспедицию, опять несет при отступлении ощутимые потери и подает в отставку[112].

На Кавказ перебрасывались все новые русские войска[113]. Но это не помешало Шамилю в 1843-1844 гг. добиться очередных успехов в Южном Дагестане и распространить свое влияния на черкесов. Так, только за 24 дня осенней кампании 1843 г. имам захватил и разрушил все русские укрепления в Аварии кроме Хунзаха, после чего царские войска потеряли контроль над большей частью Северного Дагестана[114]. В этой кампании горцы впервые в массовом порядке применили артиллерию, к чему русские были совершенно не готовы, причем победителями в артиллерийских дуэлях благодаря более удобным позициям в ряде случаев выходили канониры Шамиля[115]. К этому времени горцы стали не только использовать трофейные орудия, но и научились сами отливать пушки.

Но самой впечатляющей победой стал разгром экспедиции, предпринятой новым главнокомандующим Кавказским корпусом и наместником Кавказа генерал-лейтенантом князем Михаилом Воронцовым с целью захватить столицу имамата. 18 июля 1845 г. после ожесточенного сопротивления он сумел овладеть Дарго, но тут же был осажден в его развалинах перерезавшим коммуникации противником. Князь оказался во вражеской столице в положении Наполеона, овладевшего Москвой: хуже всего было то, что на приступ Дарго экспедиция отправилась без необходимых запасов продовольствия. Направленная на поддержку осажденным «сухарная» экспедиция с большим обозом провианта была горцами отброшена; ее отход сопровождался большими потерями ввиду непрерывных атак чеченцев в лесистой местности. В результате 25 июля русские оставили Дарго и стали пробиваться на свою территорию через леса Ичкерии. Здесь сцены «сухарной экспедиции» повторялись день за днем: продвигаясь по нескольку километров в день, войска несли тяжелые потери. В конце концов они вынуждены были вообще прекратить движение и занять круговую оборону; стоять пришлось впроголодь под непрерывным обстрелом противника. От полного уничтожения экспедицию спасло прибытие на помощь отряда под командованием генерала Фрейтага. Общие потери были для Кавказской войны с начала XIX в. еще не виданными: 984 человека убитыми (в том числе три генерала), 2753 – ранеными, 173 – пропавшими без вести[116]. Добыча, захваченная горцами, была столь велика, что цены на ряд товаров в Чечне, например, железо, резко упали[117].

Князь Михаил Воронцов, побывавший на волосок от гибели, сумел убедить царя отказаться от проведения подобных рейдов на территорию противника и вернуться целиком к осадной стратегии. Она включала постепенное сведение лесов, медленное, но неуклонное продвижение вперед путем строительства новых линий укреплений, дорог и тактику «выжженной земли»: сожжение населенных пунктов и лишение непокорных обществ пашен и пастбищ.

Между тем, в 1846 г. Шамиль, пытаясь развить достигнутый успех, перенес военные действия в Кабарду. Но здесь его ждала неудача: потеряв 165 человек и не дождавшись всеобщего выступления кабардинцев, он вынужден был вернуться в Чечню. С этого момента ситуация начала постепенно меняться в пользу русских. Ослаблению имамата способствовали два взаимосвязанных фактора: действия превосходящего по силам и ресурсам противника, подрывающие горское хозяйство, и внутренний кризис, первые проявления которого историки обнаруживают уже в событиях конца 1840-х гг.

Этот кризис объяснялся несколькими причинами. Во-первых, ухудшением положения широких крестьянских масс. После того, как в первые годы имамата Шамиль истребил многих представителей феодальной верхушки Дагестана, крестьяне сбросили ярмо повинностей. Было освобождено и множество рабов. Однако вскоре на плечи основной массы подданных имама легли огромные расходы, которые вынуждено было нести горское государство, находившееся в состоянии непрерывной войны. Так, если первоначально Шамиль покупал хлеб (основным производителем которого по-прежнему оставалась плоскостная Чечня) по рыночной цене, то затем он ввел заниженную цену. Кончилось же все тем, что он стал собирать хлеб без платы, в виде подати с каждого двора[118].

Далее, в имамате очень быстро сложилась правящая верхушка, которая постепенно заняла место бывших владетелей. Наибы и другие представители военно-государственной администрации наделялись большими стадами, землями и другими богатствами, да и сам Шамиль владел деньгами и ценностями на сумму около одного миллиона рублей серебром[119]. Все эти достаточно естественные процессы не были бы критичными, если бы не постоянные боевые действия. «Горцы, – пишет И. М. Сигаури, – начали уже уставать от войны, в которой на их долю приходились страдание и нищета, а верхушка имамата скапливала в своих руках все больше богатств»[120].

Кроме того, строго вертикальная система управления очень скоро привела к возникновению коррупции и произвола. Еще в первые годы имамата многие честные и способные руководители были смещены со своих постов после доносов завистников, что впоследствии признавал и сам Шамиль. Напротив, заменившие их лица нередко разоряли состоятельных жителей подвластных им областей, штрафовали и даже казнили их, чтобы завладеть чужим имуществом.

Ну и, конечно, расправы, которые устраивал Шамиль над непокорными ему горскими обществами, селениями и отдельными лицами (начиная с ознаменовавшего его воцарение детоубийства), не добавляли ему авторитета. Поэтому неудивительно, что среди духовенства Чечни и Дагестана находилось немало противников Шамиля[121].

Особой темой являются взаимоотношения Шамиля с чеченцами. Несмотря на то, что начиная с 1840 г. Чечня становится основой имамата, отношения правителя с ее жителями отнюдь не всегда были радужными. Демократические традиции, сложившиеся после победы «крестьянской революции», плохо уживались с авторитарными методами правления, практиковавшимися новым владыкой. По словам Шамиля, больше всего споров с чеченцами происходило в связи с назначением к ним наибов, которых они хотели выбирать сами, вплоть до того, что целые общества в знак протеста могли перейти на сторону русских. Такое редко, но случалось[122]. Неприятие в чеченском обществе вызвали и слишком радикальные шариатские реформы, идущие вразрез с вековым правом адата – в этом вопросе имаму даже пришлось пойти на попятную. «Постои войск Шамиля в чеченских аулах, – пишет Я. Ш. Ахмадов, – перемещения чеченцев по приказу имама с плоскости в горы вызывали сильное недовольство. Для горцев Чечни была непривычна жесткая военная дисциплина, царившая в имамате, излишняя регламентация личной и общественной жизни; произвольные действия наибов, в целом шамилевской администрации вызывали протест от простого бегства до вооруженных выступлений»[123]. В итоге к 1850-м гг. чеченцы как между молотом и наковальней оказались перед альтернативой иноземного владычества и местного деспотизма. Разумеется, все эти обстоятельства не без успеха использовались Россией в пропагандистской войне.

Итак, внутренний кризис имамата способствовал ослаблению военной мощи горского государства, а военные поражения, в свою очередь, еще более этот кризис усиливали.

В 1848 г. силы Шамиля потерпели в Центральном Дагестане поражение под сильно укрепленным селением Гергебиль, а в 1849 г. после длительной осады горцы вынуждены были оставить еще одну крепость – Салты. Правда, эти победы дались российской армии очень дорогой ценой. Контрудары Шамиля в Южном Дагестане серьезно сковали действия русских, но к убедительным победам горцев также не привели[124]. Неудачей закончился и поход Шамиля в Кайтаг и Табасаран. Между тем русские войска сосредоточили свои основные усилия на продвижение вглубь Чечни. В частности, зимой 1849-1850 гг. они прорубили просеки в густых лесах и дошли до Шали. Упорные бои возле этого селения, а также в районе Гехи, Гелдеганы и Майртупа продолжались и последующей зимой с переменным для сторон успехом. В 1853 г. действия русской армии закончились здесь рядом побед, в результате чего удалось установить контроль над равнинной частью Чечни и вытеснить значительную часть местного населения в горы.

Начало Крымской войны 1853-1856 гг. создало внешнеполитические условия, благоприятные для имамата, но воспользоваться ими Шамиль уже не смог. Непрерывные боевые действия истребили цвет горского населения, а государство все более охватывал внутренний кризис. Да и отношения между союзниками не заладились: обескровленные горцы ждали от англичан и французов помощи, а те в свою очередь надеялись, что Шамиль активизирует действия и оттянет на себя часть войск. От Турции, «кроме знамен, медальонов и пустых обещаний»[125], имам также ничего не получил. Каждая из сторон воспринимала своего визави лишь в качестве инструмента для достижения собственного успеха. В результате за все время войны Шамиль предпринял лишь один крупный поход за пределы имамата: это был рывок в Закавказье на встречу с турецкой армией. Однако эта попытка потерпела неудачу и ее единственным ощутимым результатом стала гигантская военная добыча. Но и это уже не могло остановить распад государства Шамиля.

Беспрерывные военные действия, захват русскими плодородных плоскостных земель привели к явлению, почти небывалому среди чеченцев: в 1856-1857 гг. наступил голод. В результате они стали отпадать от имамата целыми наибствами. В декабре 1857 русские разрушили все аулы вдоль рек Джалка, Шавдон и Хулхулау, а их жителей переселили за Сунжу. 28 января следующего года генерал Евдокимов нанес Шамилю сокрушительный удар, захватив Верхнеаргунское дефиле, которое располагалось в самом центре имамата и имело стратегическое значение. Несмотря на упорное сопротивление, русские шаг за шагом продвигались вперед, устраивали просеки и прокладывали новые дороги. Летом началась капитуляция и горных обществ. «12 августа пишет Гаммер, – русские заняли Шубут [нынешний Шатойский район], и 20 августа там уже стоял редут Шатоевское. 26 августа капитулировало общество Шубут. 27 августа за ним последовало общество Чанти[126]. 28 августа сдался наиб Батока. К 12 августа, когда Евдокимов закончил летнюю кампанию, русским подчинились 15 чеченских обществ. 22 – 25 декабря Шамиль решил перехватить инициативу, и Евдокимов снова вступил в дело. 2 января 1859 года он овладел урочищем Басым-Берды и утвердился в ущелье Бас. Через десять дней все дефиле было в руках русских. Завершая устройство просек и прокладку дорог, Евдокимов расчищал себе путь, который, согласно плану, вел прямо на Новое Дарго. 27 января Евдокимов занял Тевзану. 8 февраля был взят Алишанджи [Элистанжи]. 19 – 20 февраля русские обложили Дарго. Такой натиск русских вынудил Шамиля отступить, командование обороной он возложил на своего сына Гази-Магомеда. Евдокимов не спеша занялся обустройством своих коммуникаций»[127].

13 апреля русские захватили небольшой бастион на внешнем обводе Нового Дарго (Ведено), и той же ночью Гази Магомед со своим гарнизоном покинул столицу имамата. В тот же день имам Шамиль уже в третий раз собрал наибов и улемов в ауле Эрсеной с целью мобилизовать их на борьбу, однако это уже не помогло: 18 апреля покорность России изъявило высокогорное чеберлоевское общество, 25 апреля и 25 мая предгорные ауховское и ичкерийское. 4 июля 1859 г. депутация чеченских почетных лиц, среди которых были знаменитые наибы Шамиля Талхиг, Эски, Эдил, Дуба и Умалат, явилась в крепость Грозную и поздравила главнокомандующего Кавказской армией и наместника Кавказа князя Барятинского по поводу взятия Ведено. К 15 июля 1859 г. территория Чечни была окончательно завоевана.

Театр военных действий переместился в Дагестан, но ненадолго. Уставшие от длительной и ожесточенной войны дагестанские общества один за другим стали изъявлять покорность русским войскам. Имам Шамиль, запершийся в ауле Гуниб и осажденный со всех сторон, 6 сентября (25 августа по старому стилю) 1859 г. около 15.00 сдался. Лишь небольшой отряд всадников во главе с чеченцем – одноруким и одноглазым наибом Байсунгуром Беноевским – не сложил оружие и сумел вырваться из горящего Гуниба.

20 ноября 1859 г. во главе 2-тысячного конного отряда явился в русский лагерь и сложил оружие Магомед-Эмин, с 1848 г. возглавлявший борьбу закубанских черкесов. В Причерноморье Кавказская война продолжалась до 1864 года, сопровождалась огромными человеческими жертвами, и привела к прекращению существования целых этносов – убыхов, натухайцев, шапсугов.

К Шамилю российское правительство отнеслось великодушно. На правах почетного пленника его доставили в Петербург, где он встретился с Александром II. Затем его поселили в Калуге. Он прожил там с семьей до 1866 г., после чего перебрался в Киев. Через два года ему разрешили совершить хадж. Шамиль умер в 1871 г. и был похоронен в Медине.

В 1859 г. главнокомандующий Кавказской армии и наместник Кавказа князь Барятинский обратился к чеченскому народу с прокламацией, в которой от имени императора была обещана неприкосновенность его религии, обычаев и утвердившегося в крае шариата. В прокламации говорилось, что все земли и леса на плоскости, где жил чеченский народ до 1839 г., будут отданы ему в вечное владение, если он покорится. Это, пожалуй, было первое в истории России обещание воюющему народу автономии в обмен на мир. Впоследствии правительство его нарушило.

2.5.4. Методы ведения войны и колониального закрепления захваченных земель

В ходе Кавказской войны российские войска широко использовали т. н. стратегию «топора и огня». Данная стратегия основывалась на том, что горцев, которые, как писал генерал Ермолов Алексан-
дру I, «примером независимости в самих подданных Вашего императорского Величества порождают дух мятежный и любовь независимости»[128], можно привести к покорности лишь путем лишения экономической базы существования. С целью уничтожения посевов, вырубки садов, разорения аулов и угона скота местных жителей на протяжении десятилетий на территорию Чечни совершались военные экспедиции.

Такие экспедиции, как правило, проводились либо зимой, когда из-за приближения войск вынужденные покинуть свои дома семьи чеченцев терпели от холода дополнительные лишения, либо летом, с тем, чтобы не дать им собрать вызревший на полях урожай. Сподвижник Ермолова генерал-лейтенант Алексей Вельяминов писал по этому поводу так: «истребление полей их в течение пяти лет сразу же даст возможность обезоружить их и тем облегчит все дальнейшие действия»[129]. Лев Толстой, сам служивший на Кавказе и являвшийся участником Кавказской войны в 1851-1854 гг., с беспощадной прямотой описал последствия одной из таких карательных экспедиций в XVII главе повести «Хаджи-Мурат»[130].

Однако эти меры не приводили к ожидаемому российским командованием результату. Раз или два лишившись жилья, местные жители перестали строить добротные дома и при первой же тревоге бросали их, уходя в леса, горы или соседние аулы. Кроме того, они изменили структуру посевов: чеченцы, некогда кормившие хлебом весь Северо-Восточный Кавказ и вывозившие зерно даже в Персию, перестали сеять на своих полях озимую пшеницу, заменив ее на кукурузу, которая не требовала особого ухода, быстро созревала и давала при этом высокие урожаи.

Пытаясь выдавить население края с плоскости в горы, царское командование предприняло строительство укреплений на захваченных землях и осуществило их постепенную колонизацию. Процесс этот начат был опять-таки генералом Ермоловым, хотя затем вплоть до 1840-х гг. предпочтение было отдано карательным экспедициям. На новом этапе вновь сформулировал данную стратегию генерал Граббе, хотя в полном объеме она начала применяться лишь при князе Воронцове. Для подавления движения Шамиля Граббе в 1840 г. предлагал:

«1) Поселение козачьих станиц на Сунже, и 2) возведение укреплений при главных выходах из гор. Первое, более медленное но вернейшее средство – покорения края учреждением в оном русского военного поселения <…> может быть употреблено только тогда, когда мы обеспечим до некоторой степени безопасность переселенцев, т. е. когда явное восстание чеченцев будет умирено. <…> А потому я полагал бы отложить поселение козачьих станиц в Чечне до устройства передовой укрепленной линии. Устройство этой линии на Чеченской равнине, безусловно, сделает нас хозяевами края. Оставив в тылу оной плодороднейшие поля и лучшие луга на плоскости, мы принудим ее жителей покориться безусловно или переселиться в горы. <…> Горы представляют весьма ограниченные средства существования, и народонаселение в оных не может значительно увеличиться против нынешнего»[131].

По направлению к главным населенным пунктам через леса были прорублены просеки, в конце которых основывались крепости, соединяющиеся между собой цепью постов, застав, редутов и «окопов». Из аулов и сел, оставшихся в тылу таких укреплений, насильно изгонялись жители (нередко они истреблялись как, например, жители Дади-юрта в 1819 г.), а на их место поселяли солдат, иногда и целыми подразделениями. Впоследствии им выписывали жен – крепостных крестьянок из России, наделяли землей, и они продолжали пожизненную службу уже в качестве казаков. Таким способом на территории Чечни были образованы сначала Терская, а затем на протяжении XIX в. – Сунженская укрепленная линия. Политика вытеснения чеченцев с плоскости активно стала осуществляться с 1817 г. с постройки первого укрепления Преградный Стан на р. Сунжа в глубине их территории и, усиливаясь и охватывая новые территории, продолжалась в последующие периоды[132].

Жить на своих прежних территориях оставляли лишь тех из чеченцев, что покорялись русским войскам. Их называли «мирными», в отличие от остальных, которых даже в официальных документах именовали не иначе, как «разбойниками», «злодеями» или «хищниками». От мирных чеченцев требовалась не только безусловная покорность, но и активное участие в борьбе против единоплеменников, не желающих подчиниться российским властям. Из их аулов брали заложников, в том числе и детей, и содержали их в крепостях. В случае восстания или даже прохода через принадлежащие им земли отрядов воюющих чеченцев, аулу угрожало разорение, а заложникам – смертная казнь через повешение. Генерал Ермолов приказывал проверять, насколько мирные чеченцы добросовестно сражаются с «немирными». Если оказывалось, что сопротивление было оказано слабое, тогда, гласила подписанная им инструкция, – «деревня истребляется огнем, жен и детей вырезывают»[133].

Естественно, что на таких условиях жить за спинами русских войск соглашались немногие из чеченцев. Иногда целыми селами они снимались с мест и уходили в горы. В мае-июне 1840 г. покинули насиженные места жители надтеречных и расположенных севернее крепости Грозной сунженских аулов. В освободившиеся дома поселили казаков, а сами эти населенные пункты с тех пор стали именоваться станицами.

К концу Кавказской войны в плоскостной и предгорной частях Чечни не было ни одного хотя бы раз не сожженного населенного пункта. Многие из них не возродились после этого, на месте других были выстроены военные укрепления или основаны казачьи станицы. Многие аулы целенаправленно сносились уже после завершения войны[134]. Окружающие их пашни также были реквизированы в пользу государства и осевших в крае колонистов-чужеземцев, в том числе чиновников царской администрации, как правило, не чеченцев. В 1875 г., например, в Нагорной Чечне 1000 десятин удобной для возделывания земли были пожалованы начальнику Аргунского округа полковнику Ипполитову.

Система изъятия земель путем устройства на них поселений колонистов, создания крепостей и укреплений получила название «чересполосицы». При ее помощи удалось изолировать Чечню от дагестанских народов на востоке и юго-востоке, и родственных ингушей на западе. Разделенными между собой оказались и разные чеченские общества.

Местные жители, оттесненные войной в горы и испытывавшие недостаток пахотных земель, после падения имамата желали вернуться в места своего прежнего проживания. Однако царское правительство и руководство Терской области активно этому препятствовали. Были созданы «комитеты по личным и поземельным правам», а также окружные отделы комиссии «по разбору сословно-поземельных прав туземного населения». С 1860 г. эти комитеты и комиссии пережили несколько реорганизаций, занимаясь в основном изъятием земель в пользу государства, колонистов-казаков и горцев, отличившихся в войне против соплеменников. За услуги царскому правительству князьям Таймазовым, Турловым, Бековичам-Черкасским и Эльдаровым, например, были переданы владения, размер которых варьировался от 1400 до 4900 десятин.

В 1865 г. после инспирированного правительством «добровольного переселения» чеченцев в Турцию (подробно см. ниже, раздел 2.6.3) достоянием государственного земельного фонда стали пашни и пастбища 5 тысяч чеченских семейств. Часть этих земель передали местным жителям, воевавшим на стороне русских войск. Полковнику Арцу Чермоеву, бывшему наибу Шамиля Боте Шамурзаеву и ротмистру Алханову, к примеру, отрезали от них по 556-576 десятин.

В конце мая 1869 г. при Кавказском горском управлении был образован отдел для межевания горских земель на территории Терской, Кубанской и Дагестанской областей, а в 1870 г. правительство издало закон, согласно которому рядовые казаки-колонисты наделялись 30-ю десятинами изъятой у местных жителей земли на «ревизскую душу». В 1878 г. был составлен довольно либеральный проект землеустройства горцев-крестьян Нагорной полосы. Но Главное управление наместника Кавказа отклонило его из-за несоответствия «колонизаторской политике». Впоследствии (14 июля 1888 г.) все леса на территории Чечни и Ингушетии были объявлены казенными. В 1888 г., во время посещения края наследником российского престола, ему было передано прошение от чеченского народа с жалобой на недостаток земли.

Чтобы не допустить расселения горцев рядом с аулами, где они проживали прежде, царскими властями были применены следующие меры: во-первых, выделенную колонистам землю, даже если они не в состоянии были ее обрабатывать, запретили передавать в аренду чеченцам и ингушам; во-вторых, хутора, построенные горцами вблизи от ставших казачьими станицами прежних своих аулов, решено было снести, а их жителей насильно отселить. Первое такое распоряжение, подписанное начальником Терской области генералом Кохановым, было издано в 1890 г. и в последующем неоднократно дублировалось. В 1895 г. во исполнение его была создана комиссия, которая определила уничтожить следующие хутора и села: Берешки, Мершет, Нижние Берешки, Алхасты, Футук, Верхние и Нижние Аршты, Верхний и Нижний Бамут, которые возникли на арендованных землях станиц Нестеровской, Ассиновской и Фельдмаршальской. В 1899 г. такая участь постигла хутора, построенные на арендованных землях генерала Костелянова (у села Гизель) и купца Моздокелова (у станицы Архонской). И, в-третьих, в мае 1893 г. царское правительство ввело правило, запрещавшее горцам, не состоявшим на государственной службе, либо находившимся в отставке не в офицерских чинах, селиться и владеть недвижимым имуществом в Грозном, Ведено, Шатое, Воздвиженской (Чахкери) и в целом ряде других населенных пунктов. Те же, кто к тому времени успел там поселиться, были выселены без возмещения ущерба. Ограничения на проживание в этих местах были отменены лишь в 1901-1916 гг.

Изъятие земель в пользу государства, создание на месте аулов военных укреплений и станиц для колонистов привело к тому, что при административном делении Терской области в июле 1883 г. ингушей, как остальные народы, не выделили в отдельный округ, включив оставшиеся за ними населенные пункты в Сунженский казачий отдел. Была проведена и «ревизия» чеченских территорий: горные Веденский и Аргунский округа присоединили к значительно сократившемуся в размерах равнинному Грозненскому округу. Из-за передачи земель русским переселенцам уменьшился и Хасав-Юртовский округ, где чеченцы проживали вперемешку с кумыками.

В конце 1894 г. командующий Кавказским военным округом утвердил «Временное положение о мерах для удержания туземного населения Терской области от хищничества и в особенности от всяких насилий против лиц нетуземного происхождения». По нему штрафом должны были облагаться жители населенного пункта, через «общественный надел» которого мог бы уйти местный житель, совершивший преступление в отношении русского. В январе 1901 г. в Терской области была введена «государственная оброчная подать со всех казенных земель, состоящих в постоянном пользовании поселян». Ее уплата была обязательна для всех, кроме колонистов-казаков.

Коренное население края не смирялось с дискриминацией и активно выступало против перераспределения земель в пользу новых поселенцев. В декабре 1905 г. наместник Кавказа Воронцов-Дашков создал специальную комиссию по землеустройству Нагорной полосы Терской области и карачаевского народа Кубанской области. Возглавить ее поручили чиновнику Абрамову, отсюда и название: «Абрамовская комиссия». Работу она закончила в 1908 г. созданием нескольких проектов. Однако ни в одном из них даже не ставился вопрос возвращения отнятой земли хозяевам[135].

В этих условиях не удивительно, что основным требованием всех выступлений чеченцев второй половины XIX – начала XX вв. становится справедливое решение аграрного вопроса.

2.6.ЧЕЧНЯ В СОСТАВЕ РОССИЙСКОЙ ИМПЕРИИ

2.6.1. Вооруженные выступления под руководством Байсунгура, Султан-Мурада, Атабая Атаева и Умы Дуева

После «замирения» Чечня была разделена на несколько округов и включена в состав созданной в 1860 г. после упразднения Кавказских линий Терской области (в составе Кавказского наместничества). В Чечне, как и в других горских районах Северного Кавказа, было учреждено «военно-народное» правление, элементы которого сохранялись вплоть до 1917 г. Во главе Терской области стоял наказной атаман Терского казачьего вой-
ска, подчинявшийся Военному министерству, а округа возглавляли русские офицеры, в ведении которых были сосредоточены административно-управленческие, полицейские и, в значительной мере, судебные функции. При этом судопроизводство осуществлялось при участии избиравшихся в горских обществах судей на основе обычного права и шариата. На уровне сельских обществ сохранялись элементы самоуправления. Впрочем, в чеченских округах сельские старшины назначались царской администрацией, часто вопреки воле местных жителей.

Военно-народная система рассматривалась властями как необходимая форма сохранения военной администрации в мирное время в тех районах, население которых «еще не было подготовлено к гражданскому управлению» и применению общеимперского законодательства. При определении состава округов был реализован принцип военно-оперативной доступности: отдельные округа в нагорной Чечне были определены на основе сложившихся секторов военного контроля над группами смежных вольных обществ, осуществляемого из ключевых укрепленных пунктов[136].

8 мая 1860 г. в восточной Чечне (Ичкерии) произошло восстание, во главе которого стояли не прекратившие сопротивление царским войскам бывшие наибы Шамиля Байсунгур и Султан-Мурад Беноевские. 14 июня того же года под руководством Атабая Атаева и Умы Дуева поднялись жители Аргунского ущелья (Нагорная Чечня). Через шесть дней они осадили крепость Шатой и укрепления Башин-Кале и Евдокимовское. На период с мая по декабрь 1860 г. приходятся наибольшие успехи восставших чеченцев.

В конце июня в Шатоевское общество был введен отряд генерал-майора Баженова в составе шести батальонов пехоты с горными орудиями и двумя сотнями казаков. Восставшие вынуждены были снять осаду и отступить. Царские войска уничтожили 14 аулов в верховьях р. Аргун.

Крепость в Шатое была снова осаждена в октябре 1860 г. Царские власти предприняли попытку сформировать из местных жителей отряды и дружины для противодействия повстанцам, но они перешли на сторону последних. В ноябре-декабре в Нагорную Чечню была отправлена карательная экспедиция, состоявшая из 8-ми сотен казаков, 9-ти батальонов пехоты, 4-х стрелковых рот при 9-ти орудиях. В начале января 1861 г. в восточную Чечню из района сел Майртуп, Хаби-Шовдана и крепости Ведено выдвинулись отряды под командованием генерал-майора Кундухова, полковника Головачева и подполковника Чермоева. Все три отряда 9 января соединились у аула Белгатой, после чего началось уничтожение населенных пунктов. С 13 по 30 января войсками были сожжены и разграблены 15 аулов.

Казалось, 17 февраля 1861 г. восстание в Чечне было окончательно подавлено. Раненый Байсунгур был пленен вместе с семьей в местности Бена-дук недалеко от аула Беной. Весной того же года в Хасав-Юрте при большом стечении народа он был казнен через повешение. Султан-Мурад Беноевский с остатками своего отряда ушел к Атаби Атаеву и Уме Дуеву.

25 июля 1861 г. удалось подавить продолжавшееся почти год вооруженное выступление жителей Укратля (Дагестан); его руководитель Каракул-Магома был взят в плен. Остатки разгромленных дагестанских отрядов предприняли попытку перейти в Нагорную Чечню. В августе войска генерала Лазарева перекрыли Керкетский перевал на Андийском хребте, что сделало объединение повстанцев невозможным. Однако в октябре 1861 г. вновь восстали жители Малой Чечни и карабулакских аулов. В Шатоевское общество была снаряжена военная экспедиция во главе с генерал-майором Кундуховым и полковником князем Тумановым. После многочисленных и ожесточенных боев 14 ноября прекратил сопротивление один из предводителей восстания в Нагорной Чечне Атабай Атаев. 14 декабря в крепости Шатой князю Святополк-Мирскому вместе с семьей сдался и Ума Дуев. Оба руководителя восставших были высланы в центральную Россию[137].

2.6.2. Распространение учения Кадарийя

В 50-60 гг. XIX в. в Чечне утверждается новый суфийский таррикат – Кадарийя. Его главным проповедником был шейх Кунта-Хаджи Кишиев (род. ок. 1830 г.), которого более половины чеченцев и ингушей и сегодня считают своим устазом (духовным наставником, учителем). Его влияние на историческую судьбу вайнахов трудно переоценить.

Проповедовать он начал еще при Шамиле, и его проповедь в политическом плане существенно отличалась от того, что говорили накшбандийцы: он утверждал, что мир и равенство на земле нельзя установить путем войны и кровопролития. В конце концов за призывы к прекращению войны в 1859 г. Шамиль изгнал его за пределы имамата. Совершив паломничество к святым местам, осенью 1861 г. он вернулся на родину. Чеченцы, после поражения в Кавказской войне разочаровавшиеся в прежних идеологических догмах, обосновывавших, несмотря на все лишения и потери, необходимость ведения войны до победного конца, приняли новое учение. Его основными постулатами были смирение и покорность. Шейх Кунта-Хаджи призывал отказаться от вооруженного сопротивления русским властям, из-за катастрофического несоответствия сил считая его делом безнадежным. В своих проповедях он утверждал, что основная цель царского правительства – захват земли и поэтому, обращаясь к чеченцам, писал:

«Если вы погибнете в бою, то ваша земля и так достанется врагу. Но если сохраните себе и своим семьям жизнь, то когда-нибудь настанет время, что вы сможете ее вернуть».

Однако смиренность для Кунта-Хаджи не была абсолютной. Она понималась им как необходимое условие выживания народа, оказавшегося перед угрозой полного истребления. Характерна в этом отношении одна из его последних проповедей:

«… Хватит воевать, покоритесь судьбе. Если вам прикажут идти в церковь, идите! Это лишь здание, главное, чтобы сердца у вас оставались чистыми. Прикажут повесить на шею крест, вешайте! Это ведь только железка, важно, чтобы в душе вы были мусульманами. Но если от вас будут требовать забыть обычаи и язык, если будут покушаться на святость ваших женщин, то восстаньте и погибните как один».

В организационном отношении новое учение оформилось в мюридские братства, сплотившие верующих сначала вокруг самого шейха и его учеников, а затем, по мере увеличения числа сторонников, на сельском уровне и даже на уровне отдельных кварталов и улиц. Эти объединения стали называться «тобанаш», а их руководитель именовался как «туркх». Мюриды проводили совместные сборы, на которых читали «назмаш», поэтические истории из жизни святых, исполняли громкую молитву «зикр», сопровождаемую для достижения транса хлопаньем в ладоши и бегом по кругу. Выход из всех бед, согласно новому учению, надо было искать у Бога, уповать только на его милость. Но чтобы достичь ее, нужно измениться и человеку: соблюдать во всем шариат и творить добрые дела (то есть достичь религиозного и нравственного совершенства). Мюриды помогали вдовам или семьям, в которых не осталось кормильцев, в сборе урожая и заготовке сена, восстанавливали мосты, дороги. На основе исламских норм разбирали конфликты среди местных жителей и примиряли враждующие стороны.

В Чечне постепенно стал формироваться независимый от колониальной администрации центр власти. Представители российских властей восприняли деятельность Кунта-Хаджи как угрозу своему владычеству в крае, тем более что оно было еще достаточно шатким. В 1862-1863 гг. среди чеченцев, недовольных прежде всего изъятием земель, продолжились волнения. И в этих условиях было принято решение о запрете, как тогда говорилось в официальных документах, «зикризма». В начале 1864 г. были арестованы и сосланы в центральные губернии России 18 сподвижников шейха, а 3 января задержали и его самого.

9 января 1864 г. сотни мюридов организовали шествие к Шалинскому редуту с просьбой к генерал-майору князю Туманову освободить Кунта-Хаджи. 18 января над ними была учинена жестокая расправа: после отказа мирно настроенных людей разойтись без удовлетворения своих требований по ним был открыт прицельный огонь из винтовок и артиллерии. Мюриды, вооруженные лишь кинжалами, бросились на штыки. В рукопашной схватке, получившей название «Шалинского кинжального боя», только со стороны чеченцев погибло 164 человека. В их числе были и шесть женщин.

Кунта-Хаджи Кишиев был сослан в город Устюжино Новгородской губернии, где 19 мая 1867 г. умер от истощения. Последователи шейха, а в современной Чечне это, как минимум, 80% верующих, до сих пор полагают, что он на время скрылся и должен появиться в соответствующий для этого период[138].

2.6.3. Инспирированное царским правительством переселение части населения Чечни в Турцию

После поражения в Крымской войне (1853-1856 гг.) Александр II заявил, что крымские татары вели себя «неподобающим образом и могут по-прежнему представлять постоянную угрозу безопасности державы». По его словам, «им, очевидно, будет лучше жить в мусульманском государстве». Уже в мае 1856 г. это «пожелание» стало приобретать конкретные формы: министр государственных владений граф Киселев сообщил, что император хочет «очистить» Крым от татар и заселить «освободившиеся» от них земли славянами. В последующие несколько лет территорию полуострова вынуждена была покинуть значительная часть коренного населения.

Та же самая политика стала проводиться и в отношении кавказских народов, в том числе и чеченцев. К 1860 г. в Турцию только из Чечни перебрались 81 360 человек. Первая волна выселяемых коснулась наиболее активных участников вооруженной борьбы и их семей. Покинули родину и жители западных чеченских обществ (цIечой, мержой, галай, ганадалой, орстхой, аькки и др.), чьи земли и населенные пункты были переданы под станицы Сунженской казачьей линии.

Активную роль в выселении чеченцев сыграл генерал-майор Кундухов. Осетин по национальности, в 1860-1861 гг. он принимал участие в подавлении вооруженных выступлений в Ичкерии и Нагорной Чечне. А после назначения начальником Чеченского округа Терской области стал главным исполнителем организованной царскими властями кампании по выселению в Турцию жителей вверенного ему края. Координировал ее начальник Терской области М. Т. Лорис-Меликов. Из специально сформированного правительством переселенческого фонда на это были выделены крупные денежные средства. Кундухов провел усиленную агитацию, акцентируя внимание чеченцев на том, что под христианским правлением жить им будет невыносимо и что спокойствие и надежду на будущее своих детей они могут получить только среди единоверцев. В доказательство «чистоты своих намерений» генерал подчеркивал, что готов возглавить уезжающих. В целом он склонил к отъезду с Кавказа еще около 22500 человек. Первые 500 семей выступили в дорогу 28 апреля 1865 г. и 14 июня прибыли на русско-турецкую границу в районе Хазапинской заставы. Последняя партия вышла из Владикавказа в сторону Грузии 16 августа того же года. Одновременно осуществлялось и гораздо более масштабное насильственное переселение черкесов, которое сопровождалось массовой гибелью на сборных пунктах от тифа и оспы.

Покидающие родину чеченцы не знали, что между Турцией и Россией, находившихся в перманентно враждебных отношениях, достигнуто соглашение о неразмещении переселенцев вблизи границы между двумя странами. Опасаясь в случае новой войны столкнуться с мотивированным и имеющим опыт длительного противостояния противником, царское правительство настояло, чтобы для их проживания были отведены отдаленные от Кавказа районы. Это обстоятельство, возможно, и спасло чеченцев от их полного исхода со своей исторической родины.

В сентябре 1865 г. переселенцы, не удовлетворенные предоставленными в Диарбекирском вилайете пустынными землями, начали обратное движение. Пытаясь не допустить этого, в их лагерь в сопровождении отряда трехтысячной регулярной конницы и пеших добровольцев прибыл Эрзерумский вали Эмин-Мухлис-паша. Но переговоры с чеченцами не привели к успеху, так как последние категорически заявили, что готовы умереть до последнего человека или вернуться на родину. Турецкие части, 7 октября получившие разрешение на применение оружия, не смогли остановить их. Дважды попытавшись захватить стоявший на пути город Муш, 17 октября 1865 г. у местечка Арпачей они вышли к границе с Россией. В связи, как было сказано, «с бесчинствами чеченцев» в конце этого же месяца турецкое правительство официально отказалось от приема новых кавказских переселенцев.

Российское командование усилило наблюдение за морским побережьем и сухопутными границами в целях воспрепятствовать возвращению. Александр II на депеше посла в Стамбуле Игнатьева, который сообщал императору о намерении чеченцев обратиться непосредственно к Его Императорскому Величеству, поставил резолюцию: «Об обратном переселении горцев и речи быть не может»[139]. Начальник Терской области 18 августа 1865 г. предписал властям Чечни, «чтобы горцы, переселившиеся в Турцию, в случае возвращения на родину без билетов канцелярии моей, были немедленно препровождаемы за караулом во Владикавказ даже и в том случае, если бы эти лица имели при себе визированные паспорта наших консулов»[140].

В период с 1860 по 1865 гг. из Чечни вынуждено было уехать больше 20 тысяч человек, что составляло около 10 % от общего числа ее жителей, сумевших выжить после десятилетий кровопролитной войны. Вернуться обратно удалось не многим: в течение 1866-1868 гг. возвратилось примерно 2100 переселенцев [141].

2.6.4. Новые антиколониальные выступления. Восстание под руководством Алибека-Хаджи Алданова (1877 г.)

Несмотря на запрет царских властей, число сторонников Кадарийя продолжало расти. В конце мая 1865 г. в восточной Чечне вспыхнуло первое восстание, во главе которого теперь уже оказался активист нового учения[142]. Житель аула Харачой Тоза Акмурзаев объявил себя имамом и попытался организовать сопротивление завоевателям. В воззваниях, которые рассылались от его имени, говорилось: «Будьте готовы к священной войне, к изгнанию неверных из принадлежащего нам края». Но российским войскам быстро удалось справиться с ситуацией. Руководитель восстания был схвачен и сослан на каторгу. Подверглись коллективному наказанию и жители поддержавших его населенных пунктов. Однако воля к сопротивлению у местного населения на этом не истощилась.

В ночь с 12 на 13 апреля 1877 г. недалеко от аула Саясан собрание представителей свыше 60-ти чеченских обществ решило «разорвать всякие сношения с существующей властью» и «объявить себя независимыми». Руководителем начавшегося восстания был провозглашен 23-летний житель Симсира Алибек-Хаджи Алданов.

Через три дня Терская область, в состав которой входила и Чечня, была объявлена на военном положении. В Грозный из Владикавказа прибыл начальник области генерал-адъютант Свистунов, было переброшено значительное количество войск, мобилизованы отряды милиции, набранные из представителей различных кавказских народов. Тем не менее уже 21 апреля в районе села Джугурты повстанцы вышли с гор на плоскость. На их сторону тут же перешли жители аулов Майртуп, Гелдагана, Цоцин-Юрт, Бачи-Юрт, Илисхан-Юрт, Аллерой и Цонтарой.

На следующий день на берегу р. Аксай при попытке прорваться к укреплению Герзель и Хасав-Юрту произошло и первое столкновение с российскими войсками. Отряд восставших, который возглавлял житель села Мескеты Акта, вынужден был отступить. В другом сражении, состоявшемся тоже 22 апреля 1877 г., повстанцы, наоборот, добились успеха: 500 человек под руководством Алибека-Хаджи заставили отойти четыре батальона пехоты, сотню всадников из Сунженского казачьего полка и добровольческий отряд, набранный из представителей местной офицерско-купеческой среды. Восставшие заняли аул Курчалой. Однако при движении в сторону Умхан-Юрта им оказали вооруженное сопротивление жители Гудермеса. Против повстанцев выступили офицеры и купцы из аула Шали, заставив их отступить к Автурам.

27 апреля отряды, возглавляемые Губаханом, вели бои в ущелье р. Хулхулау с восемью ротами Куринского пехотного полка. На следующий день столкновения продолжились у аула Ца-Ведено.В конце апреля 1877 г. к движению Алибека-Хаджи Алданова присоединились и дагестанские общества Гумбет и Салатавия. Тогда же под руководством Дады Залмаева восстали и жители Аргунского общества Чечни. 2 мая у аула Богачарой они вступили в бои с российскими войсками.

В Терской области для подавления волнений было сосредоточено 24 409 солдат и 16 казачьих сотен при 104 пушках, а также соединения добровольцев из числа местных жителей. 10 мая большая часть этих войск с трех сторон выступили в восточную Чечню. Отрядами, двигавшимися из Грозного, руководил генерал-адъютант Свистунов, из Хасав-Юрта – полковник Батьянов, войска, выдвинувшиеся со стороны Андийского общества, возглавил полковник Накашидзе. По плану уже 14 мая они должны были встретиться у аула Беной.

Другая часть войск, которыми командовали полковник Нурид и подполковник Лохвицкий, совершали беспрерывные передвижения по плоскостной Чечне с целью недопущения вооруженных выступлений среди жителей Грозненского округа. 13 мая 1877 г. повстанцы завязали бои с отрядом Батьянова в Акташ-Аухе и Салатавии и вынудили его отступить в Хасав-Юрт и укрепление Кечень. 16 мая следуют повторная попытка наступления на эти районы и повторное поражение российских войск. Тем не менее уже 17 мая отряду Свистунова удалось захватить Зандак, Байтарки и Симсир – родной аул руководителя восставших Алибека-Хаджи Алданова. 20 мая в поход на Аух и Салатавию выступили войска под командованием начальника Дагестанской области генерал-адъютанта Меликова. 3 июня им удалось взять селения Чечелхе, Даттах и Зандак-Ара. После выселения на равнину жителей они были уничтожены. Через два дня та же участь постигла и Симсир.

В начале июня руководство Терской и Дагестанской областей провело насильственную мобилизацию среди жителей Ауха, Салатавии и Гумбета. В боях против восставших принимала участие и милиция из числа чеченцев под командой поручика Ойшиева. 24 июня вместе с регулярными российскими частями все эти силы осадили высоту Кажал-Дук, на которой после поражения в Аухе и Салатавии укрепился со своими сторонниками Алибек-Хаджи Алданов. После восьми часов сражения они взяли ее, но повстанцы, потеряв 40 человек убитыми, прорвали окружение и ушли в Симсирские леса.

1 июля 1877 г. – начало второго этапа восстания: Алибека-Хаджи поддержали жители Махкеты, Хаттуни, Товзане, Агишты, Элистанжи и других аулов, расположенных по р. Басс. 6 июля в ущелье вторглись отряды под командованием генерала Виберга. Уже на следующий день восставшие выбили их оттуда. С 12 по 18 июля отряды полковника Накашидзе, подполковника Лохвицкого, а также местная милиция, которой командовали Курбанов и Акаев, вели бои в Аргунском округе. Ими были уничтожены аулы Буни, Кулой, Макажой, Седой, Нижалой и др. 13 июля у аула Товзане отряд Алибека-Хаджи вступил в бой с генералом Вибергом. Против повстанцев действовали семь рот пехоты с двумя горными орудиями, сотня казаков и сотня осетинской милиции. Восставшие вынуждены были отступить в Чеберлой.

22 июля 1877 г. – вооруженное выступление жителей Аргунского округа во главе с Ума-Хаджи Дуевым. 24 июля у села Дай они вступили в сражение с российскими частями: в первом же бою руководитель восстания получил серьезное ранение. К началу августа движение охватило Аух, Аргунский и Веденский округа и Салатавию. Царским властям с трудом удавалось удерживать в повиновении жителей плоскостных Грозненского и Хасав-Юртовского округов.

12 августа основные силы повстанцев собрались у аула Ведено. На высоте Гамар-Дук между отрядами Сулеймана из Центароя и полковника Накашидзе 13 августа произошло ожесточенное сражение. В тот же день Алибека-Хаджи поддержали все окрестные аулы. Тем не менее значительные силы во главе с генералом Смекаловым (семь батальонов регулярной пехоты, 500 пеших дагестанских дружинников, 350 всадников дагестанской конной милиции, казачья сотня и сотня ингушской милиции при шести орудиях) вынудили восставших отступить в ущелье р. Гумс и аул Центарой.

15 августа 1877 г. командующий войсками Терской области генерал-адъютант Свистунов отдал приказ о продвижении вперед, «беспощадно уничтожая перед собой всех и вся». 15-17 августа в районе Кхеташ-Корт и Эртен-Корт между повстанцами и развернулись ожесточенные бои, в ходе которых были уничтожены аулы Эрсеной, Ножи, Тезень-кала, Курчали, Мескеты и т. д. Генерал Смекалов вынужден был отступить в Ведено.

16 августа 1877 г. жителям Андийского округа Свистунов обещал передать чеченские земли, «если они хорошо будут драться с бунтовщиками». На следующий день он отдает приказ выселить всех жителей беноевских аулов и зандаковцев на плоскость либо «выморозить их всех зимою, как тараканов, и уничтожить голодом». 17-18 августа российские войска уничтожают посевы и угоняют скот в аулах Центарой, Курчали, Гордали и Тезень-Кала. Жители Эрсеноя отказались выполнить приказ начальника области и выселиться на равнину.

19 августа отряды под командованием генерала Смекалова прибыли в аул Беной, 21 августа туда же подошли и части, которыми руководил полковник Батышов. В тот же день в расположение российских войск прибыла депутация женщин из Дишни-Ведено с просьбой пощадить аул. Генерал Смекалов отказал им в этом. С 24 по 29 августа 1877 г. российские войска насильственно переселили беноевцев на равнину. В эти же дни происходили ожесточенные бои с повстанцами в ущелье р. Басс.

26 августа 1877 г. в Агишты прибыл отряд под командованием полковника Эристова[143]; уже на следующий день началось уничтожение аулов Махкеты, Тевзана и Хатуни и переселение их жителей на плоскость. 28 августа у села Элистанжи отряд Эристова вступил в бой с повстанцами под руководством Ума-Хаджи и Лорса-Хаджи.

29 августа 1877 г. в Гунибском округе Дагестанской области началось восстание под руководством Гаджи-Магомеда Согратлинского. 2 сентября генерал Смекалов предпринял наступление по р. Басс; в Элистанжинской балке произошел бой с повстанцами Ума-Хаджи. С 3 по 20 сентября российское командование, насильственно мобилизовав местное население, начало рубку просек и направило в леса «охотничьи отряды» для поиска и выселения скрывающихся жителей окрестных сел.

С просьбой не выселять их на плоскость 12 сентября к Смекалову прибыла делегация представителей аулов, расположенных на р. Басс. Генерал предъявил ультиматум о выдаче Алибека-Хаджи, Ума-Хаджи, Лорса-Хаджи, Тангая, Сулеймана, Султан-Мурада и других руководителей восстания. В ответ делегаты сказали: «Требуй от народа возможного. То, что ты предлагаешь, свыше сил наших и не может быть исполнено ни за горы золота, ни под страхом потери всего имущества, семейства и самой жизни».

22 сентября – начало операции на хребте Дарген-Дук, куда отступил отряд Ума-Хаджи. Она сопровождалась уничтожением горных аулов: российские войска угнали у местных жителей около 5000 овец, 1000 голов крупного рогатого скота и более 100 лошадей. Подобная же операция 23 сентября была проведена и в урочище Сельмень-Тевзана; добычей карательной экспедиции стали 3000 овец и более 200 коров и быков.

27 сентября 1877 г. к Алибеку-Хаджи Алданову прибыла депутация из андийского общества с просьбой возглавить их выступление. Против царского правительства выступили и другие дагестанские общества: Кумух во главе с майором Джафар-ханом; Кайтаг-Табасаран под руководством Мехтибека Уцмиева; Кюринское общество, где восставших возглавил Магомед-Али-бек; Самур – руководитель Кази-Ахмед-бек. В том же месяце дагестанские повстанцы в сражении при селе Инхали одержали верх над отрядом полковника Тихонова и проиграли сражение под Леваши. С 27 сентября по 3 октября карательная экспедиция генерала Комарова привела к уничтожению аулов Ханмагомед-Кала, Башен, Янгикепт, Маджалис и др.; повстанцы во главе с Джафар-ханом вынуждены были уйти в Табасаран и Кюринский округ.

В конце сентября 1877 г. чеченские повстанцы вели бои с российскими частями у сел Алхан-Хутор и Булгу-Ирзу. Алибек-Хаджи со своими отрядами отступил на гору Дюр-Корт в Симсириских лесах. Туда стали стягиваться дополнительные силы регулярных войск и казаков: из укрепления Кечень на помощь генералу Смекалову выступил отряд полковника Козловского; из аула Алхан-Хутор 28 сентября и 4 октября вышли сначала пять колонн пехоты и всадников, а затем еще три. Операция в Симсирских лесах продолжалась по 9 октября 1877 г., до ухода Алибек-Хаджи Алданова в Андию. 7 октября у аула Шарой последнее сражение на территории Чечни принял и Ума-Хаджи Дуев. 12 октября вместе с Дады Залмаевым и Дады Умаевым он также ушел в Дагестан.

В октябре дагестанские отряды под руководством Ума-Хаджи сразились с царскими войсками у села Агвали. 24 октября 1877 г. генерал Смекалов взял штурмом аул Тилитли; в результате предательства захвачены в плен руководители дагестанского и чеченского восстаний Маады и Лорса-Хаджи с Тангаем. Остальным удалось прорвать окружение и уйти в аул Согратли. В тот же день начальник Терской области генерал-адъютант Свистунов телеграфировал об окончательном подавлении чеченского восстания.

1-3 ноября 1877 г. отряды генерала Смекалова осадили аул Согратли. После его взятия изъявившие покорность местные жители выдали царским войскам руководителей чеченского восстания Ума-Хаджи Дуева, Дады Умаева и Дады Залмаева и дагестанского – Абдул-Меджида, Аббас-паши и Абдурахмана. Алибеку-Хаджи Алданову удалось выйти из окружения и уйти в Чечню. 27 ноября он добровольно сдался начальнику Веденского округа князю Авалову.

6 марта 1878 г. перед военно-полевым судом предстали семнадцать руководителей чеченского восстания. Одиннадцать из них, в том числе Алибек-Хаджи Алданов, Ума-Хаджи Дуев, Дады Умаев и Дады Залмаев, были приговорены к повешению. Их казнь состоялась в Грозном 9 марта того же года[144].

2.6.5. Движение абречества и акции неповиновения властям. Ответные репрессии

С конца 70-х г. XIX в. и до февральской революции 1917 г. преобладающей формой противодействия колониальному правлению на территории Чечни становится абречество. Массовые вооруженные выступления уже были редкостью, так как в ответ войска обрушивались не столько на мятежников, сколько на окрестные аулы и проживающих в них людей. Власть выработала систему мер, точнее, репрессий, позволявших «успешно» держать под контролем весь регион. В нее входили, например, расселение на постой солдат в «провинившемся» населенном пункте с содержанием за счет населения, наложение штрафов на общества, заподозренные в лояльности к восставшим, уничтожение домов участников вооруженного выступления, взятие в заложники их семей и т. д. Крайней формой наказания было уничтожение села с насильственным перемещением в другое место всех его жителей.

В целях удержания ситуации власти пытались использовать противоречия между местными жителями и колонистами: казаками, расселенными на изъятых землях, и крестьянами и рабочими, в поисках заработков в массовом количестве ринувшимися на вновь завоеванные территории. В некоторых случаях это выливалось в вооруженные нападения на аулы.

Однако наибольшее – наряду с изъятием земель – недовольство вызывала дискриминация в отправлении правосудия. Дела чеченцев передавались в военные трибуналы, в то время как аналогичные преступления, совершенные колонистами-казаками и русскими, осевшими в крае при освоении нефтепромыслов и строительстве железных дорог, рассматривали суды общей юрисдикции.

Сложившаяся система не привела к замирению края. Однако, несмотря на общее ослабление российской государственности в результате первой русской революции 1905-1907 гг., власть была достаточно прочной, чтобы удержать население от массовых вооруженных выступлений. В этих условиях формами противодействия существующим порядкам стали акции гражданского неповиновения, например, неуплата налогов каким-нибудь селом, отказ признать назначенных старшин, захват земель, объявленных собственностью государства, а также действия отдельных мстителей – абреков, для противодействия национально-колониальному гнету иногда объединявшихся в группы и отряды.

Часто абреками люди становились из-за конфликта с чиновниками царской администрации или поддерживаемыми ими местными жителями. Не желая мириться с несправедливостью, «обиженные» брались за оружие и убивали чиновников, грабили банки, государственные учреждения и богачей. Отобранные деньги и ценности нередко затем распределяли среди бедных крестьян. Несмотря на репрессии, население Чечни помогало абрекам, и они годами были недосягаемы для властей. Наиболее известным из абреков стал Зелимхан Харачоевский, который то в одиночку, то во главе небольшого отряда противостоял властям с 1901 по 1913 г[145].

2.6.6. Возникновение национальной буржуазии и интеллигенции

В 80-90-х годах XIX века Грозный переживал экономический подъем, связанный с разработкой нефтяных месторождений (Старые промысла). В конце XIX – начале XX веков в городе активно развивались нефтедобывающая, нефтеперерабатывающая и машиностроительная промышленность. Всероссийский промышленный подъем 90-х гг. XIX в. вызвал растущий спрос на нефтепродукты. Нефтяные месторождения Чечни стали чрезвычайно привлекательными для вложения капиталов. В Грозный и его окрестности устремлялись десятки частных компаний, которые вкладывали значительные средства в техническое оснащение промыслов. Нефть добывалась и перерабатывалась с применением новейшей по тем временам техники. Начиная с 1896 г., грозненская нефть большими партиями поступала в крупнейшие промышленные центры России. Примерно с этого же времени активное участие в эксплуатации грозненских месторождений нефти принимал иностранный капитал, в первую очередь английский и немецкий. Для своего проникновения в Грозненский нефтяной район иностранные бизнесмены активно скупали уже существующие российские компании. Грозный стал крупным индустриальным и транспортным центром. Открытие Ново-Грозненских нефтяных промыслов в 1913 году вызвало новую волну «нефтяной лихорадки».

Бурное развитие промышленности, торговли и транспорта привело к вовлечению чеченцев (в основном жителей равнинной части Чечни) в торгово-промышленную деятельность и к появлению слоя национальной буржуазии. В ряде случаев чеченские предприниматели выступали в качестве самостоятельных фигур в нефтяном бизнесе. В целом класс чеченских предпринимателей пополнялся за счет выходцев из офицерских семей, крупнейших торговцев, а также видных религиозных деятелей.

Население города увеличивалось в основном за счет русских переселенцев – профессиональных рабочих. Но Грозный притягивал и избыточное сельское население Чечни. Пришедшие в город чеченские крестьяне первое время являлись почти исключительно чернорабочими. Но со временем они приобретали различные доступные им рабочие специальности: токарей, слесарей, связистов и т. п. Однако приток чеченцев в грозненскую промышленность сдерживался административными барьерами. Действовало постановление, запрещающее им селиться на территории города. Запрет этот не всегда строго соблюдался, но время от времени власти вспоминали о нем, проводя выборочные высылки из города «незаконно» проживающих чеченцев.

К началу XX в. в чеченской среде возник небольшой слой национальной интеллигенции, которая стала организатором общественных и просветительских групп общедемократического характера и инициатором общественных кампаний за проведение либерально-демократических реформ. В 1905-1907 гг. чеченский просветитель и общественный деятель Таштамир Эльдарханов являлся депутатом 1-й и 2-й Государственной Думы от горских народов Северного Кавказа[146].

2.7. ФЕВРАЛЬСКАЯ РЕВОЛЮЦИЯ В РОССИИ, МЕЖЭТНИЧЕСКИЕ СТОЛКНОВЕНИЯ В ТЕРСКОЙ ОБЛАСТИ И ОБРАЗОВАНИЕ ГОРСКОЙ РЕСПУБЛИКИ

В августе 1914 г. началась Первая мировая война. События на западном и кавказском фронтах, а также общая дестабилизация страны, в которой набирали обороты революционные настроения, отразились и на Северном Кавказе, в особенности на Чечне. Уже 13 августа Терскую область, в составе которой она находилась, объявили на положении «чрезвычайной охраны». Еще через три дня здесь ввели военную цензуру.

В июне 1916 г. в Грозном и его окрестностях произошли забастовки рабочих. Тогда же состоялись антиправительственные выступления чеченских крестьян, проживавших в аулах по р. Аксай. Войска под командованием генерала Степанова подавили их. Более 20 человек из числа организаторов и активных участников были преданы военно-полевому суду. В августе того же года восстали уже сами солдаты: о неподчинении командованию объявила Осетинская пехотная бригада, дислоцированная в слободе Воздвиженская на входе в Аргунское ущелье. Это восстание также было подавлено. Выжившие солдаты нашли спасение в ближайших чеченских аулах Грозненского округа.

В феврале 1917 г. после отречения Николая II на окраинах стали возникать национальные Советы и комитеты, впоследствии взявшие курс на отделение от империи. В Терской области, в которой проживали разные этнические и социальные группы, процесс этот имел свои особенности.

Сформированное в Петрограде Временное правительство назначило своим комиссаром в Терской области наказного атамана казачьего войска Караулова. Однако он не смог обеспечить проведение в крае необходимых реформ и снять возникшее между различными этническими и социальными группами напряжение. В результате обстановка стала накаляться. Стремясь не допустить анархии и насилия, 18-19 марта 1917 г. представители интеллигенции, общественные деятели и промышленники из числа коренных народов Терской области на встрече во Владикавказе объявили о создании Союза объединенных горцев Северного Кавказа. Был сформирован и временный исполнительный орган: Центральный комитет. В функции последнего входило образование системы демократического управления во всех национальных округах – национальных комитетов – и реорганизация горских судов.

В том же месяце в Грозном состоялся чеченский съезд, на который прибыло 10 тысяч человек. С основным докладом на нем выступил известный общественный деятель Чечни, нефтепромышленник Абдул-Межид Чермоев. В его работе активное участие приняли политические и религиозные деятели, ранее высланные из Терской области по политическим мотивам. На съезде обнаружились два политических направления, между которыми впоследствии развернулась ожесточенная борьба за власть. Видные представители духовенства выступили с требованием установления в Чечне теократического правления. Но большинство мест в избранном на съезде Чеченском исполнительном комитете получили представители светской интеллигенции. Его председателем стал юрист и публицист Ахмедхан Мутушев.

Весной 1917 г. было избрано и «правительство» Терского казачьего войска. В Грозном стали действовать большевистский Совет рабочих депутатов, решением которого арестовали представителей царской власти в Грозненском округе, и Гражданский комитет, созданный участниками съезда терских нефтепромышленников, военно-промышленного комитета, городской думы, либеральных и монархических объединений.

Все эти объединения преследовали разные политические цели и ничего не могли противопоставить возникшему на фоне политической нестабильности разгулу преступности. В Чечне и Ингушетии тем временем продолжали набирать силу аграрные волнения. Участились случаи самовольного захвата местными жителями казенных земель, а также земель, изъятых царским правительством в пользу казачьих и иных поселенцев. Начались столкновения горцев с русским населением. К примеру, в мае в Грозном были убиты 10 чеченцев. Во Владикавказе 6 и 7 июля при поддержке военнослужащих частей, прибывших с фронтов Первой мировой войны, казаки устроили погром, в ходе которого погибли 16 ингушей. В ответ со стороны чеченцев подверглись нападениям станицы Карабулакская, Троицкая и Слепцовская. 26 сентября на станции Наурская казаки расстреляли 10 человек, все убитые были чеченцами. К концу года подобного рода погромы, убийства и ответные нападения на станицы и города, в которых опять гибли люди, приобрели размах межэтнической войны.

1-9 мая 1917 г. в городе Владикавказ состоялся 1-й съезд Союза объединенных горцев. Скрепляя согласие клятвой на Коране и Евангелии (на последнем клялись осетины-христиане), его делегаты установили политическое единство Северного Кавказа в виде федерации с «кантональным» управлением каждой народной группы. Был создан двухпалатный парламент, во главе исполнительной власти должен был находиться президент. Для наблюдения за соблюдением конституции должен был быть избран «Высший государственный суд». И хотя пока не ставился вопрос о независимости создаваемого государственного образования, участники съезда постановили отказаться от работы в российских органах власти. На предоставленные Временным правительством в Петрограде шесть мест в мусульманском Совете они не направили ни одного человека. Центральный комитет Союза объединенных горцев не принял участия в формировании, а затем и в функционировании общероссийских комиссий, которым было поручено выработать закон о местном самоуправлении и порядок избрания членов будущего Учредительного Собрания. Союз объединенных горцев и его Центральный комитет запретил подразделениям Кавказской (Туземной или Дикой) дивизии, состоявшей из северокавказцев, участвовать в походе генерала Корнилова (25-31 августа 1917 г.) против правительства Керенского на том основании, что это явилось бы вмешательством «во внутренние русские дела».

По итогам съезда на местах были созданы народные советы, организованы общая и местная администрация, а также вооруженные силы, основу которых составили полки вернувшейся с фронта Кавказской (Туземной) дивизии. В сентябре 1917 г. на 2-м съезде была принята временная конституция Союза объединенных горцев. Делегаты выступили против восстановления на Северном Кавказе государства с теократической формой правления. Эта идея была озвучена собравшимися в августе в дагестанском ауле Анди религиозными деятелями, избравшими имамом Нажмуддина Гоцинского и провозгласившими шариат основой жизни горцев. Мусульманское духовенство открыто выступало не только за выход из состава России, но и за изгнание из региона пришлого русского населения.

3-й съезд Союза объединенных горцев состоялся в ноябре 1917 г. Делегаты приняли декларацию об образовании Горской Республики и преобразовали Центральный Комитет в правительство. В него вошли чеченский нефтепромышленник Абдул-Меджид Чермоев, бывший царский чиновник ингуш Вассан-Гирей Джабагиев, кумыкский князь Капланов, кабардинский коннозаводчик Пшемахо Коцев и др. Декларативно новое государственное образование охватывало территорию всего Северного Кавказа, выходя с запада и востока к Черному и Каспийскому морям.

Становление Горской Республики проходило в условиях военного и политического противоборства между колонистами-казаками, привыкшими к своему привилегированному положению в крае, набиравшим силу белым движением и большевиками, которые, выдвигая лозунги о праве народов на самоопределение и возвращении отнятых при царизме земель, пытались опереться на представителей коренных народов. Кроме того, в крае стали возрождаться традиции теократии[147].

2.8.ОКТЯБРЬСКАЯ РЕВОЛЮЦИЯ В РОССИИ, СИТУАЦИЯ В ЧЕЧНЕ (1917-1918)

Октябрьскую революцию 1917 г. в Чечне приняли настороженно. Многим здесь были известны решения Кавказского краевого съезда большевистской партии, незадолго до этого выступившего против «… образования федеративных государств кавказскими национальностями».

Получив известия о событиях в Петрограде и предвидя наступление в крае анархии, Союз объединенных горцев потребовал разоружения рабочих отрядов и попавших под влияние большевиков частей Грозненского гарнизона. Как бы в подтверждение этих опасений, в ноябре в разных частях Чечни произошли вооруженные стычки между солдатами и местными жителями. Наиболее крупным было столкновение гарнизона крепости Воздвиженская с населением окрестных аулов. Вскоре в городах и селах, в которых преобладали русские и казаки, возобновились грабежи и погромы. На железнодорожной станции в Грозном вооруженная толпа напала на всадников Кавказской (Туземной) дивизии. Погибли два офицера и несколько человек рядового состава. В целом по городу были убиты более тридцати чеченцев. Немногочисленные представители коренного населения бежали в ближайшие аулы.

Античеченской истерией в тот период были охвачены не только солдаты и казаки, но и находившиеся под влиянием большевиков рабочие, и даже сами члены РСДРП (б). В ответ на погромы вокруг Грозного и казачьих станиц были сконцентрированы чеченские отряды. Начались бои и межэтнические столкновения, охватившие значительную территорию. В результате нападений горцев были уничтожены насосные станции для перекачки нефти в Гудермесе и Темиргое, разрушены трубопроводы, подожжены и горели потом в течение полутора-двух лет нефтепромыслы.

23 ноября 1917 г. собравшиеся в ауле Старая Сунжа представители чеченского населения предъявили Грозненскому Совету ультиматум о полном разоружении рабочих и частей военного гарнизона, «более всех повинных в анархии и грабежах». В течение суток в спешном порядке город покинули 111-й пехотный полк и 252-я самарская дружина. Вместе с воинскими эшелонами бежали активисты из рабочих, а также члены большевистской партии, принимавшие участие в погромах. В Грозный вошли чеченские всадники.

Беспорядки в Грозном могли привести к серьезной межэтнической войне. Руководители Терского казачьего войска и Союза объединенных горцев не были в этом заинтересованы. Во Владикавказе прошли переговоры, результатом которых явилось создание временного Терско-Дагестанского правительства. Декларацию от горцев подписал князь Капланов, а от казаков – наказной атаман Караулов. Однако союз между горцами и казаками не мог быть ни долговременным, ни прочным, поскольку яблоком раздора был вопрос об изъятых царским правительством чеченских землях. Горцы намеревались их вернуть, казаки не желали отступать. В ночь на 31 декабря 1917 г., когда казачьи части захватили Владикавказ, зыбкий союз окончательно распался. Правительство Горской Республики на время вынуждено было перебраться в крепость Назрань. 13 января 1918 г. казаки совместно с частями эвакуированного гарнизона и при содействии возвратившихся с турецкого фронта пробольшевистски настроенных подразделений бывшей регулярной российской армии разгромили чеченские аулы Старый-Юрт (Толстой-Юрт), Новый-Юрт и Старая Сунжа и вошли в Грозный. В ответ горцы напали на станицы Червленую, Фельдмаршальскую, Ильиновскую и слободу Хасав-Юрт.

В январе 1918 г. в Шали состоялось совещание чеченских политических и религиозных сил. 15 января в Урус-Мартане состоялся 2-й съезд чеченского народа, на котором был избран новый состав национального Совета. В нем усилилось влияние духовенства (шейхов, мулл, руководителей религиозных братств), требовавших введения теократической формы правления, при которой верховная власть в Чечне должна была бы принадлежать духовным лицам – улемам. Это выразилось и в названии Совета, который стал именоваться на «исламский» лад – Меджлисом. Возглавил его Ибрагим Чуликов, а местом пребывания определили аул Старые Атаги.

В новом национальном Совете сохранили свои позиции и сторонники светского пути развития Чечни. Вместе с лидерами Союза объединенных горцев, придерживавшихся консервативных взглядов, в их число входили и либерально настроенный Ахмедхан Мутушев и Таштемир Эльдарханов – бывший депутат 1-й и 2-й Государственной думы России от народов Северного Кавказа. Впоследствии оба этих политика заняли пробольшевистскую позицию.

Воодушевленное поддержкой, оказанной большевиками при захвате Грозного и разгроме чеченских аулов, казачество инициировало проведение 1-го съезда народов Терека. Он состоялся в Моздоке 7 февраля 1918 г.
На нем был поставлен вопрос о признании Советской власти в обмен на объявление «революционной войны» чеченцам и ингушам. Однако большевики отвергли предложение казачества. На Северном Кавказе новой революционной власти опереться, кроме как на коренных жителей, было не на кого: казаки пытались сохранить свои привилегии и в массе своей оставались приверженцами монархических идей. Рабочие же в структуре населения края представляли собой меньшинство. В этих условиях хорошо вооруженные горцы, горящие желанием вернуть свою землю и свободу, могли бы стать (и в итоге стали) самыми надежными и сильными союзниками большевиков.

На съезде был образован областной народный Совет, которому поручили незамедлительно начать переговоры о мире с чеченцами и ингушами. Обсуждение вопроса о признании советской власти было отложено. По предложению большевиков, Моздокский съезд решили считать первой сессией Терского народного съезда. Его вторая сессия состоялась 1-18 марта в Пятигорске. Несмотря на призывы вновь образованного Грозненского Совета рабочих и военных депутатов, Чеченский национальный меджлис (Атагинский Совет) работу съезда проигнорировал. Это объяснялось четко выраженной антибольшевистской позицией большинства его членов и руководства Союза объединенных горцев, которые после Октябрьской революции в Петрограде изменили свои взгляды на будущее Чечни: вместо широкой автономии они все более решительно требовали полной государственной независимости в рамках общегорского государства. Формально согласившись принять участие в работе съезда, все члены делегации, за исключением Асланбека Шерипова, затем от этого отказались.

Делегаты пятигорского съезда приняли резолюцию, признающую Совет Народных Комиссаров во главе с Владимиром Лениным в качестве центральной власти, и провозгласили образование Терской Советской республики в составе кабардинского, балкарского, чеченского и ингушского народов, терского казачества и иногородних.

Весной 1918 г. происходило дальнейшее сближение большевиков с группой чеченских политических деятелей левого толка. При их поддержке в апреле в селе Гойты прошел еще один «съезд чеченского народа», на котором было объявлено о создании Чеченского народного трудового Совета, получившего известность как Гойтинский Совет. Его председателем стал Таштемир Эльдарханов.

11 мая 1918 г. горские политические силы правого и центристского характера обнародовали декларацию, провозглашавшую Горскую Республику независимым государством. Ее правительство во главе с чеченским нефтепромышленником Абдул-Межидом Чермоевым обратилось к правительству Турции с призывом установить официальные отношения. Создалась ситуация двоевластия. Кто будет управлять Чечней, зависело от того, на чьей стороне выступят массы крестьян. В отличие от руководителей Горской Республики, занимавших осторожную позицию по аграрному вопросу, у левых, входивших в Гойтинский Совет, хватило решимости в категорической форме потребовать возвратить изъятые пашни и ликвидировать систему чересполосицы, созданную в ходе Кавказской войны.

Под давлением представителей чеченцев и ингушей, при лояльности которых только и можно было сохранить советскую власть, делегаты 3-й сессии съезда народов Терека, прошедшей в Грозном с 22 по 29 мая 1918 г., приняли резолюцию по земельному вопросу. В ней говорилось, что пашней «в первую очередь удовлетворяются безземельные горские жители Ингушетии, Осетии, Чечни, Балкарии и иногородние из запасного фонда области». Делегаты съезда решили переселить ряд казачьих станиц – Тарскую, Сунженскую, Аки-Юртовскую и др. – в Пятигорский отдел с обещанием обеспечить их равноценными наделами.

Казачество не собиралось возвращать горцам земли даже за компенсацию. 23 июня в г. Моздок под руководством казака-осетина Георгия Бичерахова произошло вооруженное выступление. В течение недели восставшие разгромили местный большевистский комитет, разоружили подчинявшиеся ему воинские части и перерезали железнодорожное сообщение с центральной частью России. В конце июля – в начале августа казачий отряд полковника Соколова вместе с осетинами напал на Владикавказ. Выбив оттуда революционные части, казаки приступили к грабежам и убийствам ингушей в самом городе и соседних с ним аулах и хуторах. После восьмидневных боев город был повторно взят большевиками и ингушами, возглавляемыми одним из лидеров Горской Республики Вассан-Гиреем Джабагиевым: начались расстрелы казачьих офицеров и погромы, на сей раз осетинские.

События лета 1918 г. показали шаткость положения большевиков. Они не были готовы к самостоятельным действиям. Ситуация на Тереке зависела от того, на чьей стороне окажутся горцы, и в первую очередь самый крупный северокавказский этнос – чеченцы.

Хотя основная масса населения Чечни с ее ярко выраженными антиказачьими настроениями и не считала советскую власть своей (для многих она была просто «русской властью»), им нравились данные большевиками обещания справедливо решить земельный вопрос, устранить национальный гнет и предоставить самоуправление, сформированное на основе законов шариата, народных традиций и обычного права – адата. Эти лозунги оказали влияние даже на мусульманское духовенство. В августе, когда восставшие казаки станицы Грозненская и 15-тысячный отряд бичераховцев попытались захватить Грозный, на его защиту прибыли отряды со всей Чечни. Была сформирована и «чеченская Красная Армия». Возглавил ее 20-летний Асланбек Шерипов.

Оборона города продолжалась ровно 100 дней и закончилась полным поражением казаков. 12 ноября 1918 г. Грозный был деблокирован. До конца ноября казачьи подразделения оставили станцию Прохладная, Нальчик и Моздок.

В Чечне к концу 1918 г. продолжало сохраняться двоевластие. В Грозном, в его рабочем центре, заправляли большевики и созданные ими структуры, на остальной же территории функционировали органы власти независимой Горской Республики, к тому времени уже признанной Турецким правительством (8 июня 1918 г.). Отряды местных жителей, воевавшие вместе с большевиками против казаков, во многом подчинялись указаниям Чеченского национального меджлиса (Атагинского Совета), состоявшего из духовенства и политиков, стремившихся к отделению от России. Интересно, что даже бойцы т. н. чеченской Красной Армии воевали не под красным пролетарским флагом, а под зелеными знаменами ислама и независимого государства народов Северного Кавказа.

Осенью 1918 г. турецкие войска при содействии отрядов, подчинявшихся Горской Республике, выбили из Дербента и Порт-Петровска (Махачкалы) бичераховцев – врагов как горцев, так и большевиков. Казаки и поддерживавшие их части английского экспедиционного корпуса эвакуировались в Энзели (Иран). Горское правительство начало функционировать в Темир-Хан-Шуре. Переезд туда определялся задачами, решением которых надо было заняться в первую очередь. Это и необходимость скорейшего международного признания, налаживание отношений с мировыми державами, созыв Союзного Совета (парламента, заседание которого открылось 20 января 1919 г.), создание регулярной армии, налаживание администрации и создание собственной финансовой системы.

Кроме турецкой, на Кавказе находились и части германской армии. По согласованию с ее тогдашним правительством они были дислоцированы в Грузии. В октябре в Тифлисе Вассан-Гирей Джабагиев от имени Горского правительства начал переговоры с представителем Германии генералом Кресс фон Крессенштейном. Речь на них шла о заключении договора о дружбе между двумя государствами и подписании консульского соглашения. Переговоры были прерваны после переворота в Берлине и признания немцами своего поражения в Первой мировой войне.

В ноябре 1918 г. германские и турецкие части покинули пределы Кавказа. Их место заняли англичане, сначала захватившие Баку, а затем высадившиеся в грузинском порту Батуми[148].

2.9. ЧЕЧНЯ И АРМИЯ ГЕНЕРАЛА ДЕНИКИНА. ОБРАЗОВАНИЕ СЕВЕРОКАВКАЗСКОГО ЭМИРАТА. СОЮЗ БОЛЬШЕВИКОВ С ИСЛАМИСТАМИ (1919-1920 гг.)

В начале 1919 г. на территорию Горской Республики вступили формирования Добровольческой армии генерала Антона Деникина. Разбитые и деморализованные части 11-й Красной армии в спешном порядке отступали по направлению к Астрахани. Большевистское руководство попыталось организовать оборону пролетарских центров Северного Кавказа, где у красных были сильны позиции. Однако реализации этого плана помешали казаки. На Сунженской линии они атаковали собранное в помощь Владикавказу грозненское рабочее ополчение и остатки 11-й армии. Бегством в села Чечни свои жизни сумели спасти около 5 тысяч красногвардейцев. 4 февраля деникинские части заняли Грозный.

В тот же день на ингушском народном съезде выступил Чрезвычайный комиссар Юга России Серго Орджоникидзе. Он провозгласил создание «Горской Советской Республики», рассчитывая этим демонстративным жестом обеспечить лояльность коренных жителей края.

Руководители белого движения отрицательно относились к провозглашению национальных республик, которые могли бы претендовать на государственную независимость. Не признавая права народов на самоопределение, действуя под лозунгом «За Россию единую и неделимую» (что воспринималось как новое завоевание Кавказа), генерал Антон Деникин оттолкнул от себя горцев. Не вызывали восторга у местных жителей и практические шаги его администрации. После прихода Добровольческой армии в Терской области не только не возвратили на прежние места выселенные станицы, но и попытались обязать чеченцев и ингушей выплатить все «убытки», понесенные казаками. В ответ оба народа оказали значительное сопротивление и в итоге изгнали деникинцев со своей территории.

Первые серьезные бои разгорелись у ингушских аулов Кантышево, Долаково и Базоркино, Кескем, Сагопши и чеченского села Пседах, расположенных северо-восточнее Владикавказа. Части генерала Ляхова (три конные дивизии, пластунская бригада и др.) понесли здесь большие потери, только погибших с их стороны было более 2500 человек. Упорное сопротивление горцев, вооруженных по преимуществу только стрелковым оружием, удалось сломить лишь массированным артиллерийским огнем.

11 февраля 1919 г. деникинские части вошли во Владикавказ. Находившиеся в городе отряды красных в беспорядке отступили по Военно-Грузинской дороге на юг и, оказавшись в Грузии, сдались местным властям.

Но ингуши и после этого продолжали воевать. В марте 1919 г. под селом Курп ингушские и кабардинские партизаны разгромили два батальона деникинцев, в июле того же года произошли кровопролитные бои в районе селений Сурхахи и Экажево и т. д. Однако в целом центр сопротивления на Северном Кавказе переместился в Чечню.

Чеченские политические силы, среди которых были и социалисты, и исламисты, и функционеры фактически действовавшей на тот момент власти в лице Чеченского национального меджлиса (Атагинского Совета), объединили свои силы перед лицом новой угрозы. Временно их поддержали и большевики. Зимой чеченцы начали систематически нападать на деникинские разъезды и перерезали железнодорожное сообщение на линии Беслан – Порт-Петровск. В марте и апреле 1919 г. под селами Гойты, Бердыкель, Алхан-Юрт, Урус-Мартан, Цоцин-Юрт и др. развернулись ожесточенные бои. Потери с обеих сторон были ощутимыми. В Гойтах пало 200 местных жителей и 20 красноармейцев. Под Алхан-Юртом погибли 400 чеченцев и 700 белых.

В июле 1919 г. деникинские армии прошли через весь Северный Кавказ до границы с Азербайджаном и формально установили здесь свою власть. Но фактически они контролировали узкую полосу вдоль железной дороги и несколько горских районов, в том числе и чеченских, на равнине и вдоль побережья Каспийского моря. На остальной же территории местные жители жили своей жизнью. В этих условиях лидеры Горской Республики допустили серьезную ошибку, в итоге оказавшуюся роковой для сторонников независимости северокавказских народов.

Большинство членов коалиционного правительства этого государства, с ноября 1918 г. возглавляемого Пшемахо Коцевым, посчитало, что вопрос о независимости Северного Кавказа будет положительно решен на проходящей в Париже мирной конференции. Поэтому, полагали эти политики, и портить отношения с силой, за которой стояла Англия и другие державы, победившие в Первой мировой войне, не нужно. Желание горцев строить жизнь по своему усмотрению руководители белого движения с самого начала истолковывали как «национальный большевизм», требующий искоренения «самым решительным образом». Тем не менее от структур на местах коалиционное правительство потребовало «не портить отношения с Добровольческой армией». Уже 20 мая казачьи части без сопротивления вошли в Порт-Петровск и Дербент, а через два дня было распущено и горское правительство.

Стратегия, которую выбрали его лидеры, в итоге привела к падению Горской Республики и толкнула большинство населения в сторону духовенства. Летом 1919 г. в чеченском ауле Ведено было объявлено о создании Северо-Кавказского эмирата – независимого государства с теократической формой правления. Его имамом был объявлен Нажмуддин Гоцинский – шейх-уль-ислам (духовный лидер) уничтоженной с согласия Англии, Франции и других стран Горской Республики. Фактическим же правителем эмирата стал Узун-Хаджи Салтинский, признанный на Кавказе богослов, в царское время подвергавшийся арестам и ссылкам. Он питал фанатичную ненависть к Российской империи и ко всем, кто ее защищал. В короткие сроки ему удалось создать небольшую, но боеспособную армию, которая начала теснить отряды белых и в Дагестане, и в Терской области.

Готовность Узун-Хаджи воевать с деникинцами устраивала и большевиков. В Ведено прибыла делегация, возглавляемая Николаем Гикало. В результате переговоров было достигнуто согласие на легализацию и включение в войска эмирата в качестве отдельных боевых единиц разбитых и рассеянных по чечено-ингушским и дагестанским селам красноармейских отрядов. В ответ на признание Узун-Хаджи правителем и гарантии на полное самоопределение для горцев в будущем, целый ряд руководителей терских большевиков получил посты министров и советников в правительстве этого теократического государственного образования.

В августе 1919 г. нападением на находящуюся под контролем белогвардейцев слободу Воздвиженскую отряды Узун-Хаджи возобновили боевые действия. Наиболее крупные сражения этого периода произошли на территории Чечни в районе Шали, Гудермеса, Сержень-Юрта и севернее Грозного у станицы Петропавловской. Плоскостные населенные пункты не раз переходили из рук в руки, 26 аулов было сожжено белогвардейцами. Для борьбы с северокавказскими повстанцами Антон Деникин вынужден был перебрасывать войска из центральной России, ослабляя наступавшие на Москву силы. Тем не менее к сентябрю войска Узун-Хаджи установили контроль над всей горной частью Дагестана, Чечни, Осетии и Кабарды и прилегающими к ним предгорными районами. В марте 1920 г. они выдвинулись в сторону Грозного. Спешно отступавшие с территории Северокавказского эмирата белогвардейские части не оказали им сопротивления. Город был взят без боя.

Так же «без боя» лидеры западных стран сдали и горскую независимость. 3 января 1920 г. Вардроп, представитель Великобритании на Кавказе, писал своему министру иностранных дел лорду Керзону:

«Исходя из наших интересов, представляется необходимым признать существование де-факто Дагестана, как Армении, Азербайджана и Грузии, и обещать поддержку их будущим требованиям о его самоопределении».

29 января он получил ответную депешу следующего содержания:

«Правительство Его Величества не предполагает, во всяком случае в настоящее время, действовать согласно Вашему предложению о том, чтобы признание, гарантия, финансовая поддержка и т. д. были распространены на Дагестан».

5 февраля 1920 г. Вардроп снова телеграфирует лорду Керзону:

«Решение правительства Его Величества не помогать республике Северного Кавказа при создавшихся в данный момент обстоятельствах является равносильным заявлению о том, что правительство Его Величества с безразличием относится к распространению большевизма в этом районе… Я смею утверждать, что весь Кавказ будет подвергаться опасности, если это произойдет, и, лишившись нашей поддержки, горцы должны будут принять большевизм… Дагестан – это ключ к Кавказу, а контроль над Дагестаном означает контроль над Кавказом, и это не отдельная сторона дела, а неотъемлемая часть кавказской проблемы. Было бы неблагоразумно, по моему мнению, надеяться, что события будут топтаться на месте и дадут нам другую такую возможность… Если Дагестан будет оставлен под контролем России и большевизм не будет уничтожен, существование трех закавказских государств будет поставлено под угрозу».

1 марта 1920 г. парламент Великобритании вынес официальное решение не признавать независимость горцев. Так же поступили и ее союзницы. В итоге, когда посланники Узун-Хаджи прибыли в Грозный (с целью добиться признания его духовным и светским главой мусульман Северного Кавказа, а также признания полной внутренней самостоятельности возглавляемого им государства), где с их помощью уже воцарились большевики, «народный комиссар» Костерин выдвинул встречное условие – публично признать советскую власть и распустить все подотчетные Узун-Хаджи организации. Их функции необходимо было передать «центральному правительству». О требованиях своих вчерашних «союзников» престарелый эмир не узнал, так как умер до возвращения делегации. Отчего наступила его смерть – неизвестно, но по официальной версии считается, что от тифа.

Бывшего главу правительства Узун-Хаджи («великого визиря») Иналука Арсанкуева (Дышнинского) убили на улице Грозного в 1921 г. В преступлении обвинили бандитов, которых, как это обычно случается в таких случаях, не нашли.

Северокавказское – все более иллюзорное – государство продержалось до образования странной автономии горцев в составе РСФСР, в которой основными законами были признаны шариат и адаты. И хотя многие соратники Узун-Хаджи впоследствии активно противодействовали советской власти, их борьба на этом этапе уже была обречена на поражение[149].

2.10. СОВЕТСКИЙ ПЕРИОД

2.10.1. Ликвидация Горской советской республики и «зачистки» Чечни

«Чечня, – пишут историки Я. З. Ахмадов и Э. Х. Хасмагомадов, – вышла из гражданской войны в прямом смысле обескровленной. За время войны были до основания разрушены десятки чеченских селений. В ходе военных действий, а также из-за голода и болезней, вызванных разрухой, в Чечне погиб примерно каждый 8-й или даже 7-й житель»[150].

Для чеченцев большевики были естественным союзником в борьбе с теми, кто пытался реставрировать (в том числе и при помощи стран Антанты) царский режим, который на протяжении десятилетий ущемлял их национальные и религиозные права, отнял природные богатства и обрек большую часть населения на полуголодное существование. Провозглашаемое «право на самоопределение вплоть до отделения» и обещание справедливо решить земельный вопрос вкупе с совместной борьбой против общего врага на первых порах обеспечили новой власти лояльность со стороны многих местных жителей.

Чеченцы принимали участие в гражданской войне не под классовыми, а под национально-освободи-
тельными лозунгами. И духовенство, и сторонники создания светского независимого государства, и незначительный слой социалистически настроенной национальной интеллигенции внесли вклад в разгром белогвардейцев и казачества, и во многом, хотя и невольно, содействовали укреплению большевиков. В апреле 1920 г. они организовали на территории Чечни революционный комитет (ревком) во главе с Таштемиром Эльдархановым. Он мыслился как переходный орган управления краем. Выборы же в местные Советы прошли летом и показали истинные политические предпочтения чеченского населения: почти повсеместно победу на них одержали представители той части общества, которая выступала за независимость от России, пусть даже и коммунистической. Стали создаваться народно-шариатские суды.

Процесс перехвата власти «кулацко-мулльскими элементами», как позже это будет названо в советской историографии, стимулировался в значительной степени самими большевиками. По примеру центральных российских областей они и здесь попытались обложить население продразверсткой, ограничить торговлю. Не был решен и аграрный вопрос: казаки все еще занимали чеченские и ингушские земли. Все большие и большие обороты набирали репрессии. Кроме того, ситуацию осложняла борьба между самими большевиками, причем и здесь разделение шло по национальному признаку. Представители русской части этой партии, контролировавшие в то время почти только Грозный, настаивали на форсировании процесса «классового расслоения» в окрестных населенных пунктах, выявления и уничтожения «эксплуататоров» и «скрытых врагов советской власти». Члены Чеченского ревкома обвинялись в национализме, в нежелании бороться со своим духовенством. Все это приводило к конфликтам и вооруженным выступлениям. Первое из них, названное «восстанием» и возглавляемое внуком имама Шамиля Саид-Беком (от младшего сына Камила), вспыхнуло в горах Чечни и Дагестана уже в августе 1920 г. Лозунгом движения стали «национальное освобождение и шариатское государство». Выступление было настолько мощным и пользовалось такой поддержкой среди населения, что советская власть вынуждена была пойти на значительные уступки горцам.

В октябре 1920 г. в район Кавказских минеральных вод были переселены пять казачьих станиц. Освободившиеся земли вернули чеченцам. Одного этого шага хватило для того, чтобы снизить накал напряжения в регионе. И хотя система колониальных поселений, как выяснится впоследствии, так и не будет до конца ликвидирована, случившееся было воспринято как стремление новой власти выполнить данные в период гражданской войны обещания. В ноябре 1920 г. делегация от местных, все еще не большевистских Советов Чечни, приняла участие в работе I съезда народов Терской области. На нем было объявлено о желании центральной российской власти создать Горскую автономную республику. Окончательное согласие на это чеченские представители дали только в январе 1921 г. на собравшемся во Владикавказе учредительном съезде. Москва делегировала на него народного комиссара по делам национальностей Иосифа Сталина.

Зачитав доклад о принципах национальной политики партии большевиков, Иосиф Сталин предложил участникам восстания Саид-Бека амнистию, требуя от них только одного: признать советскую власть. Он рекомендовал создать на Северном Кавказе республику с широкой автономией для входящих в нее народов. Учредительный съезд в ответ выставил свои условия: основными законами будущего государственного образования должны быть шариат и адаты, центральное правительство не должно вмешиваться в его внутренние дела и возвратить отобранные у горцев земли. Все эти условия были приняты; чеченцы на короткое время вошли в состав Горской Советской республики.

В виду того, что некоторые из требований широких слоев горского населения начали выполняться (в частности, разрешение «горско-казачьих поземельных противоречий» и ликвидация «чересполосицы» путем переселения казачьих станиц в отдельный Сунженский округ)[151], в мае того же года сошло на нет и движение Саид-Бека. Рядовые его участники вернулись в свои населенные пункты, а некоторые из руководителей даже покинули пределы Кавказа.

В августе 1921 г. на территории Чечни были проведены новые выборы в местные Советы. Победу на них одержали силы, в организационном плане пусть и не вполне оформленные, но ориентировавшиеся на национальные, а не классовые идеи. Поэтому меньше чем через год, в июле 1922 г. большевики организовали третье со времени окончания гражданской войны голосование. И снова с тем же результатом.

Горская Советская республика, кроме своего названия, имела с «пролетарской властью» мало общего, по меткому выражению Джона Данлопа, хаотически сочетая большевистские и исламские элементы[152]. Основными законами ее являлись шариат и адаты. Судопроизводство отправлялось по мусульманским канонам, а управление осуществлялось на основе местных демократических традиций. Республика, в общественных местах которой были вывешены портреты не пролетарских вождей, а имама Шамиля и его наибов, стала препятствием на пути продвижения советской власти на Северном Кавказе. Именно поэтому ее и упразднили. Случилось это 7 июля 1924 г. Но Чечню декретом центрального советского правительства выделили из ее состава в качестве автономной области еще раньше, в ноябре 1922 г.[153] Высшим органом власти на его территории объявили областной ревком во главе с Таштемиром Эльдархановым.

Для усиления позиции коммунистических элементов из числа чеченцев центральное правительство предприняло следующие меры. Во-первых, началось уничтожение наиболее авторитетных представителей духовенства. Такая участь постигла, в частности, Али Митаева, незадолго перед этим введенного в состав областного ревкома. Весной 1924 г. его внезапно арестовали, вывезли в Ростов-на-Дону и там расстреляли. Во-вторых, было принято решение о начале операций по «разоружению Чечни». Первая из них была проведена еще в мае 1922 г. силами войск Северо-Кавказского военного округа. Суть этих операций заключалась в блокировании сначала всей области по ее административным границам, затем в оцеплении ряда конкретных сел или нескольких населенных пунктов сразу, предъявлении им ультиматума о сдаче оружия и выдаче интересующих ГПУ людей. Чтобы жители были более покладистыми, еще до выполнения требований по жилым массивам открывался пулеметно-ружейный огонь, наносили удары артиллерия и аэропланы. Был разрешен захват заложников. В случае отказа предусматривалось уничтожение «непокорных аулов».

Наиболее масштабная операция такого рода проводилась в августе-сентябре 1925 г. по решению Политбюро ВКП (б) о «разоружении Чеченской Автономной области и изъятии главарей контрреволюции и бандитизма». «Зачистке» подверглись более 200 сел, примерно половина которых подверглись обстрелам, а 16 – авиабомбардировкам. В донесении в Политбюро от 5 сентября заместитель председателя Реввоеносовета СССР И. С. Уншлихт сообщил, что операция проводилась объединенными силами Северо-Кавказского военного округа и ГПУ; задействованные военные силы насчитывали 6857 человек, вооруженных 130 орудиями тяжелого калибра, а подразделения ОГПУ составляли 341 человек. Было применено 8 бомбардировщиков[154].

«Разоружение Чечни» продолжалось до конца 1925 г. В ходе него были задержаны, а потом исчезли либо оказались расстрелянными без суда и следствия сотни, если не тысячи местных жителей. Еще один результат этих операций – смещение почти в полном составе областного руководства. Таштемира Эльдарханова, например, отозвали в Ростов-на-Дону. После этого никогда более в советский период чеченцу не дозволялось быть первым руководителем своей автономии. Все эти меры, однако, привели к обратному результату: в Чечне усилились позиции людей, призывавших к решительным действиям против советской власти[155].

2.10.2. Коллективизация и новые вооруженные выступления

Осенью 1929 г. в Чечню была спущена директива центрального правительства о начале коллективизации сельского хозяйства. Северный Кавказ должен был начать этот процесс первым в Советском Союзе. Кроме принудительного слияния частных хозяйств в государственные, рекомендовалось ликвидировать зажиточную часть крестьянства как кулаков, а все их имущество экспроприировать.

Как только советская власть приступила к насильственному изъятию у чеченцев сельскохозяйственного инвентаря, домашнего скота и лошадей, они восстали. Крестьянские волнения охватили все районы автономии. Во многих из них события приобрели характер антисоветского, антиправительственного вооруженного выступления: люди громили сельские и районные учреждения, арестовывали партийное и хозяйственное руководство, начальников местных отделений ГПУ, захватывали нефтяные скважины.

Наиболее значительные восстания произошли в равнинных населенных пунктах Гойты, Шали, Автуры и в предгорном Беное. Шалинское восстание возглавил Шита Истамулов, во время гражданской войны исполнявший обязанности военного министра в правительстве Северокавказского эмирата.

Повстанцы учредили «временную народную власть», которая обратилась к советскому правительству со следующими требованиями: прекратить конфискацию имущества под видом коллективизации и аресты женщин и детей как «кулаков»; отозвать из Чечни начальников ГПУ и назначить на эти должности выборных гражданских лиц из чеченцев с правом преследования лишь уголовных элементов; ликвидировать назначаемые сверху советские суды и восстановить суды шариатские, предусмотренные учредительным съездом Горской республики в 1921 г.; прекратить вмешательство краевых и центральных властей во внутренние дела Чечни, а всякие хозяйственно-политические мероприятия в области проводить, как и записано в статуте автономии, только по решению съезда выборных представителей народа.

В Чечню срочно была направлена делегация во главе с членом ЦК ВКП (б) К. Николаевым. От имени советского правительства ее члены заявили, что в происшедших событиях вину несут исключительно местные партийные и хозяйственные работники, действовавшие якобы не по установкам из Москвы, и что их строго накажут, как только повстанцы прекратят борьбу. Была создана «миротворческая комиссия», которая состояла из трех религиозных лидеров и секретаря обкома партии. Члены комиссии огласили обращение, в котором говорилось, что «внутренние чеченские дела будет решать и впредь сам чеченский народ». Эти объяснения были приняты повстанцами, и они разошлись по домам.

Но вскоре выяснилось, что свои обещания власть выполнять не собирается. На третью ночь после их оглашения дом Шиты Истамулова окружил отряд ГПУ. Вождю повстанцев предъявили ультиматум о сдаче без боя. В ответ тот открыл стрельбу. В ходе перестрелки был ранен его младший брат, а дом загорелся. От неминуемой гибели обоих спасли подоспевшие на помощь всадники-чеченцы. В рукопашной схватке они уничтожили чекистов. Шита Истамулов призвал Чечню к «священной войне», восстановлению имамата и изгнанию «неверных» с Кавказа. Его слова были услышаны, и восстание вспыхнуло с новой силой.

К середине декабря 1929 г. к границам области были переброшены регулярные части Красной Армии. К концу того же месяца на основные центры восставших двинулись четыре пехотные дивизии, Владикавказская стрелковая дивизия, курсанты пехотного училища из Владикавказа и кавалерийского из Краснодара, три артиллерийских дивизиона и два полка горных стрелков. К операции были привлечены и три эскадрона чекистов под руководством заместителя начальника краевого ГПУ. Возглавил операцию командующий Северо-Кавказским военным округом Иван Белов. В середине января повстанцы отступили в горы. В боях под Гойтами почти полностью был уничтожен 82-й пехотный полк. Сам населенный пункт красноармейцы сумели взять лишь после гибели руководителей обороны: Ахмата-муллы и Куриева. В шалинских боях советские части потеряли силы, превосходящие одну дивизию. Они сумели войти в это село только после того, как обороняющиеся организованно отступили. В конце марта 1930 г. советские части, укомплектованные новыми подразделениями из Закавказья, начали наступление на Беной. Аул был занят в апреле того же года после затяжных, со многими с обеих сторон потерями, боев. Вместе со своими семьями повстанцы отошли дальше в горы, намереваясь продолжать борьбу партизанскими методами.

Такая перспектива мало устраивала руководство СССР, так как в горных Чеберлоевском, Шатойском, Итум-Калинском и Галанчожском районах советская власть уже практически была ликвидирована. Поэтому с предложением мира и обещанием амнистии к восставшим были направлены парламентеры. Те ответили, что вернутся к мирной жизни при условии вывода из области частей Красной Армии. Москва вынуждена была отозвать войска. Все это совпало с выходом в свет постановления центрального комитета большевистской партии, осуждавшим допущенные при коллективизации «перегибы»[156]. В некоторых районах страны, в том числе в Чечне и Ингушетии, колхозы были вообще отменены как преждевременные. Руководство области было сменено, а для успокоения населения завезли большое количество промышленных товаров по низким ценам. Участникам восстания была объявлена амнистия.

Повстанцы еще раз поверили советской власти и вернулись в свои аулы. Однако их и на этот раз обманули. Осенью 1931 г. Шиту Истамулова, который к тому времени уже был назначен на должность председателя шалинского общества сельхозпотребкооперации, вызвали к начальнику областного ГПУ Бакланову якобы за обещанным актом амнистии из Москвы, и там убили. Сразу после этого в Чечне развернулись широкомасштабные репрессии против «кулацко-контрреволюционных элементов и мулльско-националистических идеологов». По установленным ГПУ и утвержденным правительством СССР нормам были арестованы, а затем по большей части расстреляны без суда и следствия до 35 тысяч человек. Фактически тогда уничтожили каждого четырнадцатого чеченца.

На репрессии со стороны власти местные жители отвечали убийствами чекистов, партийных активистов, нападениями на советские государственные и военные объекты. В области шла полномасштабная партизанская и диверсионная война. Признанными лидерами повстанцев того времени были Хасан Истамулов, брат убитого Шиты Истамулова, Макал Газгириев, Саадула Магомадов, имам Саадуев, Ибрагим Гелдаганский, Яроч, Ходжас и мн. др. В борьбе с ними органы ГПУ практиковали захват в заложники родственников, в том числе женщин и детей. Вопреки обещанию сохранить жизнь, вынужденный сдаться расстреливался, а его семья высылалась в отдаленные районы Сибири и Дальнего Востока.

В середине марта 1932 г. снова восстали Шали, Гойты и Беной, волнениями были охвачены села Ножай-Юртовского района. Повстанцы захватили нефтепромыслы в местности Стеречь-Корт и атаковали дислоцированные по соседству с ними части Красной Армии. В течение месяца после этого войска Северокавказского военного округа вынуждены были вести ожесточенные сражения с местными жителями. В докладе командования СКВО от 5 апреля 1932 г. о ходе боевых действий в горах Чечни отмечалось, например, что отличительными чертами выступления являлись «… организованность, массовое участие населения, исключительная жестокость повстанцев в боях, непрерывные контратаки, невзирая на большие потери, религиозные песни при атаках, участие женщин в боях»[157].

Чеченские крестьяне и духовенство, таким образом, постоянно и жестко противостояли советской власти. Репрессивные органы стали фабриковать дело о «националистическом центре Чечни». Под пристальное внимание чекистов попали остатки царского чиновничества и офицеров, а также немногочисленный слой местной творческой и научной интеллигенции. Последние во многих случаях являлись членами большевистской партии и находились на ответственных постах как в самой области, так и вне ее пределов. Обвинив в установлении связи с находящимися в эмиграции бывшими руководителями Горской республики (Абдул-Меджидом Чермоевым, Вассан-Гиреем Джабаги, Ибрагимом Чуликовым и др.) и лидерами повстанческого движения для организации всеобщего «вооруженного восстания», которое якобы должно было быть поддержано западными державами, их затем арестовали. Случилось это осенью 1932 г.

Всего в чекистские застенки попало до 3 тысяч человек. Среди них оказались и известные в автономии люди, например, бывший командующий чеченской Красной Армии Магомет Мациев, 25-летний профессор Нефтяного института, выпускник МВТУ Халид Батукаев, юрист Магомет Абдулкадиров. Однако большинство составляли все же рядовые работники государственных учреждений и жители различных населенных пунктов. Особенно много задержаний было произведено в селах Ножай-Юртовского и Гудермесского районов. Почти все арестованные были во внесудебном порядке – через коллегию ГПУ – осуждены. Пятерых расстреляли как «руководителей» «центра». Сколько было уничтожено рядовых «его членов», установить невозможно[158].

Репрессии, осуществляемые советской властью, лишь усиливали активность сопротивления. Историк и политолог Абдурахман Авторханов, сам являвшийся очевидцем данных событий, пишет: «Почти с предначертанной аккуратностью в горах Чечни происходили каждой весною крестьянские восстания, а партизанское движение было явлением перманентным»[159].

Оценивая события первой половины 30-х гг., А. А. Цуциев справедливо замечает: «Отсутствие или слабость просоветской элиты внутри некоторых из этнических групп создает ситуацию постоянного кризиса в отношениях между властью и этими группами, а эксцессы коллективизации и борьбы с религией лишь усугубляют зреющий конфликт. По ходу репрессий против «кулацко-мульских элементов» в 30-е годы устойчивость советской власти на территории Чечно-Ингушетии становится все более сомнительной. Удары по органичной и далеко не советской социальной и культурной элите вайнахов приводят к радикальному ослаблению среди них лояльности в отношении советского государства»[160].

2.10.3. Создание Чечено-Ингушской АССР и уничтожение национальной творческой и научной интеллигенции. Восстание Хасана Исраилова

15 января 1934 г. Чеченская и Ингушская области были объединены в единую автономию. При этом у ингушей в пользу соседей-осетин отняли культурный, экономический и исторический центр – город Владикавказ. Данное обстоятельство стало причиной нескончаемых противоречий и конфликтов между этими некогда братскими народами. В начале декабря 1936 г. в Москве завершил работу VIII Чрезвычайный съезд Советов, принявший вторую Конституцию СССР («Сталинская конституция»). В ней статус автономии чеченцев и ингушей номинально был повышен, она стала называться Чечено-Ингушской Автономной Советской Социалистической Республикой. Минуя краевые северокавказские структуры, ее непосредственно переподчинили Москве.

Впрочем, эти пертурбации мало сказались на жизни большинства местных жителей. Спустя полгода, в ночь с 31 июля на 1 августа 1937 г., по заранее подготовленным спискам во всех городах и селах республики были произведены задержания «антисоветских элементов». Под покровом темноты их свезли в столицу республики и разместили во внутренней и внешней тюрьмах НКВД (до 5000 человек), в центральном гараже объединения «Грознефть» (еще 5000), в Сталинском клубе (3000 человек), в здании милиции (300) и т. д.

Всего в ходе этой операции было арестовано 14 тысяч человек, что составило примерно 3 % от всех жителей Чечено-Ингушетии. На всех выписали один прокурорский ордер и был один суд – чрезвычайная «тройка» в составе первого секретаря областного комитета ВКП (б), начальника НКВД республики и спецпрокурора. Все трое не были местными жителями. Некоторых из задержанных приговорили к расстрелу, других – к длительным срокам заключения в лагерях. Массовые казни происходили в здании НКВД. Чтобы заглушить выстрелы, на время расстрелов заводились двигатели автомашин. Трупы тайно похоронили на Терском хребте к северу от Грозного.

Немотивированные аресты привели к новому всплеску повстанческого движения. В некоторых районах республики были убиты местные начальники отделов НКВД, был пущен под откос военный железнодорожный состав и т. д.

В начале октября 1937 г. в Грозном был созван расширенный пленум Чечено-Ингушского областного комитета ВКП (б). На нем прибывший из Москвы представитель ЦК партии приказал арестовать всех находившихся в зале чеченцев и ингушей, ответственных партийных и государственных работников. В последующие дни и недели взяли под стражу всех должностных лиц из числа коренного населения: от председателя правительства республики и до руководителей сельских советов и коллективных хозяйств. Вслед за ними были задержаны чиновники всех республиканских, городских, районных и сельских учреждений. Репрессии не обошли стороной и писателей, журналистов, актеров, художников, ученых, врачей, инженеров, деятелей культуры и просвещения. Не смогли избежать арестов и те из чеченцев и ингушей, что работали на ответственных должностях в других регионах СССР.

В течение последующих трех лет НКВД пыталось сфабриковать дело о «буржуазно-националистической, контрреволюционно-повстанческой антисоветской организации». В ходе следствия применялись пытки (два, как минимум, человека, не выдержав их, покончили с собой в камере заключения), основной доказательной базой являлись самооговоры и оговоры друг друга, выбитые при помощи избиений и угроз расправы над семьями. И хотя дело в итоге развалилось (большинство «признавшихся» отказались в зале суда от своих прежних показаний), почти всех осудили через «особое совещание» при НКВД. Республика была «обезглавлена». На место ликвидированных работников назначили пришлых людей, не знавших ни языка, ни истории и культуры вверенного им народа.

Нигде в стране репрессии, совершенные в ходе кампании «большого террора» 1937-1938 гг., не привели к вооруженному противостоянию с властью. За единственным исключением, которым опять стала Чечено-Ингушетия. Ответом на государственный террор здесь явилось усиление партизанского движения. В горы ушли тысячи людей. В феврале 1940 г., в то время, когда Советский Союз был еще союзником нацистской Германии, и вел войну с Финляндией, их возглавил поэт и драматург Хасан Исраилов. Впервые за время советской власти во главе повстанцев оказался не представитель духовенства, не бывший участник гражданской войны, как, например, Шита Истамулов, и не крестьянин-горец, доведенный до отчаяния политикой репрессий, а представитель новой, выпестованной большевиками же национальной интеллигенции.

Руководитель восставших дважды арестовывался НКВД и провел в застенках несколько лет. После очередного освобождения в начале 1939 г. его вызвали в областной комитет ВКП (б) и предложили восстановиться в партии. Хасан Исраилов обещал подумать и ушел. Через неделю он передал руководителям республики заявление, в котором, в частности, говорилось:

«Вот уже двадцать лет, как Советская власть ведет войну на уничтожение моего народа по частям: то как кулаков, то как мулл и «бандитов», то как «буржуазных националистов». Теперь я убедился, что война отныне ведется на истребление всего народа. Поэтому я решил встать во главе освободительной войны моего народа…»[161]

Восстание с самого начала имело успех, в короткие сроки от советской власти были освобождены южные районы республики. Это позволило провести в горном ауле Галанчож съезд и провозгласить на нем создание «временного народно-революционного правительства Чечено-Ингушетии».

Подтянув войска, к лету 1940 г. советское командование нанесло ряд поражений повстанцам, но они все же сумели удержать часть территории и сохранили боеспособность. Более того, происходила постоянная подпитка формирований повстанцев людьми из-за продолжающихся антисоветских выступлений среди населения. Так, в январе 1941 г. восстали жители с. Хильдехарой, в октябре вооруженное сопротивление опергруппам НКВД оказали крестьяне, проживавшие в селах и хуторах Галанчожского района. Тогда же с оружием в руках выступили и жители сс. Борзой и Бавлой, соответственно, Шатойского и Итум-Калинского районов.

Начало войны с нацистской Германией внесло коррективы в планы Хасана Исраилова. Он предлагает воспользоваться случаем для освобождения Кавказа и объявления его независимости. В феврале 1942 г., подняв очередное восстание в Шатое и Итум-Кале, к нему присоединился Майрбек Шерипов, бывший прокурор и брат основателя чеченской Красной Армии в годы гражданской войны Асланбека Шерипова. Вскоре был создан объединенный штаб и реорганизовано повстанческое правительство.

Весной 1942 г. войскам НКВД при поддержке армейских частей и авиации удалось восстановить контроль над основными населенными пунктами горной Чечни и Ингушетии. Бомбардировки привели к значительным жертвам среди местных жителей: в некоторых аулах не пострадавших было меньше, чем убитых или раненых.

Однако уже через несколько месяцев в Шаройском и Итум-Калинском районах вновь вспыхивают бои. Восставшие захватывают райцентры Химой, Шатой и Итум-Кале. В июне 1942 года они обратились с воззванием к народу, в котором говорилось, что ожидают немцев как гостей, но окажут гостеприимство только при полном признании ими независимости Кавказа. Союз с ними лишь для свержения советской власти отвергался. Эти предложения, переданные через линию фронта, германское командование отклонило, мотивируя свой ответ тем, что в союзниках оно не нуждается[162].

2.10.4. Депортация чеченцев и ингушей

Начало гитлеровской агрессии, с одной стороны, активизировало постоянно существовавшее повстанческое движение, а с другой, как и повсюду в Советском Союзе, привело к росту патриотических настроений. Чеченцы и ингуши храбро сражались на фронтах Отечественной войны. В частности, среди бойцов, в течение полутора месяцев в глубоком тылу наступающих немецких частей оборонявших Брестскую крепость, их было несколько сот человек. Те из них, что выжили и вырвались из окружения, сформировали первый на территории Белоруссии партизанский отряд, названный именем земляка Асланбека Шерипова.

По разным оценкам в войне приняли участие от 17 до 30-40 тысяч чеченцев и ингушей. В массе своей это были добровольцы. В начале войны советское правительство не разрешило формирование национальных воинских частей и призванные в одиночку или небольшой группой жители республики направлялись в набранные по обычному признаку подразделения. Незнание языка (а тогда русским владела незначительная часть населения республики) и необходимость питаться из общей кухни, в которой значительное место занимала приготовленная с использованием запрещенной для мусульман свинины пища, становилось причиной конфликтов и в итоге дезертирства.

Кроме того, некоторые из жителей Чечено-Ингушетии уклонились от призыва по политическим мотивам. Предвоенные репрессии коснулись каждой семьи, и потому находились те, кто не желал защищать виновную в гибели их родственников власть.

Немаловажно, что многие чеченцы и ингуши не считали Советский Союз своим государством. Отношение к нему было таким же, как и к царской России: для них это была держава, которая, захватив землю и лишив экономических и гражданских свобод, еще и отрицала право коренных жителей на свой язык, религию и национальную самобытность. Поэтому, в отличие, скажем, от русских или украинцев, которые не поддерживали советский строй, но при этом посчитали нужным выступить на защиту своей родины, перед многими жителями Чечено-Ингушетии подобная моральная дилемма не стояла. И власть ими воспринималась как чужая, и государство, которое предлагалось защищать, было не своим.

И все же, согласно официальной статистике, при первой мобилизации в августе 1941 г. в ряды Красной Армии из запланированных 8 тысяч было отправлено 7281 человек. В октябре того же года из республики на фронт ушло еще 3072 бойца, не явились на сборные пункты лишь 362 призывника. В результате трех обязательных мобилизаций действующая армия пополнилась 17 тысячами 413 жителями республики. В розыске же числилось 2 тысячи 45 человек, то есть только около 10% от всех призванных. Другими словами, уклонившихся от участия в войне было ничуть не больше, а, может быть, и меньше, чем среди остальных народов Советского Союза.

Однако уже в марте 1942 г. приказом наркома обороны правительство приняло решение о прекращении призыва чеченцев и ингушей на военную службу. Не согласные с этим кадровые офицеры Красной армии из числа коренных жителей республики проявили инициативу по набору добровольцев. Такое разрешение вскоре было дано, и в Чечено-Ингушетии в короткие сроки сформировали две дивизии. Одна из них, не будучи должным образом экипированной и вооруженной, в августе 1942 г. в районе Котельникова была брошена против танковых колонн, наступавших на Сталинград. В итоге почти все бойцы этой дивизии погибли.

Наступление немецких частей на Северном Кавказе было остановлено на северо-западных границах Чечено-Ингушской республики. Под недолгой оккупацией оказался лишь населенный русскими город нефтяников Малгобек. В строительстве оборонительных сооружений чеченцы и ингуши также приняли самое активное участие. Благодаря их усилиям Грозный со своими нефтяными запасами и перерабатывающими мощностями стал неприступной крепостью для германских моторизованных дивизий.

В начале 1943 г. Северный Кавказ в основном был освобожден советскими частями. Но антисоветское, антисталинское восстание Хасана Исраилова, которое началось за полтора года до войны, стало основанием для тотальной депортации чечено-ингушского населения со своей исторической родины. Не сотрудничество с немцами, которого не было в силу того, что республика ими не оккупировалась[163], и не «дезертирство», не имевшее массового характера, явились причиной этнической чистки, а противодействие репрессивной машине большевиков, не прекращавшееся с начала 20-х гг., и стремление определенной части населения восстановить национальную независимость.

Начиная с 1943 г., сталинское руководство начинает кампанию депортации «неблагонадежных» народов из мест их постоянного проживания. На все эти народы была возложена коллективная ответственность за коллаборационизм. Карачаевцы и балкарцы обвиняются в прямом пособничестве врагу: предоставлении наступающим немецким частям проводников на горные перевалы и помощи в уничтожении советского партизанского движения. Осенью 1943 г., спустя несколько месяцев после разгрома немцев под Сталинградом и их вытеснения с Кавказа, проводится тотальная депортация карачаевцев. В марте 1944 г. выселяются балкарцы. В декабре 1943 г. из Калмыцкой АССР и в марте 1944 г. из Ростовской области выселяются калмыки. Зимой 1943-1944 гг. НКВД готовит операцию по выселению чеченцев и ингушей под кодовым названием «Чечевица»[164].

В течение всего 1943 г. в Москву шли отчеты об активности «бандгрупп» в Чечено-Ингушетии. Согласно одному из них, составленному по итогам поездки заместителя начальника отдела по борьбе с бандитизмом НКВД СССР Р. Руденко, в августе в республике на «оперативном учете» находились 33 группы (175 человек), 18 «бандитов-одиночек», дополнительно действовали еще 10 «бандгрупп» (80 человек). Подводя итог, в отчете сказано, что «на 15 августа… действовали в республике 54 бандгруппировки – 359 участников. Значатся в розыске 2045 дезертиров…».

Однако с осени 1943 г., когда уже было принято решение о депортации, в Москву посыпались «сведения» о многотысячных участниках сопротивления. Особенно в этом преуспели сотрудники НКВД Грузинской ССР, которая впоследствии значительно расширила свою территорию в результате депортационной политики советского государства. Нарком внутренних дел этой республики Г. Каранадзе 18 сентября в докладной записке на имя Л. Берия сообщал, например, что в рядах ОПКБ (Особой Партии Кавказских братьев, которая была создана Хасаном Исраиловым) якобы «… состоят 5 тысяч жителей Чечено-Ингушетии».

В октябре 1943 г. в республику «для изучения ситуации» прибыл заместитель наркома госбезопасности СССР Б. Кобулов. В составленной им позднее записке («О положении в районах Чечено-Ингушской АССР») говорилось, что на оперативном учете находилось «… 8356 человек, в том числе 27 немецких парашютистов; 457 человек, подозреваемых в связях с немецкой разведкой; 1410 членов фашистских организаций; 619 мулл и активных сектантов; 2126 дезертиров <…> На 1 ноября в республике оперируют 35 бандгрупп с общей численностью в 245 человек и 43 бандита-одиночки. Свыше 4000 человек – участников вооруженных выступлений 1941-1942 гг. – прекратили активную деятельность, но оружие – пистолеты, пулеметы, автоматические винтовки не сдают, укрывая его для начала нового вооруженного выступления, которое будет приурочено ко второму наступлению немцев на Кавказ».

В ноябре и декабре 1943 г. практическая подготовительная работа по переселению была завершена. В республику были введены оперативно-чекистские группы, которые определяли маршруты предстоявшего вывоза населения и готовили почву для ввода значительного контингента воинских частей. Возможный предлог для этого также был найден – тактические учения в горных условиях. Уже тогда были обозначены и регионы, куда намечалось сослать чеченцев и ингушей. И как итог этой деятельности – утверждение Л. Берия «Инструкции о порядке проведения выселения чеченцев и ингушей» (29 января 1944 г.). На третий день после этого – 31 января – Государственный Комитет Обороны издал сразу два постановления, посвященных жителям Чечено-Ингушетии: «О мероприятиях по размещению спецпереселенцев в пределах Казахской и Киргизской ССР» и «О порядке принятия на Северном Кавказе скота и сельскохозяйственных продуктов».

17 февраля 1944 г. Л. Берия доложил И. Сталину, что подготовка к операции заканчивается и что на учет как подлежащие переселению взято 459 тысяч 486 человек, включая проживающих во Владикавказе и Дагестане. В ходе первой же массовой операции (т. н. фазы «первых эшелонов») должно было быть отправлено 310620 чеченцев и 81100 ингушей[165].

20 февраля 1944 г. вместе с И. Серовым, Б. Кобуловым и С. Мамуловым Берия приехал в Грозный и далее лично руководил депортацией. В ней было задействованы небывало крупные силы: до 19 тысяч оперативных работников комиссариатов внутренних дел, государственной безопасности, военной контрразведки «СМЕРШ» и около 100 тысяч офицеров и бойцов войск НКВД, стянутых в Чечено-Ингушетию со всей страны. В целом же на каждых двух мужчин всех возрастов, считая младенцев и стариков самого преклонного возраста, приходился, если следовать официальной статистике, один хорошо вооруженный боец. Военные были размещены во всех населенных пунктах республики, многие в домах тех, кого им предстояло выселить. Местные жители, считавшие, что их прислали на учения перед отправкой на фронт, проявляли гостеприимство: кормили солдат, предоставляли им на лучшие свои комнаты и постели.

22 февраля 1944 г. Лаврентий Берия встретился с руководством республики и духовными лидерами. Он сообщил им о намеченной акции и, предупредив о самом жестком противодействии любому сопротивлению, предложил провести среди населения разъяснительную работу.

На рассвете следующего дня города и села республики были окружены войсками. Были перекрыты все дороги и тропы. У каждого дома появились автоматчики. Под предлогом того, что необходимо принять участие в мероприятиях (митингах и сходах), посвященных очередной годовщине создания Красной армии, население заставили пройти на заранее оцепленные войсками территории и там, зачитав постановление советского правительства о выселении, арестовали. Все тут же были досмотрены, а сотрудники местной милиции еще и разоружены. Часть женщин на 15 минут отпустили за вещами. Разрешив взять в дорогу только самое необходимое, их тоже погрузили на грузовики и в сопровождении солдат отправили на ближайшие железнодорожные станции.

С учетом рельефа местности и масштабов проводимой операции, вся территория Чечено-Ингушетии была разделена на 4 оперативных сектора. Центром первого с включением прилежащих к нему ингушских районов был определен г. Владикавказ (18 % населения республики). Во второй сектор с центром в станице Слепцовской вошли два горных и два плоскостных района республики (13 %). Центром третьего сектора, включавшего восточную часть республики и примыкающие районы Дагестана с преимущественным чеченским населением, являлся г. Гудермес (25 %). Самым крупным сектором был, однако, четвертый. В него вошли внутренние горные и равнинные районы Чечено-Ингушетии, а центром считался г. Грозный (43 % жителей).

Руководить депортацией населения в первом секторе был назначен Богдан Кобулов, во втором – А. Апполонов, а в третьем управлял всем С. Круглов. Практическое командование всей операцией осуществлял И. Серов, одновременно возглавлявший и четвертый оперативный сектор.

В первый же день депортации (23 февраля) было выселено 333 тысяч 739 человек, из них 176 тысяч 950 удалось погрузить в приготовленные заранее составы. Они состояли из вагонов, предназначенных для перевозки скота. Уже к 1 марта было депортировано 478 тысяч 479 человек[166]. Многих жителей высокогорных районов из-за обильных снегопадов не удалось вывезти.

Национальная политическая элита покинула республику в последнюю очередь. Отдельным эшелоном ее отправили в Алма-Ату.

7 марта 1944 г. указом Президиума Верховного Совета СССР Чечено-Ингушская АССР была ликвидирована. Через два дня Совет Народных Комиссаров СССР принял секретное постановление (№ 255-74 СС) о заселении и освоении освободившихся территорий. Вскоре на месте нескольких центральных чеченских районов был создан Грозненский округ в составе Ставропольского края. В его состав добавили районы, до 1937 г. входившие в состав Дагестана и населенные ногайцами, даргинцами, кумыками и русскими, что позволило преобразовать его в отдельную область. Не включенная в Грозненскую область часть Чечено-Ингушетии – западные и, отчасти, южные районы – была передана Грузии и Северной Осетии, а восточные и юго-восточные присоединили к Дагестану.

Соответственно, указами Президиума Верховного Совета, но уже РСФСР (от 29 апреля и 30 августа 1944 г.), и решением Грозненского областного комитета ВКП (б) (от 19 июня 1944 г.) были изменены и все названия районов, населенных пунктов, рек, ущелий, горных массивов и отдельных высот, а также равнинных местностей. В Грозный свезли древние рукописи, религиозно-философские трактаты, манускрипты чеченцев и ингушей о своем происхождении и культуре, литературу из частных библиотек и архивов. Все эти документы несколько суток сжигали в центре города. Подверглись разграблению и разрушению путем подрыва средневековые памятники архитектуры: сторожевые и жилые башни, замковые комплексы и поселения, а также мечети. Были уничтожены кладбища во всех без исключения населенных пунктах. Надмогильные камни-чурты пустили на строительство дорог, мостов и плотин, их широко использовали при заливке фундаментов свиноферм и домов – историческая память о населявших край народах должна была быть стерта. Точно таким же образом из учебников географии, исторических книг на долгие 13 лет практически исчезли все упоминания о чеченцах и ингушах.

Подавляющее большинство переселенцев из бывшей Чечено-Ингушетии поселили в Казахстане (239768 чеченцев и 78470 ингушей) и Киргизии (70097 чеченцев и 2278 ингушей). Районами сосредоточения чеченцев в первой из этих республик стали Акмолинская, Павлодарская, Северо-Казахстанская, Карагандинская, Восточно-Казахстанская, Семипалатинская и Алма-Атинская области, а во второй – Фрунзенская и Ошская. Людей, работавших на родине в нефтяной промышленности, направили на месторождения в Гурьевской области. Со временем туда потянулись дополнительные контингенты чеченцев и ингушей. В частности, осужденные (из Северной Осетии их перебросили в Карагандинский лагерь), демобилизованные из действующей армии, которых перед ссылкой собирали в этапы в городах Муроме и Новосибирске, и проживавшие в иных регионах СССР семьи. Отдельными партиями в течение последующих нескольких лет в Казахстан и Киргизию доставлялись и те, кому удалось укрыться во время основной операции по депортации. Среди них были и люди, какое-то время с оружием в руках мстившие советской власти за совершенное в отношении народа коварство.

После изгнания коренных жителей ухаживать за скотом и следить за оставшимся имуществом в сельские районы были направлены студенты, обучавшиеся в Грозном и соседних с ним городах. Однако многие населенные пункты уже были разграблены войсками НКВД. По свидетельствам очевидцев, ковры, швейные машины и другие ценные вещи грузились на автомашины и вывозились еще в процессе депортации или сразу же после нее. В некоторых местах после разграбления дома сжигались. Практически полному уничтожению подверглись аулы и села в горах.

Оставшееся имущество досталось переселенцам (по сути, новым колонистам) из Курской и Орловской областей РСФСР. Впоследствии Грозненскую область пополнили десятками тысяч этнических русских из Пензенской, Тамбовской, Саратовской и Ярославской областей. Сюда же переселили значительное число украинцев, аварцев, даргинцев и осетин. Однако новые поселенцы оказались плохими «хозяевами»: дома и хозяйственные постройки обветшали и стояли полуразрушенными, снизилось количество возделываемой пашни, упала урожайность сельскохозяйственных культур и добыча нефти. И как итог их деятельности – решение правительства СССР о передаче скота, принадлежавшего чеченцам и ингушам, колхозам Украинской ССР, Ставропольского края, Воронежской, Курской и Орловской областей. При перевозке большая часть животных, однако, погибла от истощения[167].

2.10.5. Массовые убийства в ходе депортации и сразу после нее. Общая убыль чеченского и ингушского населения

Всесоюзная перепись 1959 г. определила, что в СССР на тот момент проживало 419 тысяч чеченцев. Со времени последнего перед депортацией подсчета в 1939 г. их численность увеличилась лишь на 18656 человек. Эти цифры свидетельствует о колоссальных потерях, которые понес народ в результате действий советского правительства. Несмотря на сохранявшуюся в местах поселения в Казахстане, Киргизии и в других регионах СССР высокую рождаемость, чеченцев стало больше только на 4,5 %. Для сравнения: за одиннадцать лет с 1926 по 1937 гг. прирост даже по официальным данным превышал 27 %.

Точных цифр об убыли населения нет до сих пор, но со всей серьезностью можно утверждать, что в ходе депортации или по связанным с ней причинам чеченцы потеряли от 170 до 200 тысяч человек. То есть погиб почти каждый второй представитель народа.

Такими же большими были и потери среди ингушей. Согласно переписи 1939 г. численность народа составила 92100 человек. 40-50 % из них либо умерли, либо были убиты в период депортации. Однако по другим данным, количество высланных и, соответственно, погибших ощутимо выше. Так, под грифом «Совершенно секретно» 31 января 1957 г. в секретариат ЦК КПСС министром внутренних дел СССР Н. Дудоровым было направлено письмо (вх. № 905), касающееся численности спецпоселенцев. В нем сказано, что с исторической родины было выслано 134178 ингушей, из которых на 1 января 1954 г. состояло на учете всего 85065 человек.

В ходе депортации войска НКВД и оперативные группы из сотрудников госбезопасности убивали людей в массовом количестве и во всех без исключения районах республики. Особенно – в горных, где из-за выпавшего накануне обильного снега и отсутствия хороших дорог вывезти население было достаточно сложно. Чтобы не обременять себя, командование советских частей уничтожило жителей многих аулов. Наибольшую известность получило преступление, совершенное в селе Хайбах Галанчожского района. Военные под руководством комиссара госбезопасности 3 ранга Михаила Максимовича Гвешиани и генерал-майора Михаила Спиридоновича Кривенко загнали в конюшню, обложили сеном и сожгли около 750 его жителей. Пытавшихся вырваться из огня расстреливали из автоматов и пулеметов. В числе убитых были и младенцы, и беременные женщины, и глубокие старики. Каратели не пощадили никого. Массовое захоронение жертв, указанное выжившими свидетелями, было вскрыто и изучено органами прокуратуры лишь 22 августа 1990 г.[168]. Российский социолог Владимир Воронов справедливо отмечает: «В сегодняшней Чечне название Хайбах – нарицательное. Для чеченца оно означает то же самое, что Хатынь для белоруса, Лидице для чеха, Орадур для француза»[169].

Известны другие случаи массового умерщвления людей:

1. В селе Ялхарой уже на месте сбора депортируемых были расстреляны 86 человек.
2. В местности между Зингала и Бийци (общество Аьккха) под предлогом того, что не могут продолжать путь, на глазах у родственников советские солдаты расстреляли 32 человека – жителей села Хьахилге. В их числе были женщины и мужчины, больные и старые.
3. В озере Кезеной-Ам в массовом количестве были утоплены «нетранспортабельные» жители Чеберлоевского района. Точное количество убитых неизвестно.
4. В Итум-Калинском районе военные забрасывали гранатами и бутылками с зажигательной смесью дома, в которых оставались больные и старики. Забрать их родственникам не позволили. Множество людей уже в ходе транспортировки закололи штыками и сбросили с обрывов, были среди них и дети. Однако точное количество уничтоженных жителей района установить не представляется возможным.
5. Жителей Малхисты (высокогорное общество в Чечне) загоняли в пещеры и там расстреливали либо забрасывали гранатами. Точное число убитых также не удалось установить, но известно, что из категории «нетранспортабельных» было уничтожено более 300 человек.
6. В Ножай-Юртовском районе было отмечено множество случаев, когда военные заставляли людей забраться в сплетенные из веток хранилища для кукурузы (сапетки), обливали бензином, и сжигали вместе с ними.
7. Жителей высокогорного села Пешха – всего 80 человек – по приказу командования загнали в пещеру (Цlен Iавлахийн хьех) и расстреляли. Среди убитых были дети, женщины, старики.
8. В процессе депортации советские солдаты расстреляли и утопили в высокогорном озере Галанчож на юго-западе Чечни до 600 мужчин, женщин и детей.
9. В районную больницу в селе Урус-Мартан из окрестных населенных пунктов доставили «нетранспортабельных» и вместе с находившимися там больными – всего 72 человека – убили. Трупы были сброшены в соседний овраг и засыпаны мусором.
10. Населенный пункт Арстах (общество Т1ерлой) – массовое истребление немощных людей. Точное количество убитых неизвестно.
11. 28 февраля уже после выселения большей части населения Джейрахского ущелья в горной Ингушетии в башенном комплексе села Таргим были расстреляны 13 человек. Их трупы затем сожгли.
12. Несколько десятков ингушских старожилов и больных были заперты в жилой башне в селе Цори и сожжены заживо. Точное число убитых не установлено.
13. 20 человек (цифра приблизительная) были убиты в селе Гули в горах Ингушетии[170].

Убийствами сопровождалось выселение жителей чеченского села Мазгара. В Нашхое люди были сожжены в сельской конюшне, а в селе Сюжи – в здании школы.

О том, какие зверства совершались в процессе депортации, лучше всего видно по нижеследующим примерам:

Рядом с селом Валерик (Ачхой-Мартановский район) военнослужащие захватили Виситу Анзорова и его 10-летнего сына. Отцу они отрезали голову и на площади соседнего населенного пункта Шалажи стали играть ею в футбол. Мальчик пытался отнять ее, хватался за ноги, но военных это только веселило. В конце «игры» они жестоко избили и его самого.

Курсантами 61-го учебно-стрелкового полка с марта по апрель 1944 г. были убиты до 80 человек, которых в ходе основной операции не удалось депортировать. В основном это были женщины и старики, а также люди, оказавшиеся за пределами населенных пунктов и поэтому избежавших задержания. В хуторе Геличи 22 марта курсант Синица по приказанию младшего лейтенанта Струева и сержанта Сидорова расстрелял калеку Д. Жабиева и заколол штыком больного И. Гайсултанова и его 8-летнего сына Умара. Пять престарелых женщин, оставшихся на хуторе Амки, служащие этого же полка убили, забросив в дом через дымоходную трубу гранаты[171].

Приказ отсечь и уничтожить нетранспортабельных жителей Чечено-Ингушетии по всей видимости отдал комиссар госбезопасности 2-го ранга Сергей Никифорович Круглов. В 1956 г., во время начавшегося (но так и не законченного) расследования обстоятельств депортации и сопровождавших ее массовых зверств, он покончил жизнь самоубийством[172].

После окончания основного этапа операции по выселению чеченцев и ингушей началась охота за теми, кто в силу каких-то причин сумел остаться на своей родине. На дорогах и окраинах опустевших населенных пунктов были выставлены вооруженные дозоры, по лесам и горным ущельям рыскали оперативные группы, отряды НКВД и госбезопасности. Им было приказано уничтожать любого, кого они обнаружат. По свидетельствам выживших людей, трупами были усеяны все местности ликвидированной в одночасье республики. Их находили везде: в опустевших домах, во дворах, на дорогах и тропинках, в окрестностях сел, на опушках лесных массивов и в оврагах. Методы убийства также были разнообразными, от подрыва, расстрела или сжигания заживо до отрезания голов и сажания на кол.

Для истребления не выселившихся людей применялись и яды. Советские солдаты разбрасывали или оставляли в разоренных аулах отравленные продукты питания. Десятки изголодавшихся людей, в первую очередь дети и женщины, стали жертвами этих «пищевых сюрпризов»[173].

Наибольшее количество чеченцев и ингушей погибло в процессе перевозки и в местах расселения в первые месяцы и годы после высылки. В загруженных сверх всякой меры вагонах (в каждый из них было погружено 40-50 человек, половину из которых, как правило, составляли дети) не оказалось печей, они не были оборудованы туалетами и депортируемые сами проделывали дыры в полу и занавешивали их покрывалами и простынями. Людям не оказывалась медицинская помощь, несколько дней или даже недель подряд не выдавались ни пища, ни вода. Учитывая, что в пути железнодорожные эшелоны находились от 20 дней до месяца, очень скоро возникли инфекционные заболевания, в частности, тиф, и высылаемые погибали в массовом количестве. Среди детей количество умерших было особенно высоким. Трупы вытаскивали на ближайших станциях и складывали вдоль путей. Считалось удачей, если конвоиры разрешали зарыть их в снежных сугробах, так как отойти от эшелона дальше, чем на 5 метров, было запрещено и каралось смертью.

Достоверно неизвестно, сколько чеченцев и ингушей погибло в пути. В некоторых эшелонах процент «отсеявшихся» (т. е. умерших) доходил до половины. В любом случае речь нужно вести, как минимум, о многих и многих десятках тысячах людей.

Однако смерть от голода, холода и болезней преследовала чеченцев и ингушей и после прибытия в места ссылки. Органы власти не обеспечили их продуктами питания и жильем. Медицинская помощь также не оказывалось. Более того, были предприняты все меры, чтобы ограничить возможный контакт с местными жителями. Заблаговременно были распространены слухи о прибытии «бандитов», «пособников немцев» и «врагов народа», которые к тому же якобы поголовно заражены инфекционными болезнями. Ссыльные оказались в голой степи, в некоторых местностях их не подпустили даже к окраинам населенных пунктов. Спасаясь от непривычных морозов, они вынуждены были рыть землянки и селиться в них.

Уже в апреле 1944 г. среди депортированных снова вспыхнула эпидемия тифа. Она была настолько значительной, что по этому поводу было принято срочное распоряжение советского правительства (№ 7503). Но все было тщетно: люди умирали целыми семьями. Из 760642 спецпоселенцев, размещенных в Казахской и Киргизской республиках, в период с 1 марта 1944 г. по 1 июля 1949 г. погибли 125 тысяч 564 человека. Из них 101036 человек были представителями северокавказских народов: чеченцами, ингушами, карачаевцами и балкарцами[174].

2.10.6. Активизация повстанческого движения

К началу депортации населения повстанческое движение в Чечне и Ингушетии оказалось в значительной мере дезорганизованным. Погибли и некоторые из руководителей восставших. Так, Майрбек Шерипов умер в ноябре 1942 г. в местечке Кулан-Чу. В результате тайной операции за месяц до этого кровником был убит Р. Сахабов. Исполнителя убийства – участника антисоветского выступления Р. Магомадова – от дальнейшего преследования власти освободили.

Активные действия органов НКВД и успехи советских войск на фронте убедили рядовых членов отрядов сопротивления в невозможности достижения в данных условиях военной победы. Осенью 1943 г. многие из них связались с властями и начали сдавать оружие. Насколько этот процесс был массовым, установить невозможно. Делегированные в республику для подготовки депортации руководители НКВД Б. Кобулов и И. Серов (докладная записка от 2 декабря 1943 г.) отмечали, в частности, что «… за два предыдущих месяца легализовано около 1300 бандитов, скрывавшихся в лесных и горных массивах». Среди сдавшихся были: Д. Муртазалиев, который, судя по записке, «18 лет руководил бандой и неоднократно провоцировал вооруженные выступления», и А. Бадаев – «главарь вооруженной группы с 15-летним стажем». Но подчеркивалось, что в процессе легализации повстанцами сдавалась лишь незначительная часть имеющегося у них вооружения. Во время операции по депортации большинство этих людей были «изъяты» (то есть арестованы) и отправлены в лагеря. Там многие и погибли.

Новая активизация повстанческого движения пришлась уже на время после выселения чеченского и ингушского населения. Оставшиеся в силу разных причин на родине и не уничтоженные сразу после этого местные жители присоединились к укрывавшимся в горах повстанцам. Они повели беспощадную истребительную войну против представителей советских и партийных учреждений, органов государственной безопасности, военных и направляемых в республику колонистов-поселенцев. Возглавил их, как и прежде, Хасан Исраилов.

Для борьбы с партизанами советское правительство вынуждено было направить в регион и держать там постоянно значительные силы, в отдельные периоды численностью до нескольких дивизий НКВД. Партизанам противостояли и тысячи сотрудников милиции из Грузинской СССР, Дагестана и Северной Осетии. Войсковые операции чередовались с тайными. В ходе одной из них в самом конце декабря 1944 г. Хасан Исраилов был убит. Однако сломить тех, кто оказывал сопротивление, заставить снизить активность стало возможно лишь ко второй половине 50-х гг.

Повстанцы организовывали акции не только на территории ликвидированной республики. Они появлялись и в сопредельных с ней регионах. Местами, где наиболее часто ими совершались диверсии и нападения, являлись, например, Душетский, Ахалхевский (был создан на землях ликвидированной Чечено-Ингушетии), Казбеговский и Ахметский районы Грузии. За девять лет (с 1944-1953 гг.) отряд знаменитого абрека Ахмеда Хучбарова, действовавшего в западных и южных районах бывшей Чечено-Ингушетии, Осетии, провел более 30 боевых операций. В ходе них было уничтожено около 100 сотрудников НКВД и военных.

Бороться с людьми, кроме идеологической, получивших еще и личную мотивацию к сопротивлению, одними силовыми мерами оказалось невозможно. И поэтому власть вынуждена была доставить обратно из Казахстана и Киргизии почитаемых в народе людей, в частности, потомков известных шейхов. Под их гарантии из гор и лесов вышло немало укрывавшихся. Всего, если судить по данным НКВД, с 1944-го по 1948 гг. было «легализовано» 2213 чеченцев и ингушей. В процессе фильтрации и последовавшего за этим следствия из них за «бандитизм» было арестовано 348 человек, а за побег из мест заключения еще 22. Однако 1818 человек из отправленных под охраной к местам поселения 1843, от переселения в итоге уклонились и снова ушли в горы (письмо генерала Прошина и полковника юстиции Корунчикова министру внутренних дел и Генеральному прокурору СССР за № Г-221 от 17 декабря 1948 г.).

Некоторых из легализованных органы НКВД затем активно использовали в борьбе против партизан. При помощи «обработанных» (именно этот термин часто применялся для их обозначения в официальных отчетах) выявлялись места дислокации отрядов и совершались убийства их руководителей.

Тем не менее акции сопротивления продолжалось вплоть до возвращения на родину первых групп депортированных чеченцев и ингушей. После этого рядовые члены партизанских отрядов получили возможность затеряться среди соплеменников. Сложнее было руководителям. Ахмед Хучбаров, например, воевавший с советской властью с конца 20-х гг., в январе 1955 г. вышел на контакт с сотрудниками МВД Грузии и некоторое время свободно проживал в Тбилиси. Несмотря на предоставленные гарантии, он все же был арестован и после годичного следствия расстрелян.

Другие лидеры повстанцев продержались еще дольше. Хасуха Магомадов – последний из непримиримых борцов с советской властью – был убит только в 1976 г. на кладбище своего села Хьан-Кхела (Асланбек-Шерипово). Больной и постаревший он спустился туда, чтобы умереть рядом с могилами близких ему людей[175].

2.10.7. Самовольное возвращение чеченцев и ингушей на родину. Восстановление автономии

Жизнь чеченцев и ингушей в Казахстане и Киргизии в первые годы выселения мало отличалась от жизни в сталинских лагерях. Они ежемесячно должны были регистрироваться в комендатурах и не могли покидать места жительства далее чем на три километра без специального разрешения. Но властям показалось, что этого недостаточно.

24 ноября 1948 г. Совет министров СССР принял строго секретное постановление № 4367-1726 сс, согласно которому переселение чеченцев и ингушей, равно как и других депортированных народов, объявлялось произведенным «навечно, без права возврата их к прежним местам жительства». Самовольный выезд из мест обязательного поселения карался отныне 20-ю годами каторжных работ. Лица, которые укрывали бежавших, и те, кто содействовал их возврату на родину, должны были быть осуждены на 5 лет лишения свободы. Представители депортированных народов закреплялись за отдельными сельскохозяйственными и промышленными производствами. На них было распространено действие постановления Совета министров СССР за № 1841-730 с от 3 июня 1948 г., в котором уклонение «от общественно-полезного труда» и ведение «паразитического образа жизни» признавалось уголовным преступлением и «виновный» приговаривался к тюремному заключению сроком на 8 лет. Был ужесточен и порядок регистрации: всем от 10 лет и старше необходимо было являться в комендатуру уже два раза в месяц.

Чеченцы и ингуши выполняли самую тяжелую, неквалифицированную и малооплачиваемую работу на шахтах и рудниках, при строительстве железных дорог, каналов и туннелей, на лесоразработках. Но в особенно жутких, вынуждавших их регулярно совершать побеги и восставать, условиях оказались узники лагерей. В Красноярске в октябре 1954 г. были обнаружены около 4 тысяч чеченцев и ингушей, бежавших из мест заключения. Милиция уничтожила половину из них, другим удалось укрыться в тайге. В лагерях на Колыме они в массовом порядке отказывались выходить на работу. Из всех окрестных жителей только ссыльные чеченцы и ингуши в мае-июне 1954 г. оказали помощь продуктами питания восставшим заключенным Особого лагеря № 4 в Карагандинской области («Кенгирское восстание», увековеченное Александром Солженицыным в «Архипелаге ГУЛАГ»). Немало было их и среди самих бунтовщиков.

Всюду, где бы ни находились, чеченцы и ингуши старались сохранить свой уклад жизни, традиции, религию и, насколько это было возможно, независимое от власти существование. Это помогло народу не только выжить, но и вернуть себе отнятую родину.

После смерти Сталина в Советском Союзе были предприняты меры по общему ослаблению репрессивного режима. В первые же дни после этого события был распущен личный секретариат «вождя народов». Упразднили «тройки» – особые трибуналы, по которым проходили дела, находящиеся в ведении политической полиции. У министерства внутренних дел (бывшего НКВД) отобрали управления лагерями, передав их в систему министерства юстиции. В конце марта 1953 г. была объявлена амнистия.

Постановление Совета министров СССР от 24 ноября 1948 г., по которому за поездку в соседнее село к родственнику любой из представителей депортированных народов мог быть осужден на каторгу, сначала негласно скорректировали в сторону смягчения[176]. В июле 1954 г. Совет министров СССР принял резолюцию «О снятии некоторых ограничений в правовом положении спецпереселенцев», смягчившее наказание за выезд из мест обязательного поселения. За него уже не приговаривали к 20 годам, но это все еще считалось уголовным преступлением. На учет уже не ставили детей, не достигших 16-лет и старше этого возраста, если они посещали школу или другое учебное заведение.

Следующей «порции» послаблений депортированным пришлось ждать еще около восьми месяцев. 10 марта 1955 г. правительство страны разрешило выдавать им паспорта.

Именно это решение и стало ключевым в последовавших затем событиях: получив на руки документы, чеченцы и ингуши самовольно, без разрешения властей стали покидать Казахстан и Киргизию и возвращаться на родину. Там они селились в вырытых землянках или наспех сооруженных шалашах во дворах своих прежних домов, в которых уже больше 10 лет проживали колонисты. Их отлавливала милиция и отправляла назад. Однако желающих вернуться к своим очагам становилось все больше. Несмотря на запрет властей продавать билеты на поезда и усиление патрулирования железнодорожных станций, они преодолевали препоны и все ехали и ехали на Северный Кавказ. К середине следующего года на территории только Грозненской области (не считая районов отошедших к Грузии, Дагестану и Северной Осетии) осело уже 25-30 тысяч чеченцев и ингушей.

Пытаясь воспрепятствовать их возвращению, постановлением Совета министров СССР было решено «усилить массовую агитацию и культурно-просветительскую работу среди переселенных лиц». Весной 1955 г. в Алма-Ате начала издаваться республиканская еженедельная газета на чеченском языке. В ноябре заработал национальный театр, начиная с 1957 г. планировалось начать публикацию произведений вайнахских писателей. Эти меры были направлены на укоренение депортированных народов в Казахстане и Киргизии.

Вопрос о возможности или нежелательности полной реабилитации чеченцев и ингушей в высших кругах советского партийного и государственного руководства обсуждался и после ХХ съезда КПСС, на котором был «развенчан культ личности» И. Сталина и дана оценка преступлениям, совершенным в период его властвования. Только спустя полгода после него в середине июля 1956 г. указом Президиума Верховного Совета СССР последними из всех депортированных народов они были сняты с учета спецпоселений. При этом, однако, было подчеркнуто, что это не влечет за собой возвращение конфискованного при выселении имущества и не дает автоматического разрешения на расселение в местах прежнего проживания. Государственные органы попытались заставить «освобожденных» расписаться в том, что они не будут претендовать на компенсацию и не вернутся (и это самое важное!) в места, откуда их депортировали. Десятки тысяч чеченцев и ингушей отказались от сделки. В октябре, например, из МВД Казахстана докладывали в МВД СССР, что из 195911 чеченцев, ингушей (и карачаевцев), которые были исключены из республиканских списков спецпоселенцев, в общей сложности 55177 человек отвергли это «соглашение». В Киргизии процент отказавшихся был еще больше: 20735 человек из 47889. Большинство этих людей еще до конца 1956 г. самовольно поселились рядом со своими домами. Многие забрали с собой вырытые из могил кости умерших на чужбине родственников.

Против возвращения чеченцев и ингушей активно выступали руководители министерства внутренних дел СССР, предлагая взамен этого создать автономию в местах ссылки. В секретной справке «По существу писем чеченцев, ингушей, карачаевцев, балкарцев, калмыков и немцев о создании для них автономии», подготовленной в этом ведомстве и подписанной 5 июня 1956 г. его руководителем Н. Дудоровым, в частности, подчеркивалось:

«… Учитывая, что территория, где проживали чеченцы и ингуши, в настоящее время заселена, возможность восстановления автономии для чеченцев и ингушей в пределах прежней территории является делом трудным и вряд ли осуществимым, так как возвращение чеченцев и ингушей в прежние места жительства неизбежно вызовет целый ряд нежелательных последствий». В связи с чем, предлагалось в справке, «… можно было бы рассмотреть вопрос о создании для чеченцев и ингушей областной автономии на территории Казахской или Киргизской ССР».

26 июня 1956 г. для работников ЦК КПСС начальником главного управления МВД СССР комиссаром милиции 2 ранга Барсуковым была подготовлена справка «О возможности размещения выселенных в военное время чеченцев, ингушей, балкарцев и других в места, откуда они были выселены». Автор документа признает, что на Северный Кавказ самовольно прибывают «отдельные переселенцы: чеченцы и ингуши и добиваются возврата изъятых у них при выселении домовладений».

Затем, сославшись на мнение начальника управления МВД Грозненской области, он делает вывод, что «разместить чеченцев и ингушей в районах, где они проживали до выселения, не представляется возможным в связи с тем, что эти районы заселены переселенцами из центральных областей РСФСР: Тульской, Орловской, Курской, Рязанской, Брянской, которые освоились и успешно трудятся в сельском хозяйстве».

Называется и главное препятствие для возвращения:

«на переселение из центральных областей были затрачены большие государственные средства, выдавались ссуды на жилищные строительства, так как <…> не хватало жилья».

«Доводы» экономического характера приводились и для подкрепления невозможности возвращения депортированных в западные и южные районы бывшей Чечено-Ингушетии, переданные Северной Осетии.

«В настоящее время вся эта территория заселена другими национальностями, и возвращение чеченцев и ингушей местные партийные советские органы считают нецелесообразным, – говорится в цитируемой справке. –… Начиная с 1944 г., колхозники, рабочие и служащие этих районов взамен старых домов построили 2209 новых капитальных домов, значительное количество лечебных и культурно-просветительных учреждений, школ, МТС и т. д. Новое же поселение внесет дезорганизацию налаженного передового хозяйства».

15 сентября 1956 г. по итогам работы группы сотрудников центрального аппарата партии, президиума Верховного Совета и МВД СССР, ознакомившихся с положением бывших спецпоселенцев, отделом партийных органов ЦК КПСС по союзным республикам была составлена записка. Констатировав в очередной раз факт занятия районов бывшей Чечено-Ингушской АССР русскими, дагестанскими и осетинскими переселенцами, которые «… на новых местах обустроились и закрепились», в ней утверждалось далее, что экономика региона «по сравнению с довоенным периодом, выросла». Записка кончалась похожим больше на предостережение выводом: «… Партийные и советские органы, а также многие жители Грозненской области, Дагестанской и Северо-Осетинской АССР категорически возражают против возвращения чеченцев и ингушей».

Однако остановить поток репатриантов было уже невозможно. Предложение о создании автономии в Чимкентской области Казахской ССР ими было отвергнуто. Была проигнорирована и попытка расселения чуть севернее и восточнее исторической родины с созданием национального района вокруг г. Кизляр. Чеченцы и ингуши возвращались именно в те места, откуда были выселены, нередко вступая в открытый конфликт (доходило и до кровопролития) с проживающими там колонистами. Партийные и государственные органы страны оказались перед выбором: воссоздать Чечено-Ингушскую автономию в полной мере либо силой выселить всех, кто вернулся на ее бывшую территорию. Но подвергнуть чеченцев и ингушей новой депортации после XX съезда партии, на котором подобные акции уже назвали преступными и осудили, было невозможно. Руководство СССР без особого на то желания все же согласилось восстановить ликвидированную республику. В резолюции ЦК КПСС от 24 ноября 1956 г. об этом говорится с плохо скрываемым сожалением.

«Невозможно не считаться с фактом, – подчеркивается в этом документе, – что недавно, особенно после ХХ съезда КПСС и снятия <…> статуса спецпоселенцев, стремление их вернуться в свои родные места и восстановить национальную автономию становится все сильнее и сильнее. <…> Несмотря на существующие запреты, тысячи бывших спецпоселенцев самовольно вернулись на места своего прежнего проживания…».

Но даже в этих условиях предпринимались меры по замедлению репатриации. В процитированной выше резолюции от местных и партийных органов республик и областей, в которых в то время проживали чеченцы и ингуши, требовалось «… поощрять закрепление части их населения в местах, где они живут теперь». Кроме того, возвращение предполагалось сделать поэтапным, растянув его с 1957 по 1960 гг. Очевидная цель всех этих мероприятий – замедлить набравший обороты процесс стихийного переселения – не была в итоге достигнута. До начала 1958 г. на свою землю вернулось более 200 тысяч человек – вдвое больше, чем планировалось изначально.

9 января 1957 г., фактически уже после того, как чеченцы и ингуши сами решили проблему возвращения себе своей родины, Чечено-Ингушетия официально была восстановлена. Указ президиума Верховного Совета СССР определил ее новые границы: к республике присоединили земли на левом берегу Терека (Шелковской и Наурский районы), утерянные чеченцами с 1735 по 1770 гг. во время первого этапа колонизации края. Но под предлогом «экономической зависимости от г. Орджоникидзе» за Северной Осетией были оставлены Пригородный район и территории вдоль границы с Кабардино-Балкарской АССР.

Руководство страны не пошло на полную реабилитацию депортированного населения, что означало бы и материальную компенсацию нанесенного ему вреда. Возвратившиеся чеченцы и ингуши за деньги выкупали свои же домовладения, не могли устроиться на работу в отдельные отрасли экономики. Власти чинили препятствия в поселении в отдельных горных местностях, где до депортации проживали тысячи и тысячи людей. В связи с этим с карты республики надолго исчезли Чеберлоевский, Шаройский, Галанчожский и ряд других районов.

Кроме того, не был решен вопрос о возвращении выселенных чеченцев в Ауховский (ставший Новолакским) район и в часть сел Казбековского района Дагестанской АССР, а также ингушей в оставленный за Северной Осетией Пригородный район.

Но самое главное, будучи вынужденными разрешить чеченскому и ингушскому народам вернуться на историческую родину, руководители государства не решились на расследование обстоятельств их депортации. Соответственно, не были наказаны военные, сотрудники милиции и госбезопасности, совершившие ужасающие преступления. Расследование некоторых уголовных дел (например, в связи с массовым убийством жителей села Хайбах) было начато лишь в годы перестройки, когда виновные в подавляющем большинстве уже были мертвы[177].

2.10.8. Чечено-Ингушетия в конце 1950 – середине 1980-х гг.

Вернувшиеся на родину чеченцы и ингуши так и не стали хозяевами своей земли. Не были восстановлены их гражданские и политические права. Им постоянно напоминали, что они помилованы, из чего следовал вывод о «виновности» перед страной и советской властью. В этих условиях в августе 1958 г. в Грозном произошел антивайнахский погром. Бытовая драка молодых людей – ингуша и русского – привела к гибели последнего. Его похороны переросли в расправу над вернувшимися домой коренными жителями; несколько человек, включая старика-чеченца, толпа просто растерзала.

Бесчинства продолжались четыре дня. Многие русские, в том числе коммунисты, надели красные банты, чтобы разъяренная толпа не приняла их за чеченцев или ингушей. На площади перед зданием Совета министров республики был организован многотысячный митинг, на котором звучали призывы изгнать всех вернувшихся «обратно в Сибирь» и установить в регионе «русскую власть». «К счастью, – пишет Джон Данлоп, – местные горцы проявили исключительную выдержку и, как только начались расправы, добились от властей, чтобы в регионе был восстановлен порядок. Никто из участников массовых беспорядков даже не был привлечен к ответственности; лишь местный партийный руководитель А. И. Яковлев в 1959 г. был переведен из республики»[178].

Эти события в немалой степени стали возможны из-за половинчатости процесса реабилитации, и показали, насколько партийные и советские органы не доверяют чеченцам и ингушам. В дальнейшем недоверие это получило и организационное оформление, затронуло практически все области жизни республики.

Представители коренных народов автономии не могли занимать определенные должности в ее руководстве. Чеченец или ингуш вплоть до перестройки, например, не мог стать первым секретарем обкома КПСС, секретарем грозненского городского комитета партии, министром внутренних дел, председателем КГБ республики. Присланными из других регионов людьми были и прокуроры, а также председатели Верховного суда Чечено-Ингушской АССР. Однако и подбор на другие, менее значимые, посты строго контролировался госбезопасностью. Кандидат должен был доказать лояльность советской власти, проверялись его родственные связи, отношение к религии и т. д. Важным преимуществом обладал тот, кто был женат на русской. В итоге в 60-80 гг. сформировалась обезличенная чечено-ингушская политическая и экономическая элита, представители которой из карьерных соображений демонстративно дистанцировались от своего народа. У власти оказались люди, которые, заботясь лишь о собственном благе, не препятствовали, а очень часто и сами принимали деятельное участие в активно проводившейся в республике политике дискриминации, в том числе культурной.

Политика эта заключалась в формировании у местного населения устойчивого негативного отношения к собственному историческому прошлому, культуре и традициям. В составленных для школ учебниках, например, возносилась «цивилизаторская роль», которую якобы Россия сыграла на Кавказе. Многовековое сопротивление чеченцев и других народов объявлялось инспирированным извне, «реакционным» и «антинародным». Сфальсифицированы были история гражданской войны и становления советской власти в крае, а на изучение других периодов, к примеру, депортации, наложили запрет. До перестройки эта тема была особенно строго табуирована и для научных исследований, и для публицистики.

Верхом исторических манипуляций явилась т. н. концепция «О 200-летии добровольного вхождения чеченцев и ингушей в состав России». Ее автором считается археолог, профессор Виктор Виноградов, работавший в Чечено-Ингушском государственном университете. Будучи известным ученым, внесшим весомый вклад в изучение памятников материальной культуры Чечено-Ингушетии, он не нашел в себе достаточного мужества, чтобы отказаться от исполнения идеологического заказа властей. В результате его имя стало в Чечне едва ли не нарицательным и до сих пор ассоциируется с грубой научной фальсификацией. Инициатором проведения в национальных районах СССР аналогичных кампаний был секретарь по идеологии ЦК КПСС Михаил Суслов. В «обосновании» этой концепции, в ее «продвижении в массы» (в городах и селах даже читались публичные лекции!) весьма активную роль сыграли и некоторые вайнахские ученые.

При колоссальной тяге местного населения к своим языкам (согласно переписи 1989 г. 98.79 % опрошенных чеченцев назвали родным языком чеченский и лишь 1.06 % в качестве такового указали русский), сфера их применения была искусственно сужена. На них в республике полагалось иметь только одну газету, по одному литературному и детскому журналу, а региональные газеты (т. е. районные) должны были верстаться таким образом, чтобы в каждом номере на русском было бы не менее 70 % материалов.

В школах и институтах республики преподавание велось исключительно на русском языке, в то время как чеченский и ингушский были выделены в отдельные предметы. Но даже при этом в сельской местности на них отпускалось меньше времени, чем на изучение иностранных, а в городах их вообще исключили из программы.

В республике действовал лишь один национальный театр, состоящий из двух трупп (ингушской и чеченской), один танцевальный ансамбль и один филармонический оркестр. Иметь больше не полагалось. Формально интересы местных жителей соблюдались, однако для развития культуры этого было явно недостаточно. К тому же и репертуар упомянутых выше коллективов утверждался на уровне профильного министерства и отдела культуры областного комитета коммунистической партии.

Было запрещено публичное отправление мусульманских обрядов, а активные проповедники ислама преследовались. В республике не было ни одной действующей мечети, верующие ездили молиться в соседний Дагестан. Тем не менее полуподпольная сеть суфийских братств (в основном кадарийского тарриката) продолжала существовать и представляла собой в некотором смысле параллельную систему общественного устройства, не включенную в партийно-советскую структуру.

«Время от времени, – указывают Я. З. Ахмадов и Э. Х. Хасмагомадов, – власти пресекали деятельность легальных и полулегальных религиозных общин, но они продолжали действовать. Так, в 1969 г. в Ингушетии состоялось собрание наиболее авторитетных руководителей крупнейших религиозных общин, на котором обсуждались проблемы различного толкования норм адата и шариата. Все это страшно возмутило партийные органы, которые с ужасом обнаружили, что в республике есть еще одна власть, кроме партийно-советской. Так называемые «шариатские» суды, против которых активно боролись советские правоохранительные органы, на самом деле таковыми в полном смысле слова не являлись. Это были третейские суды, разбиравшие конфликты на основе обычного народного права (адатов) и норм исламского права – шариата. В роли судей выступали, как правило, наиболее уважаемые религиозные деятели. По сравнению с официально действовавшими советскими судебными органами, «шариатский» суд (его правильнее было бы называть «народным») имел ряд серьезных преимуществ: его деятельность не была излишне формализованной, судебное расследование происходило быстро, при прямом участии заинтересованных сторон; все действия суда и принимаемые им решения были абсолютно прозрачны и понятны для участников процесса. Именно наличие всех этих качеств обусловило живучесть «шариатских» судов и их востребованность в чеченском обществе»[179].

Существовал целый ряд учебных заведений страны, куда чеченцам и ингушам путь был заказан. Например, их не брали в Московский государственный институт международных отношений, готовивший дипломатов. Им не предоставлялась работа на оборонных предприятиях (даже в Грозном!), в сферах, связанных с обеспечением безопасности страны. Чеченец или ингуш до горбачевской перестройки не мог стать генералом ни в армии, ни в милиции, ни в КГБ. Большее, до чего мог дослужиться самый способный из них, – это звание полковника.

Чечено-Ингушетия 1960-1980 гг. – республика с высокоразвитой экономикой. На базе нефтедобычи в Чечено-Ингушетии быстро развивалась электроэнергетика, машиностроение, химическое производство. После того, как к концу 1970-х гг. в республике началось падение добычи собственной нефти, ее предприятия стали ориентироваться на переработку привозного сырья. В 1990 г. по сравнению с 1917 г. городское население увеличилось почти в 10 раз при росте численности всего населения более чем в три раза. На 1989 год удельный вес городского населения составил 41 %, сельского – 59 %. Однако на ряд крупных промышленных предприятий чеченцев и ингушей не принимали. Они с трудом могли устроиться на работу в нефтедобывающей отрасли, нефтепереработке, машиностроении и в химическом производстве. Так, по официальным данным в конце 80-х гг. из 50 тысяч инженеров и рабочих, трудившихся на крупнейших объединениях «Грознефть» и «Оргсинтез», только несколько сот человек были вайнахами. В то же самое время искусственно поддерживался приток квалифицированной рабочей силы из российских областей, для которой в черте Грозного выделялись благоустроенные квартиры. Получить государственное жилье в столице своей республики чеченцам и ингушам, не являвшимся частью партийно-хозяйственной номенклатуры, практически было невозможно.

Коренное население всегда отличалось высокими темпами рождаемости. В описываемый период численность только чеченцев приблизилась к миллионному рубежу. Рост населения вкупе с отказом в приеме на промышленные производства и недостатком рабочих мест в сельском хозяйстве привели к безработице. К началу перестройки до 200 тысяч человек трудоспособного возраста не имели постоянных источников дохода. Чтобы прокормить семьи, многие из них вынуждены были выезжать на сезонные работы в районы Крайнего Севера и Сибири, где брали подряды на возведение животноводческих ферм, складов, строили жилые дома. Вместе с деньгами они привозили домой и маргинальную культуру, разлагающе действовавшую на традиционные устои чеченцев и ингушей.

Республика, дававшая огромные доходы в бюджет страны, сама развивалась по остаточному принципу. Ее промышленность почти целиком была союзного подчинения. В обмен на отгруженные в другие регионы высокотехнологические товары, бензин, керосин, масла, продукты химического производства ей достались загрязненная природная среда и неразвитая социальная инфраструктура. Во многих селах не имелось больниц, в школах не хватало мест, отсутствовали водопровод и асфальтированные дороги, большинство населенных пунктов не были газифицированы.

Такая политика не могла иметь поддержки у большинства жителей. В Москву шли жалобы на местную власть. От партийных и государственных органов люди требовали справедливой политической и территориальной реабилитации. Уже в конце 50-х – начале 60-х гг. появились первые обращения ингушей с просьбой восстановить единство своих исторических земель. Но наибольшую известность получило открытое письмо «О судьбе ингушского народа», направленное группой видных представителей интеллигенции в ЦК КПСС и президиум Верховного Совета страны. Оно было охарактеризовано как «националистическое». Попытка партийных органов и КГБ инспирировать «народное осуждение» авторов письма привела к обратному эффекту: 16 января 1973 г. в Грозном на митинг собрались около 10 тысяч ингушей. Их поддержали и чеченцы. Митингующие потребовали возвратить в состав Чечено-Ингушской АССР земли, переданные после депортации соседней Северной Осетии. Через три дня собравшиеся были разогнаны властями при помощи пожарных машин.

Эта акция послужила основанием для ужесточения режима в республике. Гонениям, выражавшимся в снятии с работы и исключением из партии, подверглись многие участники митинга. Дальнейшее развитие получила практика замалчивания и фальсификации истории вайнахов. В сельских районах республики началась «инвентаризация земель». По ее итогам урезали приусадебные участки, в пользу государства были изъяты «излишки» скота. Продолжилась ликвидация «диких хуторов». На протяжении 60-70-х гг. горцев снова переселяли в затеречные Наурский и Шелковской районы. Организаторы кампании, вероятно, рассчитывали на их ассимиляцию в местах с преимущественно русскоязычными жителями, однако ее результатом стало нарастание межэтнической напряженности и вытеснение из станиц славянского населения.

Несмотря на идеологический и политический прессинг, в Чечено-Ингушетии находились люди, оппонировавшие местной и даже центральной власти. Так, против антинаучной концепции «о добровольном вхождении в состав России» выступила группа историков: Магомед Музаев, Абдулла Вацуев, Явус Ахмадов, Х. Акиев, Я. Вагапов и др. Они были уволены с работы и до перестройки не могли публиковать свои научные труды. Репрессии против них вызвали недовольство населения. В «годы застоя» классиком чеченской литературы Абузаром Айдамировым был написан роман-трилогия о Кавказской войне «Долгие ночи». Автор подвергся остракизму со стороны партийных органов. Уже изданный тираж книги был изъят и уничтожен, на долгие годы она оказалась под запретом. Примерно в это же время в Чечено-Ингушетии возникло литературное объединение «Прометей». Вошедшие в него молодые поэты и писатели занимались пропагандой национальной культуры, выступали против политики русификации. Вскоре они попали в поле зрения сотрудников государственной безопасности. Объединение было запрещено, а один из его членов погиб при подозрительных обстоятельствах.

Одним из главных объектов, вокруг которого кипели страсти, – памятник генералу Алексею Ермолову в центре Грозного. Бюст «душителю чеченцев» был установлен еще до революции, но в первые годы советской власти его убрали. Восстановили же в период депортации, выбив на постаменте следующую надпись: «Нет под солнцем народа подлее, коварнее и гнуснее. А. Ермолов о чеченцах». За исключением самой надписи, памятник, несмотря на неоднократные попытки подрыва, «дожил» до перестройки. На второй-третий день после очередного «покушения» его снова водружали на прежнее место.

И все же время правления Леонида Брежнева – самый спокойный период во взаимоотношениях вайнахов (особенно чеченцев) с Россией, который в настоящее время, после очередного периода войн, вызывает у большинства местного населения нескрываемую ностальгию. Итоги этого периода, его значение для истории чеченского общества противоречивы.

Параллельно с проводимой советским режимом политикой национально-культурных, религиозных и иных форм дискриминационных ограничений шел и другой процесс: ускорения культурного развития, укрепления слоя национальной интеллигенции. «В период 60-80-х гг. ХХ в., – справедливо указывают Я. З. Ахмадов и Э. Х. Хасмагомадов, – произошло близкое знакомство широких слоев чеченского общества с европейской культурой (в ее русско-советском варианте) и усвоение ее основных духовных ценностей на бытовом уровне. Это оказало влияние на весь образ жизни чеченского народа: подавляющее число чеченцев свободно говорило по-русски и носило европейскую одежду, они были знакомы с произведениями русской и мировой литературы и т. д. Русский язык для многих стал вторым родным языком. Происходила широкая культурная дуализация чеченского общества, когда наряду с национальными духовными ценностями получили признание и духовные ценности советской (русской) культуры. В этом весьма велика была роль русских учителей, многие из которых работали в чеченских школах даже самых глухих аулов. Чеченская молодежь и интеллигенция в первую очередь своим приобщением к мировой культуре были обязаны русскому учителю и русскому языку»[180].

Но самое главное, впервые в истории края власть не расстреливала и не ссылала на каторгу тех, кто не покушался на устои режима. Отпала нужда прибегать к ответному насилию. Народ получил передышку, и у него появилась возможность научиться бороться за свои права политическими методами. Первые попытки этого предпринимались во времена «застоя». Но по-настоящему широкое национальное движение зародилось и окрепло уже во второй половине 80-х гг[181].

ГЛАВА 3. ЧЕЧНЯ НАКАНУНЕ КОНФЛИКТА

3.1. ПЕРЕСТРОЙКА И ОБЩЕСТВЕННО-ПОЛИТИЧЕСКИЕ ИЗМЕНЕНИЯ В ЧЕЧЕНО-ИНГУШЕТИИ.

Изменения, происходившие во всем Советском Союзе, не обошли стороной и Чечено-Ингушетию. Гласность и демократизация общественной жизни привели к возникновению множества, как тогда это называлось, «неформальных организаций»: независимых от власти объединений граждан. Не случайно, что первыми, кто попытался воспользоваться вдруг открывшимися возможностями, были историки. В 1987 г. в Грозном заработало научное общество «Кавказ», ставившее своей целью развенчание «теорий» и «концепций», фальсифицировавших прошлое чеченцев и ингушей. Возглавил его молодой ученый Салман Джамирзаев, активное участие в работе принимали Лема Усманов, Рамзан Гойтемиров и другие, ставшие в будущем широко известными в республике политические деятели. Общество «Кавказ» стало трибуной, используя которую национально настроенная интеллигенция повела атаку на Виктора Виноградова и его сторонников, пытавшихся сохранить за собой монополию на трактовку исторических фактов.

Поводом же для открытого противостояния с властью стало известие о строительстве в г. Гудермес биохимического завода. В феврале 1988 г. инициативная группа во главе с инженером Русланом Эзбулатовым заявила о том, что эти планы угрожают экологической безопасности жителей республики. В апреле начались массовые митинги, в ходе которых возник сначала т. н. «Союз содействия перестройке», а затем и «Народный фронт ЧИА ССР». Во главе него стал Хож-Ахмед Бисултанов.

Лидеры неформальных организаций и движений скоро сменили экологические лозунги на политические: они выступили за демократизацию общественной жизни, отмену идеологической цензуры и, естественно, потребовали восстановления исторической правды в части трактовки Кавказской войны XIX в. и включения Чечни и Ингушетии в состав России, а также подлинных причин и обстоятельств сталинского выселения народов.

В январе 1989 г. на пленуме областного комитета КПСС была принята установка рассматривать депортацию «как нашу общую трагедию, которая имела под собой скорее политические, чем национальные мотивы». Несмотря на половинчатость формулировки, она явилась прорывом в сравнении с практиковавшейся прежде политикой замалчивания самой болезненной для чеченцев и ингушей темы.

В апреле 1989 г. первый секретарь обкома КПСС Владимир Фотеев, избранный Народным депутатом СССР, стал председателем комитета Верховного Совета страны «по гласности и обращениям граждан». На освободившийся пост партийного руководителя республики в июне того же года был назначен Доку Завгаев. Местные жители восприняли это с воодушевлением, так как чеченцу не дозволялось руководить своей автономией с 1925 г.

Вторая половина 1989 г. – время начала либерализации в Чечено-Ингушетии. Был смягчен диктат партийных органов, возникли независимые средства массовой информации и новые общественно-политические организации и партии. Во главе идеологических отделов областного и районных комитетов партии оказались представители национальной интеллигенции, что позволило отказаться от навязанных прежде исторических догм. Концепция «добровольности» вхождения чеченцев и ингушей была отброшена как антиисторическая, появились публикации об уничтоженных при выселении людях (в Хайбахе и Урус-Мартане, например), по итогам которых республиканская прокуратура возбудила уголовные дела и начала расследования[1].

Получил новое дыхание и процесс образования общественных организаций. В этот период появились, например, «Народный фронт содействия перестройке», ингушское общество «Нийсхо».

Летом возникла и первая открыто политическая организация «Барт» («Согласие»). Весной следующего 1990 г. она оформилась в Вайнахскую демократическую партию (ВДП). Ее лидеры – Зелимхан Яндарбиев, Лема Усманов, Муса Темишев – на первых порах позиционировали себя в качестве конструктивной оппозиции руководству республики, но затем открыто выступили против него. Главной целью партии объявлялось создание Вайнахской (т. е. чеченской и ингушской) республики как государства в составе СССР. В ее программе также содержались пункты о приоритете представителей коренных наций в расстановке кадров, возрождении национальных институтов общественного самоуправления (Мехк-Кхел), об «отделении атеизма от государства», прекращении «искусственной миграции» в регион русскоязычного населения и т. д.

9 и 10 сентября 1989 г. в Грозном собрался Съезд ингушского народа, который, чтобы подчеркнуть историческую преемственность, был назван «вторым» (первый состоялся в 1919 г.). Делегаты потребовали образования отдельной автономии с возвращением отторгнутого при депортации Пригородного района. Был образован организационный комитет во главе с судьей Бексултаном Сейнароевым.

Лидеры чеченских общественных движений с настороженностью отнеслись к желанию представителей братского народа образовать свою республику на землях Сунженского района, северная часть которого до создания ЧИАССР входили в состав Чеченской автономной области.

Под давлением митингов и голодовок в феврале-марте 1990 г. были заменены семь первых секретарей районных комитетов КПСС, а также ряд партийных и советских чиновников среднего звена. Тогда же в республике прошли и первые выборы на альтернативной основе. Большинство депутатов российского парламента, избранных от Чечено-Ингушетии, впоследствии либо открыто примкнули к блоку «Демократическая Россия», либо голосовали за предложенные им резолюции.

Итоги голосования в Верховный Совет ЧИАССР оказались удачными для старого партийного и хозяйственного актива. Но были выбраны и независимо мыслящие люди, организовавшие затем такие оппозиционные фракции, как «Демократическая инициатива» (лидеры – Ганга Эльмурзаева, Юрий Черный, Владимир Тамаров) и «Суверенитет» (Лечи Умхаев, Руслан Цокаев, Амин Осмаев). Председателем республиканского парламента избрали Доку Завгаева, первого секретаря областного комитета КПСС. Посты государственного и партийного руководителя он совмещал до сентября 1991 г.

Летом 1990 г. группа видных представителей интеллигенции выступила с инициативой проведения съезда для обсуждения проблем возрождения культуры, языка, традиций, исторической памяти. Власти республики поддержали эту инициативу. Первый чеченский национальный съезд состоялся 23-25 ноября 1990 г. Его главным лозунгом стала идея республиканского суверенитета. С учетом пожелания ингушей иметь собственную государственность съезд декларировал суверенитет «Чеченской Республики Нохчий-чоь».

Для реализации решений съезда был избран Исполком чеченского национального съезда (ЧНС), в который вошли представители умеренного (реформистского) и радикального течений национального движения. Его почетным председателем стал генерал-майор авиации Джохар Мусаевич Дудаев (1944-1996), а его первым заместителем – Лечи Умхаев.

Под давлением Исполкома ЧНС и массовых акций, организованных Вайнахской демократической партией, 27 ноября 1990 г. Верховный Совет убрал из названия республики слова «советская» и «социалистическая» и принял Декларацию о государственном суверенитете. Предусматривалось, что Чечено-Ингушская Республика (ЧИР) будет подписывать федеративный и союзный договоры только на равноправной с другими субъектами основе и только, как настояла на этом ингушская часть депутатского корпуса, после положительного решения вопроса о принадлежности Пригородного района.

11 марта 1991 г. парламент республики принял постановление об отказе в проведении на своей территории референдума по введению поста президента РСФСР. С тех пор чеченцы не участвовали в общероссийских голосованиях.

Принятие Декларации о суверенитете, впрочем, мало изменило характер отношений республики с союзным и российским центрами. Недовольные этим политические силы – Вайнахская демократическая партия, Зеленое движение, Исламская партия возрождения, партия «Исламский путь» и научное общество «Кавказ» – в декабре 1990 г. сформировали блок «Общенациональное движение чеченского народа». Его главной целью была провозглашена борьба за выход Чечено-Ингушетии из состава РСФСР.

Весной 1991 г. вернувшийся на родину после отставки генерал авиации Джохар Дудаев выступил с заявлением, в котором говорилось, что после принятия Декларации о суверенитете прежний состав Верховного Совета утратил легитимность, и что единственным законным органом на территории республики, уполномоченным народом, является исполнительный комитет чеченского национального съезда.

8 и 9 июня 1991 г. в Грозном прошла вторая сессия Первого чеченского национального съезда, переименованного в Общенациональный Конгресс чеченского народа (ОКЧН). На нем в дальнейшем было принято решение о низложении Верховного Совета ЧИР и провозглашении Чеченской Республики Нохчий-чоь. Временным органом власти был объявлен исполнительный комитет во главе с Джохаром Дудаевым. В знак протеста из него вышли сторонники эволюционного пути развития республики во главе с Лечей Умхаевым. Их места тут же заняли радикально настроенные члены национального движения: Юсуп Сосламбеков, Зелимхан Яндарбиев, Хусейн Ахмадов и т.д[2].

3.2. САМОПРОВОЗГЛАШЕННАЯ ЧЕЧЕНСКАЯ РЕСПУБЛИКА В ПЕРИОД ФАКТИЧЕСКОЙ
НЕЗАВИСИМОСТИ

3.2.1. Приход к власти сторонников отделения от России

События августа 1991 г. – попытка в Москве государственного переворота ГКЧП и ее крах – значительно ускорили развитие ситуации в Чечено-Ингушетии. В первый же день путча в стране исполком ОКЧН разместил свой штаб в здании бывшего горкома партии в Грозном и организовал митинг на центральной площади столицы республики. Джохар Дудаев и его сторонники уже 19 августа распространили заявление, в котором охарактеризовали действия ГКЧП как «государственный переворот, совершенный группой государственных преступников». Тогда же началось формирование силовых групп, которые позднее стали основой национальной гвардии.

Официальные власти заняли в отношении ГКЧП выжидательно-сочувственную позицию. Доку Завгаев, который в это время находился в Москве, никак не прореагировал на происходящие в стране события. А руководители рангом поменьше предприняли действия, которые можно было расценить как осторожную поддержку путчистов. Милиция, например, пыталась разогнать митинг, задержала и доставила в КГБ активистов Вайнахской демократической партии Зелимхана Яндарбиева и Салавди Яхъяева. Около 4 часов утра 20 августа по указанию первого секретаря Грозненского городского комитета КПСС правоохранительные органы на время перекрыли доступ в штаб ОКЧН. Вечером того же дня они попытались очистить от сторонников Джохара Дудаева и само здание. Столкнувшись с опасностью вооруженного противодействия со стороны охраны и митингующих, сотрудники милиции и КГБ отошли.

Второй день путча оказался для Чечено-Ингушетии самым напряженным. Он кончился тем, что по тревоге были подняты войска Грозненского гарнизона. В республику были введены дополнительные части и подразделения Советской Армии. Официально объявленный повод – помощь сельскохозяйственным предприятиям в уборке урожая – никого не обманул. Местные жители заговорили о новой депортации, о репрессиях в отношении тех, кто осмелился противиться путчистам и т. д. Исполком ОКЧН предупредил командиров этих частей, что применит силу, если с их стороны последуют какие-либо «агрессивные действия».

После краха ГКЧП и ареста путчистов партии и организации, выступавшие за независимость Чечни, потребовали отставки парламента республики и проведения новых выборов. 25 августа открылась чрезвычайная сессия Верховного Совета ЧИР, на которой депутаты выразили поддержку к тому времени уже вернувшемуся из Москвы Доку Завгаеву. На следующий день в Грозный прилетели представители президента России. Они предупредили власти республики о недопустимости применения силы в отношении политических оппонентов. Одновременно была предпринята попытка «вывода из игры» Джохара Дудаева. Командующий Военно-Воздушными Силами СССР Петр Дейнекин предложил ему высокую военную должность. Уехать из республики пытались уговорить его и бывший командующий контингентом советских войск в Афганистане Борис Громов, и герой этой войны Руслан Аушев. Но тот отверг их предложения.

К началу сентября 1991 г. сторонники ОКЧН контролировали ситуацию в Грозном и в большинстве сельских регионов. Митингующие и сформированные из их числа вооруженные группы сторонников ОКЧН овладели зданиями теле- и радиоцентра, Совета Министров республики и т. д. На прошедшем 1 и 2 сентября Третьем съезде чеченского народа Верховный Совет Чечено-Ингушетии объявили низложенным. В ответ законодатели попытались ввести в Грозном чрезвычайное положение. Ими было предложено назначить на 29 сентября и президентские выборы. Однако 6 сентября митингующие ворвались в Дом политического просвещения, в котором собирались депутаты, и заставили Доку Завгаева отказаться от претензий на власть.

Руководство России в целом было не против замены «коммунистического» парламента Чечено-Ингушетии, оно лишь пыталось ввести этот процесс в «законное русло». С этой целью 11 сентября в республику прибыла делегация политиков из ближайшего окружения Бориса Ельцина. Их задача состояла в том, чтобы убедить депутатов объявить о самороспуске, сформировать временные органы власти и назначить новые выборы. После достижения предварительной договоренности на этот счет 14 сентября из Москвы прилетел исполняющий обязанности председателя Верховного Совета РСФСР чеченец Руслан Хасбулатов. На следующий день он принял участие в последнем заседании законодательного органа республики, назначившим на 17 ноября новые выборы. До их проведения по согласованию с оппозицией был сформирован Временный высший Совет (ВВС) ЧИР, руководителем которого стал заместитель председателя Исполкома ОКЧН Хусейн Ахмадов.

15 сентября в городе Назрань прошел съезд ингушских депутатов всех уровней. На нем была провозглашена Ингушская республика в составе России.

К началу октября между членами ВВС возник конфликт. Его причиной стало издание постановлений, узаконивших Исполком ОКЧН в качестве высшего органа власти, и объявление о разделе ЧИР на суверенную Чеченскую Республику и Ингушскую Республику в составе РСФСР. Большая часть его членов 5 октября приняла решение о смещении Хусейна Ахмадова и об отмене подписанных им законодательных актов. В этот же день вооруженные сторонники ускоренного продвижения к независимости захватили здание КГБ, а на следующий Исполком ОКЧН объявил о роспуске ВВС и принятии на себя функций «революционного комитета на переходный период».

В итоге в республике оформились два центра власти: исполкому ОКЧН и созданному под его эгидой Комитету по оперативному управлению народным хозяйством (КОУНХ) во главе с бизнесменом Яраги Мамодаевым противостоял и Временный Высший Совет, опирающийся на коалиционное движение «За сохранение Чечено-Ингушетии» и продолжающий действовать прежний Совет министров под руководством Сергея Бекова. Российское руководство в лице Руслана Хасбулатова отреагировало на сложившуюся ситуацию предупреждением, что не допустит узурпации власти «неформальной организацией» и не признает итогов проведенных под ее контролем выборов.

6 октября с «миротворческой миссией» в Грозный прилетел вице-президент России Александр Руцкой. Однако его сопровождали только «силовики»: министр внутренних дел и руководитель КГБ. Их встречи с представителями ОКЧН и ВВС не привели к каким-то конкретным результатам, стороны остались на прежних позициях. По возвращении делегации в Москву Верховный Совет РСФСР принял постановление «О политической ситуации в Чечено-Ингушской республике». Единственным законным органом власти в нем провозглашался ВВС, обязанный «принять все необходимые меры для стабилизации» ситуации.

Данное постановление привело к окончательному размежеванию исполкома ОКЧН и российского руководства. В республике был отменен призыв в Советскую Армию, а уже находящихся на службе чеченцев отозвали на родину. Митинг в центре столицы получил новую силу: в Грозный прибыли десятки тысяч граждан из всех районов, началась запись в национальную гвардию.

18 октября Джохар Дудаев предупредил население о необходимости быть готовым к вооруженному вторжению. Основанием для такого заявления стала концентрация войск в сопредельных республиках: Дагестане и Северной Осетии. На следующий день с угрозами в адрес лидеров ОКЧН, на которых российская прокуратура уже выписала ордер на арест, выступил Борис Ельцин. Он потребовал, чтобы Джохар Дудаев и возглавляемые им структуры в трехдневный срок подчинились постановлению Верховного Совета РСФСР. В случае отказа, заявил российский президент, «будут применены все меры, предусмотренные законами, чтобы нормализовать ситуацию и укрепить соблюдение конституционного порядка».

Несмотря на «предупреждения», «заявления» и угрозы из Москвы, 27 октября в чеченских районах республики исполком ОКЧН провел президентские и парламентские выборы. Президентом был избран Джохар Дудаев. Так как голосование проводились без соблюдения важнейших процедур (в отдельных населенных пунктах избирательные урны выставлялись на улицах, и любой желающий мог забросить какое угодно количество бюллетеней), шансы на признание их итогов политическими оппонентами и широкими слоями населения, по видимости, были бы минимальными. Но последовавшее затем вмешательство российского руководства оказало сторонникам независимости неоценимую услугу.

1 ноября указом избранного президента Чеченская Республика была объявлена независимым государством. На следующий день члены нового парламента на первом своем заседании ратифицировали этот документ. В тот же день в Москве на 5-м съезде народных депутатов РСФСР было принято постановление, признававшее эти выборы незаконными и прямо противоречащими Конституции страны.

8 ноября 1991 г. Борис Ельцин подписал указ о введении на территории Чечено-Ингушетии чрезвычайного положения. В ответ на это о поддержке Джохара Дудаева заявили даже лидеры и члены партий и организаций, прежде ему противостоявших. Произошла невиданная консолидация населения. Переброшенные в республику подразделения милицейского спецназа прямо на аэродроме были разоружены, а воинские части блокированы ополченцами и отрядами находящейся на стадии формирования национальной гвардии. Были «нейтрализованы» и сотрудники местной милиции, все еще подчинявшиеся Москве. Митингующие осадили здание МВД, в котором находился министр Ваха Ибрагимов и два российских генерала. В итоге 9 ноября при стечении огромного количества людей (не менее ста тысяч человек!) только что избранный президент независимой Чеченской Республики был приведен к присяге. Временный Высший Совет и подконтрольные ему структуры, в том числе вооруженные, распались.

21 ноября 1991 г. Джохар Дудаев отменил военное положение, а еще через пять дней наложил запрет на вывоз вооружения, находящегося в местах дислокации воинских частей на территории республики. В начале декабря в Грозный для переговоров на этот счет прибыл заместитель министра обороны РСФСР Павел Грачев. Переговоры продолжились в феврале 1992 г. В обмен на свободный вывод подразделений российской армии он согласился передать часть оружия, в том числе и тяжелого.

Таким образом, российское руководство поначалу поддержало лидеров чеченского национального движения в противостоянии с воспринимавшимся в качестве коммунистического парламентом ЧИР. Но после того, как стал очевиден курс на построение независимого государства, оно попыталось не допустить их прихода к власти. Неудачная попытка введения чрезвычайного положения стала первой, но не единственной, как выяснится потом, попыткой силой вернуть «отложившийся» народ в состав России.

Что касается ингушей, то 30 ноября 1991 г. в трех районах, в которых они компактно проживали, был проведен референдум. Большинство населения высказалось за образование «Ингушской республики в составе РСФСР с возвращением Пригородного района и со столицей в правобережной части Владикавказа». Это событие стало и прологом кровавого осетино-ингушского конфликта, освещение которого выходит за рамки настоящего очерка[3].

3.2.2. Обстановка в Чечне и вокруг нее в годы правления Джохара Дудаева

Руководители объявившей о своей независимости Чеченской Республики столкнулись с множеством экономических и социальных проблем. Как и в других регионах и государствах бывшего теперь СССР, население испытывало недостаток в основных продуктах питания, дефицитными стали многие промышленные товары, «обрушились» основные отрасли народного хозяйства: добыча нефти и ее переработка. Остановились связанные с ними химические и машиностроительные предприятия. Прекратилось поступление в бюджет республики налогов, широкие слои населения перестали получать заработную плату. Как и в других республиках, трудности в экономике и ошибки, которые правительство допускало в решении тех или иных задач, «подпитывали» внутреннюю оппозицию.

12 марта 1992 г. депутаты парламента приняли Конституцию, согласно которой Чеченская Республика провозглашалась «суверенным демократическим правовым государством, созданным в результате самоопределения чеченского народа». Но уже в этот период между большей частью депутатского корпуса и окружением президента возникли первые противоречия. Они касались роли парламента при формировании кабинета министров. Кроме того, выявились разные подходы к проведению рыночных реформ и нормализации отношений с Россией.

Тогда же вновь усилились оппозиционные движения. «Даймохк», «Маршо», «Гражданское согласие» и другие выступили с требованием демократизации политического режима и новых выборов. И хотя в своих заявлениях они не отвергали курса на построение независимого государства, на практике многие из них действовали в русле часто менявшейся по отношению к республике политики Кремля.

С 12 по 14 марта 1992 г. в Дагомысе состоялись первые по-настоящему серьезные переговоры между уполномоченными чеченскими и российскими представителями. По их итогам был подписан протокол о рассмотрении вопроса признания Чеченской Республики в качестве независимого государства. Через две недели после этого, 31 марта 1992 г., в день подписания федеративного договора между центральным правительством России и входящими в ее состав автономиями, в Грозном была предпринята попытка переворота. Вооруженный отряд неизвестного до этого «Координационного комитета по восстановлению конституционного строя в Чечено-Ингушской Республике» захватил здания радио- и телецентра. Его анонимные лидеры потребовали немедленной отставки президента. Во второй половине дня подразделение национальной гвардии освободило радиоцентр, а к телецентру выдвинулись невооруженные манифестанты. Захватившие телецентр лица открыли по толпе огонь и убили идущего впереди старика. После чего, бросив оружие, покинули город и укрылись в Надтеречном районе – единственном территориальном образовании на территории республики, руководители которого все еще отказывались подчиняться Джохару Дудаеву.

Интересно, что российские средства массовой информации, опередив события, еще с утра стали распространять сообщения о захвате власти оппозицией и о якобы предстоящем подписании Доку Завгаевым федеративного договора от имени Чечни. В ответ на мятеж, за которым, по всей видимости, стояла Москва, в тот же день парламент в экстренном порядке принял постановление о передаче под контроль республиканских властей мест дислокации частей и подразделений российской армии со всем находящимся там вооружением и оборудованием. Эта мера, во-первых, должна была предотвратить возможную поддержку военными внутренней оппозиции и, во-вторых, не допустить передачи ей оружия, что уже во многих случаях и происходило.

В апреле 1992 г. правительство России вводит против самопровозглашенной республики ряд мер, призванных задушить ее посредством экономических и финансовых санкций: автомобильное, воздушное и железнодорожное сообщение с ней прекратилось, были введены ограничения на перевод денежных средств частным лицам, предприятиям и организациям. Однако это не способствовало большей «сговорчивости» Джохара Дудаева. Позиции руководителя республики и возглавляемой им администрации остались прежними: политическая независимость Чечни в обмен на ее экономическую, финансовую, транспортную и военную интеграцию в рамках Содружества Независимых Государств (СНГ), созданного вместо распущенного СССР.

Эти предложения стали основой состоявшихся в Москве с 25 по 28 мая переговоров. Российские представители вначале попытались откреститься от мартовских договоренностей, настаивая, что разговор надо начинать с «чистого листа». Кроме того, в повестку предлагалось внести и вопрос определения границы между Чеченской Республикой и Ингушетией. Но чеченские представители сумели вернуть разговор к основному спорному вопросу, добившись подтверждения дагомыского протокола и получив согласие на продолжение переговорного процесса в дальнейшем.

26 мая было подписано межправительственное соглашение о выводе всех размещенных на территории республики войск. Еще через два дня министр обороны России Павел Грачев отдал приказ о передаче половины военного снаряжения и оружия, в том числе и тяжелого, правительству Чечни.

4 июня 1992 г. Верховный Совет Российской Федерации принял закон об образовании в своем составе автономии ингушского народа. В документе нет никакого упоминания о Чеченской Республике, что многие расценили как фактическое признание ее независимого статуса.

6 июня Джохар Дудаев в резкой форме потребовал, чтобы в течение суток из Чеченской Республики были выведены все российские части. Это было ответом на прозвучавшее в средствах массовой информации заявление Павла Грачева о готовности послать дополнительный контингент войск для защиты все еще остающихся на ее территории военных и их семей. Для беспокойства об их безопасности оснований не было никаких: ни одного случая убийства, ранения или даже избиения указанной категории лиц нигде и никем не фиксировалось. Тем не менее перепалка между президентом Чечни и министром обороны России ускорила вывод российских подразделений. Пределы стремящейся к независимости республики последние из них окончательно покинули уже к 7 июля. В конечном итоге войска оставили здесь большинство имевшегося оружия: попытки его вывоза пресекались чеченскими силовыми структурами, а военные не сумели или не захотели им противостоять.

Легкость, с которой российское руководство согласилось вывести войска, вызвала множество пересудов. Одно из самых распространенных «объяснений», получившее косвенное подтверждение в последовавших затем событиях, – нежелание иметь в республике части, которые в случае ухудшения ситуации стали бы объектом для ответного удара. Эти подозрения усилились осенью 1992 г., когда отношения между Чечней и Россией дважды балансировали на грани войны.

6 сентября подразделения специального назначения российского министерства внутренних дел в сопровождении десятков БТРов выдвинулись из Хасав-Юрта (Дагестан) к чеченской границе. Мгновенно приведенная в боевую готовность Национальная гвардия заняла позиции. Но столкновения не произошло из-за активного противодействия местных жителей. Аварцы, кумыки и чеченцы заблокировали дорогу и захватили офицеров, пообещав их отпустить только после возвращения спецназовцев к месту постоянной дислокации. Впоследствии их переброску в Дагестан попытались объяснить необходимостью иметь там вооруженную силу на случай возможного возникновения «хлебных бунтов».

Переговоры между официальными представителями России и Чечни между тем продолжились. Во время встречи Александра Руцкого с заместителем председателя парламента Юсупом Сосламбековым и государственным секретарем Асламбеком Акбулатовым была достигнута договоренность о взаимном открытии представительств в Москве и Грозном и отмене финансовой, экономической и транспортной блокады республики. Подтверждением протоколов, принятых на мартовском и майском раундах переговоров, закончилась встреча и в Чишках 25 сентября. В ней участвовали первые заместители председателей российского и чеченского парламентов, соответственно Юрий Яров и Бек Межидов.

Но, видимо, уже в этот период руководство Российской Федерации приняло решение о силовом свержении Джохара Дудаева. По времени это совпало с усилением оппозиционных сил в республике. Так, в июне-июле 1992 г. сформировалась группа «Бакъо» («Право»), состоявшая из 15 депутатов парламента. Они выступали за лишение президента полномочий руководителя правительства и формирование кабинета министров, ответственного перед законодателями. В сентябре возник и «Блок демократических сил», в котором объединились организации и движения, противостоявшие ОКЧН в разгар кризиса осени 1991 г. Со стороны могло создаться впечатление, что ослабленный внутренними распрями президент не сумеет долго удерживать власть, и надо лишь ускорить этот процесс давлением извне.

Повод для силового воздействия вскоре представился. В конце октября обострившийся спор в Пригородном районе, переданном в период сталинской депортации Северной Осетии, вылился в вооруженное противостояние. Первый этнический конфликт на территории России оказался недолгим: центральное правительство поддержало одну из сторон – осетин – и чрезвычайно жестокими методами помогло им изгнать из своих домов десятки тысяч ингушей. Введенные в регион войска и бронетехника вместо того, чтобы осуществлять режим чрезвычайного положения и пресекать возможные попытки эскалации насилия, 10 ноября 1992 г. выдвинулись в сторону Чечни, в отдельных местах вклинившись на ее территорию на 12 и более километров.

Навстречу им были переброшены чеченские танки и артиллерия, в наспех вырытых окопах заняли позиции подразделения национальной гвардии. К ним на помощь со всей республики стали стекаться отряды вооруженных добровольцев. Джохар Дудаев, в очередной раз поддержанный населением, потребовал отвести российские войска до утра 11 ноября.

В разрешении ситуации большую роль сыграл исполнявший обязанности премьер-министра России Егор Гайдар и его чеченский коллега Яраги Мамодаев. При содействии будущего президента Ингушетии Руслана Аушева они провели телефонные переговоры и до указанного в ультиматуме срока договорились о разъединении войск. В дальнейшем переговоры от имени российской стороны вели министр по делам национальностей Сергей Шахрай и генерал Александр Котенков. Яраги Мамодаев встретился с ними обоими и добился подтверждения договоренностей. Окончательное соглашение о мирном разрешении ситуации было подписано 15 ноября.

При возвращении в Грозный исполняющий обязанности премьер-министра республики и сопровождающие его лица были обстреляны, а потом захвачены в заложники российскими десантниками. Это, как выяснилось, была ответная мера на действия Джохара Дудаева. Во время обхода своих подразделений он наткнулся на выдвинутый вглубь чеченской территории российский военный пост. Посчитав это нарушением договоренностей, он приказал своей охране разоружить и арестовать всех, кто там находился.

Яраги Мамодаева и сопровождавших его лиц отпустили в обмен на освобождение задержанных военных. Сразу после этого он отправился на республиканскую студию телевидения и выступил с критикой президента, обвинив его, среди прочего, и в стремлении развязать войну. В ответ Джохар Дудаев уже на следующий день заявил, что не давал никому полномочий на ведение переговоров. Сергей Шахрай, представлявший на них руководство РФ, потребовал подтверждения полномочий тех, чья подпись была поставлена под соглашением об условиях и порядке разъединения войск. К вечеру 17 ноября, дав «уговорить» себя влиятельным политикам, президент Чеченской Республики согласился признать документ.

Ноябрьский кризис имел два важных последствия. Во-первых, руководство России взяло курс на игнорирование Джохара Дудаева в качестве политической фигуры и поощрение противостоящих ему людей и сил. Принципиальное решение об этом, видимо, было принято на заседании Совета безопасности РФ в декабре 1992 г. Во-вторых, произошел дальнейший раскол в лагере сторонников чеченской независимости. Противостояние президента и парламента приобрело и «внешнее» измерение: значительная часть депутатского корпуса стала проявлять склонность к компромиссу в вопросе о суверенитете республики.

В декабре 1992 г. Сергей Шахрай с одной стороны, и Яраги Мамодаев с Юсупом Сосламбековым с другой, стали инициаторами разработки проекта договора по разграничению властных полномочий между органами власти Российской Федерации и Чеченской Республики. Несмотря на негативную реакцию Джохара Дудаева, назвавшего произошедшее «частной инициативой» не уполномоченных никем политиков, уже 14 января 1993 г. переговоры продолжились. В Грозный прибыла российская делегация, которая на встрече с руководителями парламента согласилась на создание рабочей группы для подготовки «Договора о разграничении и взаимном делегировании полномочий».

18 января Джохар Дудаев заявил, что поддерживает проведение российско-чеченских переговоров, но не согласен «с рядом положений протокола, подписанного российской делегацией и представителями чеченского парламента». По его мнению, он нарушал суверенитет Чечни и снижал уровень договоренностей с Россией по сравнению с документами, подписанными в середине марта и конце мая 1992 г. Президент республики дезавуировал протокол и направил в Москву уже свою делегацию. Возглавил ее Зелимхан Яндарбиев.

Однако российское руководство не проявило к этим переговорам достаточного внимания. С чеченской делегацией, представленной ключевыми министрами, встретился не первого ранга чиновник комитета по делам национальностей. После двух дней работы он неожиданно заявил, что ему необходимо посоветоваться с Русланом Хасбулатовым, председателем Верховного Совета. Вернувшись же от него, сообщил, что продолжение переговоров невозможно, так как чеченская сторона отказалась от выработки соглашения по разграничению полномочий.

В течение последовавших за этим нескольких месяцев уже было не до переговоров. Кроме деклараций о намерениях в этот период никаких серьезных попыток договориться не предпринималось, так как и в России и в Чечне начался конфликт между исполнительной и законодательной ветвями власти, и в том и в другом случае приведший к кровопролитию.

Как уже отмечалось, к 1993 г. противоречия между президентскими структурами и парламентом, значительно обострившиеся после военного кризиса на границе с Ингушетией, привели к тому, что представители парламентской и радикальной оппозиции стали искать пути к объединению. В начале февраля был созван «Совет национального и гражданского согласия». Однако к концу того же месяца «Даймохк», «Гражданское согласие» и ряд других пророссийски настроенных организаций вышли из его состава.

Столкнувшись с резко усилившейся и перешедшей к активным действиям оппозицией и пытаясь решить накопившиеся проблемы в экономике и социальной сфере, окружение Джохара Дудаева взяло курс на расширение его полномочий. В начале 1993 г. государственному секретарю Асламбеку Акбулатову поручили подготовить поправки к Конституции, усиливающие власть президента. Поводом же для решительных действий в этом направлении послужил митинг, который оппозиция созвала на Театральной площади столицы республики. Собравшиеся потребовали отставки президента и проведения новых парламентских выборов.

На второй день после начала митинга, 17 апреля 1993 г. Джохар Дудаев объявил о роспуске парламента, Конституционного суда, Грозненского городского собрания, реорганизовал МВД и СНБ (служба национальной безопасности), назначил вице-президента и нового генерального прокурора. Вдобавок ко всему он ввел в республике комендантский час и президентское правление. Большинство членов парламента и судьи Конституционного суда не признали законность этих решений. В конце апреля среди законодателей произошел раскол. Около десяти депутатов сложили полномочия, другие же, избрав 2 мая председателем лидера «Бакъо» Юсупа Сосламбекова, приняли решение о лишении президента полномочий премьер-министра и поручили вице-премьеру Яраги Мамодаеву сформировать «правительство народного доверия».

В начале июня в Грозном недалеко от места проведения оппозиционного митинга был убит Иса Арсамиков, один из самых последовательных сторонников линии Джохара Дудаева. В ответ на это части национальной гвардии 4 июня захватили здание грозненского городского собрания, в котором проходили заседания парламента и Конституционного суда. В ходе штурма были жертвы. Под предлогом возникновения опасности вооруженных столкновений в городе организаторы распустили митинг на Театральной площади.

В середине июня в Конституцию были внесены изменения, закрепившие статус Чечни как президентской республики. В конце июня 1993 г. работа парламента возобновилась, однако он был лишен законотворческих функций. 22 июля избрали и нового спикера – Ахъяда Идигова. Все оппозиционно настроенные депутаты были лишены полномочий. В числе «неугодных» оказались и прежние председатели, Хусейн Ахмадов и Юсуп Сосламбеков.

Разгром городского собрания и роспуск продолжавшегося непрерывно больше полутора месяцев митинга подвели черту под мирными формами политической борьбы в республике. В дальнейшем противостояние власти и оппозиции все больше и больше стало приобретать вооруженный характер, что в итоге было использовано для сворачивания переговорного процесса между администрацией Джохара Дудаева и российским руководством. В политике России в отношении Чечни предпочтение было отдано силовым и полусиловым мерам.

Центр оппозиции из Грозного переместился в сельские районы республики: Надтеречный и частично в Урус-Мартановский. А бывший сторонник президента Ибрагим Сулейменов создал Комитет национального спасения (КНС), который 16 и 17 декабря совместно с бойцами силовых подразделений республики и добровольцами, воевавшими в Абхазии, заблокировал центр Грозного. В числе политических требований, выдвинутых тогда, были и назначение парламентских выборов, разграничение полномочий президента и премьер-министра, создание шариатского суда и министерства обороны. Впрочем, в ходе переговоров Джохару Дудаеву удалось перетянуть на свою сторону значительную часть протестующих.

Во время декабрьского обострения обстановки вооруженные сторонники оппозиции, в частности бывший мэр Грозного Бислан Гантамиров и командиры правительственных формирований, публично поклялись не применять силу друг против друга и против народа. Несмотря на это, в первых числах января 1994 г. вооруженный отряд КНС совершил нападение на дислоцирующиеся близ Грозного правительственные формирования. В начале февраля сотрудники департамента государственной безопасности арестовали Ибрагима Сулейменова. Созданные им структуры распались.

3.2.3. Обострение этнической напряженности

Политические перемены второй половины 80-х – начала 90-х гг. на территории национальных окраин СССР – союзных и автономных республик – привели к резкому обострению этнической напряженности. Положение некоренного населения национальных образований на территории Северного Кавказа, в том числе русскоязычного, начало постепенно, но неуклонно ухудшаться одновременно с развитием экономического кризиса и ростом местных националистических настроений. Уже с конца 1980-х гг. начинается процесс усиленной миграции русскоязычного населения из автономных республик.

Не стала исключением и Чечено-Ингушетия. Обострению межнациональных отношений здесь способствовало несколько факторов. Во-первых, традиционная этническая напряженность между вайнахским и пришлым населением, обусловленная депортацией 1944 г. и последующей дискриминацией коренных народов. С ослаблением полицейского и административного давления маятник качнулся в обратную сторону: если раньше ключевые управленческие посты в республике занимали в основном русские, то теперь они активно выдавливаются представителями национальных кадров. Второй причиной стал спад, а затем и почти полный коллапс промышленного производства. Так как в промышленности были заняты, прежде всего, русскоязычные кадры, именно по ним с особой силой ударила безработица, кризис с выплатой зарплат и т. п. В-третьих, в условиях ослабления государства и распада правоохранительных органов, ключевую роль в защите личности в Чечне опять начинают играть традиционные семейно-родственные институты. По понятным причинам некоренное население не было в них включено. В результате, стремительный рост преступности, отмечавшийся в этот период по всей России, особенно больно ударил здесь по данным этническим группам. На страже жизни и достоинства чеченцев и ингушей стояла семья и обычай кровной мести, что являлось для преступников очень мощным сдерживающим фактором. Применительно к русскоязычным жителям он не работал, и они, как правило, становились самой легкой жертвой бандитов. В наибольшей степени это касалось жителей преимущественно русскоязычного центра Грозного, в меньшей – сельских жителей или жителей городских окраин со смешанным населением, интегрированным в местное сообщество, члены которого во многих случаях становились на защиту своих русских соседей и друзей. Нередко убийства представителей русскоязычного населения совершались с целью завладения недвижимостью.

С провозглашением независимости все описанные процессы еще более усугубились. «Демократическая революция», произошедшая в ЧИА ССР, – справедливо указывает известный чеченский журналист Тимур Алиев, – приняла национальный характер. Объясняется это, в частности, и тем, что в организациях, совершивших ее, почти не было русских. В итоге русских не оказалось и в «новой власти». <…> Большинство русскоговорящих жителей республики не приняло эту «революцию» и не поддержало ее. Возможно, их отторжение вызвал переход от демократической фазы в национальную. Более того, многие сразу не захотели жить в независимом государстве Чечня и «голосовали за независимость ногами». Они не хотели быть нетитульной нацией в новом государстве. Ведь рушился привычный уклад власти, строившийся по <…> схеме: первое лицо – русский, второе – чеченец, третье – ингуш. Кроме того, у новой республики были неясные политические перспективы. <…> Эта политическая неопределенность не могла не внушать подозрений в плане будущей экономической стабильности»[4].

К счастью, дело здесь никогда не доходило до открытых этнических столкновений. Идеи крайнего национализма не находили в чеченском обществе сколько-нибудь существенной поддержки. Однако ежедневный процесс экономического и криминального вытеснения некоренного населения шел очень интенсивно. О нем свидетельствуют масштабы миграции.

Как отмечает Александр Черкасов, в 70-80-е гг. из Чечено-Ингушетии выезжали не только славяне, но и вайнахи: нетто-эмиграция последних в 1979-89 гг. по данным переписей достигала 50 тысяч. Русскоязычных из них было около 20 тысяч человек. За эти годы число чеченцев, постоянно живших в Ставропольском крае, возросло в 3,4 раза, в Астраханской области – в 5,5 раза, в Ростовской области – в 6,8 раза, в Волгоградской области – в 13,7 раза, в Тюменской области – в 33,7 раза. Суммарно в этих пяти регионах число постоянно проживающих чеченцев выросло шестикратно: с 9,3 до 55,8 тысяч[5]. Эта миграционная волна, очевидно, была связана с общим спадам промышленного производства и ростом в республике безработицы, масштабы которой были одними из самых высоких в СССР. Однако в конце 1980-х гг. доля русскоязычных мигрантов начинает расти взрывообразно. По некоторым оценкам, с июня 1990 до июня 1991 г. уехало еще 20 тысяч, а в период с лета 1991 до лета 1992 г. поток уезжающих из республики достиг 50 тысяч человек. Согласно опросам общественного мнения, к середине 1993 г. из 170 тысяч русских, остававшихся в Чечне, большинство хотело уехать[6].

Решающим фактором в отъезде абсолютного большинства русскоязычного населения из Чеченской Республики стали начавшиеся в 1994 и 1999 гг. вооруженные конфликты: от войны уезжали все, но возвращались к своим пепелищам в основном чеченцы.

Между тем в сопредельных с Чечней регионах набирал силу встречный процесс давления на этнических чеченцев. С 1990 г. казачьи организации начали активно добиваться возвращения в состав Ставропольского края Наурского и Шелковского районов, присоединенных к Чечне с восстановлением автономии в 1957 г. И здесь на фоне политических требований также стали совершаться уголовные преступления. В своих показаниях, данных Конституционному Суду Российской Федерации в июле 2005 г., заведующий отделом Кавказа Института этнологии и антропологии РАН Сергей Арутюнов сообщил: «Пожалуй, самый тяжкий удар нормальным взаимоотношениям [между русскими и чеченцами] был нанесен появлением казачьих – вот уж для них действительно подходит это название – бандформирований, которые уже в 1991-1992 годах выставляли пикеты, избивали людей по национальному признаку, под дулами автоматов вытряхивали детей из машин, машины грабили и так далее, что не встречало никакого противодействия со стороны правоохранительных органов»[7]. Пожалуй, своего пика эта напряженность между казаками и чеченцами достигла к середине 1994 г., когда на хуторах Ставропольского края прошли чеченские погромы, сопровождавшиеся убийствами[8].

По счастью, межэтнические противоречия внутри и вокруг Чечни не переросли в организованное вооруженное противостояние между национальными общинами. Вооруженный конфликт, начавшийся в 1994 г., не был этническим конфликтом. Однако при оценке причин чеченской трагедии эта составляющая не должна сбрасываться со счетов.

3.2.4. Борьба с вооруженной оппозицией

Зима 1993-1994 гг. характеризуется двумя важными событиями, повлиявшими на развитие ситуации вокруг Чечни. Первое, это победа Бориса Ельцина в «малой гражданской войне» с Верховным Советом и принятие спустя короткое время после этого новой Конституции Российской Федерации. Несмотря на нерешенность вопроса о статусе республики, Чечня была провозглашена в ней одним из субъектов федерации. Чтобы отличать Чеченскую Республику как субъект Российской Федерации от независимой Чеченской Республики, руководство последней добавило к наименованию самопровозглашенного государства название одной из исторических областей Чечни – «Ичкерия». Теперь данное образование стало именоваться в официальных документах «Чеченская Республика Ичкерия» (ЧРИ).

Вторым по важности событием следует считать подписание Татарстаном федеративного договора.

Укрепив свои позиции, российское руководство начинает проводить на Северном Кавказе более агрессивную и наступательную политику. Идеологом нового курса являлся Сергей Шахрай – глава Государственного комитета РФ по делам Федерации и национальностей. Именно он настоял, чтобы в послании президента Федеральному Собранию от 24 февраля 1994 г. был вставлен абзац о незаконности органов власти Чеченской Республики и необходимости проведения новых выборов.

Через месяц Государственная Дума России приняла постановление, в котором рекомендовала правительству и президенту проводить консультации «со всеми политическими силами» республики и настаивать на том, чтобы предварительным условием возможного российско-чеченского соглашения о разграничении полномочий явились бы выборы в Федеральное Собрание России.

Требования заведомо невыполнимые, имевшие конечной целью привод к власти людей, известных пророссийской ориентацией. Официальные лидеры Чечни тем не менее продолжали демонстрировать готовность к переговорам, хотя и не проявляли желания отказываться от курса на построение независимого государства. Об этом посланник президента республики Асламбек Акбулатов, в частности, сообщил на состоявшейся 25 марта встрече с главой ельцинской администрации Сергеем Филатовым.

Лишь однажды руководство России проявило желание к серьезным переговорам, в том числе напрямую и с самим с Джохаром Дудаевым. Об этом Сергей Филатов сообщил журналистам 21 мая. Одновременно он сказал, что по причине «необходимости упорядочения отношений с Чечней» Сергей Шахрай освобожден от обязанностей министра по делам национальностей.

Спустя всего пять дней после столь обнадеживающих заявлений произошло покушение на Джохара Дудаева. Взорвался автомобиль, в который он не сел только в последнюю минуту. Погибли министр внутренних дел республики и один из его заместителей.

Однако и после покушения президент Чечни продолжал выказывать желание возобновить переговоры. Но уже было очевидно, что российское руководство сделало ставку на силовое устранение его от власти. С этой целью летом 1994 г. разрозненные до этого оппозиционные партии и движения были встроены в единую структуру вокруг т. н. Временного Совета Чеченской Республики (ВСЧР). Созданный в декабре 1993 г. под председательством мэра Надтеречного района Умара Автурханова, он пользовался поддержкой Доку Завгаева, на момент описываемых событий являвшегося главным советником Бориса Ельцина по Северному Кавказу. 3 и 4 июня в с. Ч1улги-юрт (Знаменское) прошел «съезд народов Чечни». Приехали туда лишь представители оппозиционных организаций. Ни в одном населенном пункте республики из числа жителей делегаты на это мероприятие не избирались и не отбирались. Тем не менее несколько сот человек (разумеется, «от имени народа») выразили недоверие президенту и до проведения выборов наделили Временный Совет «полномочиями высшего органа государственной власти».

В Надтеречном районе при помощи командированных из России сотрудников ФСК (Федеральной службы контрразведки – правопреемника КГБ) и военных началось формирование и вооружение отрядов оппозиции. Кроме стрелкового оружия, им было передано большое количество бронетехники, зенитные и артиллерийские установки. Для проведения операций командование СКВО обязалось предоставлять вертолеты. На месте эта деятельность координировалась начальником московского управления ФСК Евгением Савастьяновым и заместителем министра по делам национальностей РФ Александром Котенковым, а также множеством офицеров спецслужб и армии.

29 июля российское правительство выступило с заявлением по ситуации в Чечне. В нем говорилось, что российское руководство вынуждено будет «защищать права и жизни граждан», если власти республики применят в борьбе с оппозицией силу. Уже на следующий день после этого члены Временного Совета приняли «Декрет о власти», в котором провозгласили отстранение от должности Джохара Дудаева и принятие на себя всей «полноты государственной власти». Чуть позже, 11 августа было объявлено о формировании Временного правительства ЧР. Его председателем «назначили» Али Алавдинова, а вице-премьером – Бадруддина Джамалханова.

В июле-августе 1994 г. отряды лидеров оппозиции – Бислана Гантамирова и Руслана Лабазанова – передислоцировались, соответственно, в село Гехи Урус-Мартановского района и в город Аргун. Одновременно с этим в Толстой-Юрте к северу от Грозного обосновалась т. н. «миротворческая группа» освобожденного из тюрьмы по амнистии бывшего председателя российского Верховного Совета Руслана Хасбулатова. На встрече 29 августа Хасбулатов и Умар Автурханов договорились объединить усилия для свержения Джохара Дудаева и возвращения Чечни «в конституционное поле РФ».

Органы исполнительной власти республики предприняли меры по нейтрализации вооруженной оппозиции. Уже 8 августа в Надтеречный район были введены подразделения силовых структур ЧР. Умар Автурханов, по сообщениям средств массовой информации, обратился за помощью к дислоцирующимся в соседнем Моздокском районе Северной Осетии российским подразделениям, но получил отказ. К исходу дня оппозиционные отряды, бросив занятые позиции и тяжелое вооружение, укрылись в населенных пунктах. В районе Толстой-Юрта, например, были захвачены несколько танков и БТРов. Бойцов правительственных подразделений возвратили к местам постоянной дислокации. Ни сами они, ни руководители республики не горели желанием проливать кровь сограждан.

В Грозном 10 августа прошел съезд, на который, в отличие от оппозиционного, прибыли делегированные представители населения. Охарактеризовав действия Доку Завгаева, Руслана Хасбулатова, Умара Автурханова и других противников президента как «антинародные», собравшиеся потребовали решительных мер по наведению порядка в республике. Джохар Дудаев подписал указ о мобилизации и ввел на территории Надтеречного района чрезвычайное положение.

Однако активных действий правительство не предпринимало еще в течение 20 дней. Объяснялось это нежеланием большинства сотрудников силовых структур воевать с соотечественниками. Жители республики воспринимали происходящее в качестве эпизода борьбы за власть между различными политическими и экономическими группировками Чечни. Связь между оппозицией и российским руководством была еще не столь очевидной. В этих условиях в глазах общественного мнения «виноватыми» оказались бы те, кто первым прольет кровь. Понимая это, Джохар Дудаев и его правительство сознательно уступили инициативу. Посчитав это слабостью власти, оппозиция начала действовать. Причем на сей раз достаточно открыто приняв на себя роль агента российского федерального центра, что опять таки подорвало доверие к ней со стороны населения и укрепило пошатнувшийся было авторитет президента республики.

В конце августа – начале сентября экипажи российских вертолетов нанесли ракетные удары по трем населенным пунктам. Танковая колонна, в которой, по-видимому, также находились российские военнослужащие, безуспешно пыталась атаковать правительственные силы на подступах к Грозному. Потеряв в бою один танк, БТР и несколько человек пленными, сторонники Временного Совета отступили.

В ответ сотрудники силовых структур разблокировали трассу Ростов-Баку в районе Аргуна. Это случилось 31 августа, а спустя еще два дня подконтрольные Джохару Дудаеву подразделения разгромили засевшую в этом городе группу боевиков криминального авторитета и политического авантюриста Руслана Лабазанова, терроризировавших и грабивших население. Попытка очистить территорию от вооруженных отрядов пророссийской оппозиции была предпринята и в Урус-Мартановском районе. Из-за протеста местных жителей, не пожелавших, чтобы на их территории шли боевые действия, 1 сентября операцию свернули. Правительственные силы, которые к тому времени потеряли 15 человек убитыми, снова отошли.

Командиры подчиняющихся Джохару Дудаеву силовых структур не были готовы к полномасштабной гражданской войне. Поэтому, надеясь на разрешение конфликта мирным путем, они с легкостью шли на контакты со своими противниками. С этой целью они встречались, например, с представителями Руслана Хасбулатова, Бисланом Гантамировым. Однако противная сторона, к тому времени уже открыто подталкиваемая российскими спецслужбами к более «решительным действиям», стремилась только к одному – к власти – и пыталась использовать контакты с ними в целях нейтрализации президента и правительства. В итоге переговоры раз за разом заходили в тупик.

Противостояние без серьезных боев продолжалось до середины октября. Наиболее нашумевшими событиями этого периода стала пресс-конференция в Москве главы «миротворческой миссии» Руслана Хасбулатова (21 сентября), во время которой он заявил, что приехал «убедить российскую общественность в необходимости оказания военно-технической помощи Временному Совету», и операция силовых структур республики в Надтеречном районе (27 сентября). Но она опять была прекращена после возникновения опасности реального боевого столкновения с возможными жертвами среди гражданского населения.

После очередного отхода правительственных сил оппозиция значительно активизировалась. Первая половина октября прошла под знаком бомбардировок российской авиацией пригородов столицы республики и мест дислокаций правительственных сил. 10 октября в ходе одного только налета было убито 24 жителя республики и более 100 получили ранения. В этих условиях Джохар Дудаев ввел в Грозном комендантский час и военное положение.

15 октября отряды оппозиции вошли в город. Однако после первых серьезных потерь – было убито 20 человек и 10 единиц бронетехники сожжено – поспешно отступили. 20 октября силовые структуры Чечни провели первую серьезную операцию против вооруженной пророссийской оппозиции. Блокировав Надтеречный район сразу в нескольких местах (по Терскому хребту с юга и востока, р. Терек с севера и у села Братское (Ломаз-Юрт) на границе с Северной Осетией – с запада), они повели наступление на Бислана Гантамирова, укрывшегося на территории бывшей советской ракетной части в окрестностях села Гехи в Урус-Мартановском районе. В течение дня его отряд был полностью разгромлен и рассеян. Стало очевидно, что даже будучи хорошо вооруженной, оппозиция не в состоянии переломить ситуацию в свою пользу. С этого времени от поддержки техникой, вооружением и деньгами российская сторона переходит к прямому участию в казавшемся еще внутричеченским конфликте.

20 ноября со стороны Моздока в сторону села Братского выдвинулись российская танковая колонна. Сельские ополченцы, прикрывавшие границу республики в этом направлении, после тяжелых четырехдневных боев отошли. Образовавшийся коридор был использован для переброски в Надтеречный район все новых партий военного снаряжения. Вместе с большим количеством бронетехники туда прибыли и офицеры Кантемировской и Таманской дивизий, солдаты срочной службы, выпускники армейских курсов «Выстрел» и т. д. Они были включены в состав антиправительственных сил, значительно укрепив и усилив последние.

24 ноября с подачи Москвы оппозиция объявила о формировании «Правительства национального возрождения». Премьер-министром был провозглашен Саламбек Хаджиев, а вице-премьерами – Абдула Бугаев и Али Алавдинов. Очевидная цель этой пертурбации – попытка заручиться поддержкой населения выдвижением прежде авторитетных и узнаваемых политиков – была сведена к нулю назначением на ключевые посты людей, не имеющих к республике никакого отношения: Григорий Хоперский должен был осуществлять роль руководителя «чеченской» ФСК, а Владимир Шумов – министра внутренних дел. Через два дня после этого была предпринята попытка штурма Грозного, приведшая к полному разгрому сил антидудаевской оппозиции и явившаяся прологом начала «первой» российско-чеченской войны.

26 ноября со стороны Толстой-Юрта и Ч1улги-Юрта (Знаменского) в сторону Грозного выдвинулись шесть колонн бронетехники и живой силы. В операции было задействовано 1200 человек и 50 танков, из которых только 12 были укомплектованы собственно чеченскими экипажами. С воздуха их прикрывали российские вертолеты и авиация.

Правительственные подразделения и ополченцы сняли посты и беспрепятственно впустили эти силы в город, а через определенный промежуток времени контратаковали. Потеряв в боях 20 человек убитыми и 39 ранеными, они уничтожили 39 единиц бронетехники. В плен были взяты 120 человек, 68 из них оказались российскими военными. К вечеру остатки разгромленных отрядов оппозиции бежали в Надтеречный район.

27 ноября многочисленным корреспондентам мировых средств массовой информации, в том числе и электронных, показали захваченных в плен военнослужащих российской армии. Они признались, что прибыли на Северный Кавказ по контракту со службой контрразведки. На следующий после этого день министр обороны РФ Павел Грачев отверг возможность участия своих подчиненных в отрядах «чеченской оппозиции» и назвал все это «бредом» (2 декабря 1994 г. после публикации в газете «Известия» неопровержимых документов российские спецслужбы все же вынуждены были признать свое участие в провалившемся штурме чеченской столицы).

Откреститься от случившегося попытались и представители российского МВД и той же ФСК. В ответ Джохар Дудаев заявил, что пленные будут расстреляны как наемники, если российская сторона не признает их своими. К счастью, угрозу не привели в исполнение; более того, до конца 1994 г. почти все пленные были переданы приехавшим в Грозный представителям различных российских партий и политических движений.

Провал операции по захвату столицы подвел черту под «чеченской оппозицией». Стало очевидно, что несмотря на многочисленные неудачи президента самопровозглашенной республики во внутренней и внешней политике и существенные претензии лично к Джохару Дудаеву, большинство жителей республики поддерживает его курс на построение в Чечне независимого государства[9].

3.2.5. Подготовка к войне

Провал политики силового давления и начавшийся скандал по поводу участия в отрядах «чеченской оппозиции» завербованных российских солдат и офицеров поставили руководство РФ перед сложным выбором. Было ясно, что правительство Чечни в целом контролирует ситуацию, и что оппозиция в данных условиях не имеет никаких шансов на приход к власти в республике. У руководства России сохранялась возможность сесть за стол переговоров либо с самим Джохаром Дудаевым, либо с его полномочными представителями и урегулировать взаимоотношения мирным путем. Но тогда пришлось бы признать ответственность за случившееся кровопролитие, что, вполне возможно, для правящей российской элиты имело бы негативные политические последствия (к примеру, министерство обороны РФ в письме, направленном 1 декабря в Государственную Думу, все еще продолжало утверждать, что взятые в плен военнослужащие в российской армии не служат). По всей вероятности, во многом из-за стремления загладить позор от провала штурма Грозного Борис Ельцин решился на эскалацию конфликта.

Уже в ночь на 29 ноября от его имени было распространено «Обращение к участникам вооруженного конфликта в Чеченской Республике». Название документа и некоторые вступительные пассажи были призваны продемонстрировать, что российское руководство не причастно к происшедшим событиям и, как бы находясь в стороне, хочет повлиять на обе «провинившиеся» силы. В обращении, в частности, подчеркивалось, что конфликт является «внутренним» и что остановить его якобы «не удалось». Поэтому в течение 48 часов предлагалось «прекратить огонь, сложить оружие, распустить все вооруженные формирования, освободить всех захваченных и насильственно удерживаемых граждан».

Несмотря на витиеватость текста и показное благородство намерений, это был ультиматум, и адресовался он исключительно сторонникам независимости и руководству Чечни. На следующий день в Москве собрался Совет безопасности РФ, на котором и было принято окончательное решение о военной операции. 30 ноября Борис Ельцин подписал секретный указ № 2137с «О мероприятиях по восстановлению конституционной законности и правопорядка на территории Чеченской Республики». В нем предусматривалось осуществление мер чрезвычайного положения и предоставление руководителям планируемой операции не предусмотренных законами страны полномочий.

В начале декабря в военных округах РФ и на флоте началось формирование сводных частей для отправки на Северный Кавказ. Фронтовая авиация и боевые вертолеты были перебазированы на «аэродромы применения». Уже 1 декабря они начали бомбить Грозный и его окрестности.

По плану операция должна была быть быстрой и, естественно, «победоносной». Сосредоточение группировки войск российских министерств обороны и внутренних дел должно было быть закончено к 6 декабря. С 7 по 9 декабря планировалась выдвинуться к Грозному и блокировать его. До 13 декабря над ним необходимо было установить контроль, чтобы уже через неделю окончательно «стабилизировать военную обстановку» во всей республике.

Подготовка к войне велась одновременно с переговорами отдельных политических сил России с руководителями Чечни. В основном речь на них шла об освобождении пленных. Однако поднимались вопросы и политического урегулирования. Так, с 3 по 6 декабря в Грозном побывала группа депутатов Государственной Думы РФ от Либерально-демократической партии. После встречи с ними представители республиканской власти передали двух захваченных ранее военнослужащих. С 5 по 7 декабря в республике находились депутаты демократических фракций российского парламента. Они забрали с собой еще семерых пленных наемников.

Пытаясь, видимо, усыпить бдительность в преддверии планирующегося вторжения, руководство РФ согласилось на встречу с чеченским лидером. 6 декабря на переговоры с Джохаром Дудаевым в ст. Орджоникидзевская (Ингушетия) вылетел Павел Грачев. После их окончания он заявил, что в ближайшие дни проблема плененных во время штурма военных решится, и что он будет докладывать президенту Борису Ельцину о результатах поездки. А потом «на Совете Безопасности будут сделаны окончательные выводы о том, как Россия будет себя вести по отношению к Чечне». Он заявил, что с президентом республики необходима еще одна встреча.

Эти переговоры приободрили жителей Чечни. У них появилась надежда, что трагической развязки событий не произойдет, что из ситуации будет найден политический выход. Надежды эти в какой-то степени укрепились после ставших достоянием гласности итогов заседания Государственной Думы РФ от 8 декабря 1994 г. На нем было принято постановление «О ситуации в ЧР и мерах по ее политическому урегулированию», в котором деятельность российского правительства признавалась неудовлетворительной. Выступавшие депутаты говорили, что конфликт должен быть решен мирным путем, а некоторые из них направили телеграмму Борису Ельцину с предупреждением о персональной ответственности за возможное кровопролитие, и потребовали, чтобы он публично разъяснил свою позицию.

Однако уже на следующий после этого день президент России издал Указ № 2166 («О мерах по пресечению деятельности незаконных вооруженных формирований на территории ЧР и в зоне осетино-ингушского конфликта»). А в его развитие тогда же, 9 декабря, правительство приняло постановление № 1360 («Об обеспечении государственной безопасности и территориальной целостности РФ, законности, прав и свобод граждан, разоружения незаконных вооруженных формирований на территории ЧР и прилегающих к ней регионов Северного Кавказа»). В обоих этих документах уже однозначно решался вопрос о применении военной силы в отношении мятежной Чечни. Причем, если в первом речь шла об использовании против республики «всех имеющихся у государства средств», то во втором на министерства и отдельные ведомства возлагались обязанности по введению на ее территории особого режима без объявления чрезвычайного или военного положения. Это, как выяснится очень скоро, перечеркнет всякую возможность соблюдения прав и свобод гражданского населения.

Чтобы отвлечь внимание от своих планов, российское руководство якобы согласилось на переговоры с чеченской стороной. Их планировалось провести 12 декабря во Владикавказе. Казалось, оставались еще надежды на мирный исход[10].

ГЛАВА 4. ФАКТИЧЕСКИЕ ОБСТОЯТЕЛЬСТВА ВООРУЖЕННОГО КОНФЛИКТА
1994 – 1996 гг.

4.1. ВВОД ВОЙСК И ОКОНЧАТЕЛЬНЫЙ ОТКАЗ ОТ ПЕРЕГОВОРОВ

Официальная дата начала первой российско-чеченской войны – 11 декабря 1994 г. В тот день президент России подписал Указ № 2169 «О мерах по обеспечению законности, правопорядка и общественной безопасности на территории Чеченской Республики». Согласно ему, руководители военной операции должны были действовать вне режима чрезвычайного положения теперь уже в течение неопределенно долгого периода времени.

Борис Ельцин выступил и по телевидению. Его объяснение начала войсковой операции было достаточно странным: «… На 12 декабря намечены переговоры между представителями России и Чечни. Мы должны предотвратить их срыв»[1], – заявил он.

К территории республики российские войска выдвинулись с трех направлений: Моздокского (с севера через контролируемые антидудаевской оппозицией районы), Владикавказского (с запада, минуя Ингушетию) и Кизлярского (с востока, с территории Дагестана). И только с одного из них – северного – их продвижение до пригородов Грозного на первом этапе не было сопряжено с какими-либо значительными трудностями. 12 декабря они подошли к поселку Долинский, где и были впервые атакованы из ракетной установки залпового огня «Град». Понеся ощутимые потери, войска остановились. Последующие три недели они вели обстрелы населенных пунктов, в результате которых среди гражданского населения появились многочисленные жертвы.

С Кизлярского направления на территорию Чечни российские войска так и не сумели войти. В приграничном Хасавюртовском районе Дагестана их блокировали проживающие там чеченцы-аккинцы. Были захвачены, а потом доставлены в Грозный несколько групп российских военнослужащих.

Местные жители блокировали и войска, двигавшиеся со стороны Ингушетии. У населенного пункта Барсуки ими были выведены из строя несколько единиц бронетехники и автомобилей. В ответ были применены боевые вертолеты. В результате обстрела села Гази-Юрт были разрушены дома, погибли люди.

Несмотря на сопротивление ингушей, 12 декабря эта колонна дошла до границ с Чечней, где у станицы Ассиновская впервые попала под огонь артиллерии. Российские военные блокировали этот населенный пункт и, обойдя его, вышли к селу Новый Шарой. Здесь они, не решаясь двинуться вперед, стояли в течение недели. Свое бездействие командование объясняло тем, что не хотело жертв среди остановивших передвижение войск местных жителей (на пути действительно стояли многотысячные толпы протестующих людей). Однако может быть предложено и другое объяснение: дорога до самого Грозного в этом направлении проходит рядом с населенными пунктами, в которых уже создавались и вооружались отряды ополченцев. Кроме того, местность здесь лесистая, удобная для оборонительных боев.

Еще одна причина, по которой спланированная операция по блокированию и взятию Грозного с самого начала пошла не так, как задумывалась, – нежелание некоторых высокопоставленных российских офицеров действовать без письменного приказа своего главнокомандующего. В отношении них уже 15 декабря последовали жесткие действия: приказом министра обороны РФ Павла Грачева они были отстранены от управления операцией. Ее проведение возложили на командующего Северо-Кавказским военным округом. В дальнейшем и он был смещен с поста, но уже по другой причине: из-за провала сроков выдвижения войск к столице республики (командовать группировкой войск поручили Анатолию Квашнину, а руководителем штаба был назначен Леонтий Шевцов). Отказавшись от движения по небезопасной равнине, западная группировка подошла к окраинам Грозного по безлесному Сунженскому хребту лишь в 20-х числах декабря. То есть тогда, когда военная операция в Чечне согласно первоначальному плану должна была уже победоносно завершиться.

Затягивание сроков операции стало очевидно и для проявлявшего до этого момента пассивность Совета Федерации РФ. По Конституции страны именно члены верхней палаты парламента должны были санкционировать военную операцию. 16 декабря они приняли постановление, в котором предложили Борису Ельцину немедленно прекратить выдвижение войск и вступить в переговоры с руководством Чечни. В тот же день председатель правительства России Виктор Черномырдин отреагировал на это, заявив о своей готовности лично встретиться с Джохаром Дудаевым. Но тут же выставил невыполнимое условие: разоружение чеченских вооруженных формирований.

Борис Ельцин, в ответ на разгоревшуюся критику в свой адрес, отправил президенту Чечни телеграмму, в которой предписывал ему «без промедления встретиться» в Моздоке со своими представителями (министром по делам национальностей и региональной политике РФ Николаем Егоровым и директором ФСК Сергеем Степашиным) и подписать документ о сдаче оружия и прекращении огня. По-видимому, искренне ожидая, что так все и случится, он издал указ № 2200 «О восстановлении федеральных территориальных органов исполнительной власти на территории Чеченской Республики».

Все это время по Грозному наносились артиллерийские и бомбовые удары. Под огонь в основном попадали жилые районы, среди гражданского населения жертв становилось все больше и больше. В этих условиях очередную миротворческую акцию предприняла Государственная Дума РФ, в которой были сильны позиции демократических партий. 23 декабря депутаты проголосовали за постановление с требованием незамедлительно ввести мораторий на боевые действия в Чечне, начать мирные переговоры. Одновременно ими было принято обращение с выражением соболезнования всем родным и близким погибших.

Тогда же министр иностранных дел Андрей Козырев позвонил уполномоченному по правам человека РФ Сергею Ковалеву, который находился в это время в Грозном, и попросил выяснить у чеченских руководителей, на каких условиях они готовы начать переговоры. Джохар Дудаев попросил передать, что готов договариваться по всем вопросам, в том числе и о разоружении подконтрольных ему отрядов. Его ответ был доведен до Москвы, но никакой реакции не последовало.

Напротив, с 26 декабря российская авиация целенаправленно начала бомбить и удаленные от Грозного населенные пункты. Только за три последующих дня ударам подверглись около 40 сел республики (как и в последующие годы, российское руководство отрицало свою причастность к этому, заявляя иногда, что чеченцы сами себя бомбят, или, наоборот, утверждая, что самолеты не являются российскими и неизвестно, откуда они прилетели).

Еще одним ответом на готовность руководства Чеченской Республики начать переговоры без предварительных условий стало объявление (уже повторно) о создании «правительства национального возрождения» во главе с дискредитировавшим себя в глазах населения ноябрьским штурмом Грозного Саламбеком Хаджиевым.

И окончательным отказом от поиска мирных форм разрешения конфликта явилось выступление Бориса Ельцина по телевидению 27 декабря 1994 г. В нем он обосновал силовой путь, заявив, что поручил вести переговоры руководителям военной операции на территории Чечни Николаю Егорову, Анатолию Квашнину и Сергею Степашину. Последний уже на следующий день уточнил, что речь идет не о переговорах, а о предъявлении ультиматума.

4.2. ОТ ШТУРМА ГРОЗНОГО И РЕЗНИ В САМАШКАХ – К ЗАХВАТУ ЗАЛОЖНИКОВ В БУДЕННОВСКЕ

31 декабря 1994 г. после многочасового массированного артиллерийского обстрела города российские войска начали операцию по овладению Грозным.

Чеченские отряды по приказу своего штаба организованно отступили на заранее подготовленные рубежи в центре города, а затем, рассеяв и взяв в клещи бронетехнику и живую силу противника, приступили к ее планомерному уничтожению. Завязались ожесточенные бои, в которых преимущество было уже на стороне местных ополченцев. Общее руководство обороной Грозного осуществлял начальник штаба чеченского командования, полковник-артиллерист Советской армии в отставке Аслан Алиевич Масхадов (1951-2005).

К 3 января 1995 г. те российские части, что первыми вошли в столицу республики, перестали существовать как боевые единицы. Практически полностью была уничтожена 131-я (Майкопская) отдельная мотострелковая бригада. Существенные потери понесли и другие части, в частности, 81-й (Самарский) мотострелковый полк, подразделения Псковской воздушно-десантной дивизии и т. д. Улицы города были усеяны тысячами трупов российских военнослужащих, более сотни человек (это официальная цифра) попали в плен. Из более чем 250 танков, БТРов и БМП, которые в новогоднюю ночь были введены в город, лишь единицам удалось вырваться из котла. Остальные были либо сожжены огнем гранатометов, либо захвачены вместе с экипажами.

Чеченские ополченцы успешно отбили первую атаку. Однако российским военным удалось закрепиться на некоторых городских участках: на железнодорожном вокзале, у т. н. Бароновского моста и в микрорайоне «Ипподромный». Бои здесь шли 5 и 6 января, в то время, когда из других мест российские войска в основном были выбиты.

К 7 января российские части произвели перегруппировку и предприняли повторную попытку штурма центра города. С применением тяжелого вооружения бои за президентский дворец и прилегающую к нему территорию шли еще почти две недели. Главный штаб чеченских вооруженных формирований и руководители правительства покинули здание Президентского дворца только после того, как с самолетов на него были сброшены бетонобойные бомбы. Это случилось в ночь с 18 на 19 января.

Чеченские отряды перебрались на другой берег реки Сунжа и закрепились в 100 метрах от своих прежних позиций. Бои на этом рубеже шли до 8 февраля. Однако весь город оказался под контролем российских войск только к 6 марта 1995 г. В этот день последний чеченский отряд покинул Черноречье – южную окраину столицы республики.

К этому времени определилась и тактические приемы, которых стали придерживаться противоборствующие стороны. Чеченские отряды, у которых отсутствовало тяжелое вооружение (немногочисленные артиллерийские установки и танки стали ненужной обузой из-за отсутствия боеприпасов, и были брошены уже в первые недели боев) могли противостоять современной армии только партизанскими методами. Они активно и эффективно воевали в городских и сельских кварталах, а также в лесной и гористой местности, то есть в условиях, когда могли вступать в прямые контактные бои.

Уязвимые места чеченской стороны нащупало и российское командование. В первую очередь это было гражданское население. Оно стало рассматриваться как возможный ресурс, причем весьма эффективный, в борьбе с мотивированным и умело (что оказалось для российского командования неожиданностью) воюющим противником.

Так, в ходе новогоднего штурма, спасаясь от защищавших город участников чеченских вооруженных формирований, офицеры и солдаты 81-го мотострелкового гвардейского полка ворвались на территорию Республиканской больницы скорой помощи и захватили в заложники находившихся там врачей и пациентов. Чеченское командование вступило с ними в переговоры, обещая безопасный коридор в обмен на освобождение мирных людей. Это был первый случай захвата медицинского учреждения и использования живых щитов. 3 января 1995 г. сразу после первого неудачного штурма лично под руководством генерала Льва Рохлина была захвачена группа жителей Грозного. Несколько человек были убиты, другие загружены в автомобили и отправлены в Моздок, где удерживались в железнодорожных вагонах в качестве заложников. Некоторых из них потом обменяли на плененных в боях российских военных.

Скоро «зачистки» были проведены во многих уже захваченных населенных пунктах на севере и западе республики. Только в январе их эффект ощутили на себе жители таких сел, как Беной-Юрт, Гвардейское и Новый Шарой, станиц Николаевской, Червленой, Ищерской и Ассиновской. Во многих из них произвольно были задержаны гражданские лица. Для их содержания стали создаваться «фильтрационные пункты». Первый из них был организован в г. Моздок в Северной Осетии. Однако потом они появились и в Чечне. Наиболее известные – территория ПАП-1 по Петропавловскому шоссе на окраине Грозного и место дислокации группировки внутренних войск МВД РФ у станицы Ассиновская на западе республики. В «честь» генерала Анатолия Куликова, сначала командующего войсками в Чечне, а потом и министра внутренних дел РФ, последний пункт потом назовут «Куликовым полем». Считалось, что тот, кто попадет туда, живым вернется только после уплаты очень большого выкупа.

3 января 1995 г., когда стало очевидно, что первый штурм Грозного провалился, российская авиация нанесла целенаправленный удар по месту скопления гражданского населения. На рынок и больницу в городе Шали были сброшены кассетные бомбы с шариковыми и игольчатыми поражающими элементами. Только из местных жителей погибли 55 человек и 186 получили ранения.

Бомбардировкам только в январе подверглись следующие населенные пункты республики: Бамут, Старые Атаги, Чечен-Аул, Чишки, Ачхой-Мартан, Аргун, Гудермес и другие. Тогда же был совершен налет и на село Аршты, которое находится в соседней Ингушетии, хотя это и пытались отрицать. В некоторых случаях (как в районе г. Гудермес 24 января) применялись кассетные заряды с шариковыми и игольчатыми убойными элементами.

Угроза нанесения бомбовых и артиллерийских ударов стала впоследствии главным «аргументом» при занятии остальной – за пределами Грозного – территории республики. Под страхом смерти и уничтожения жилья и имущества российские военные вынуждали местное население выдавливать из городов и сел дислоцирующиеся там отряды ополченцев. Однако при помощи этого приема решались и менее «масштабные» задачи. 8 января чеченские ополченцы захватили в плен 47 человек из состава 22-й бригады спецназа ГРУ. Жителям Алхазурово, в окрестностях которого это произошло, был предъявлен ультиматум: либо выдача пленных, либо бомбардировка села. Таким образом, военная операция, начатая под лозунгами «защиты прав гражданского населения», очень скоро приобрела характер его коллективного наказания.

1 февраля командовать операцией поручили Анатолию Куликову, генералу МВД, первым шагом которого на новом посту стало перекрытие блокпостами административной границы с Ингушетией. Это сразу снизило поток людей, выбиравшихся из зоны боевых действий в поисках спасения.

Представляется, что все дальнейшие успехи российских войск достигались сочетанием двух вышеуказанных тактических приемов: «зачистками», сопровождающимися захватом заложников и убийствами гражданских лиц и лиц, прекративших принимать непосредственное участие в военных действиях, и бомбардировками (или угрозами бомбардировок) населенных пунктов. Так, с конца февраля-начала марта группировка внутренних войск подвергла обстрелам села западной Чечни. Многие из них были покинуты ополченцами, не желавшими подставлять под удар гражданское население. Они закрепились лишь в предгорных Бамуте, Янди-Котаре (Орехове) и Старом Ачхое, население которых добровольно оставило свои дома для нужд, как они заявили, «обороны республики». В течение последовавших полутора лет российские войска так и не сумели их взять.

Ультиматум с требованием убедить чеченские вооруженные формирования уйти предъявили жителям городов Аргун, Гудермес, Шали и села Самашки. В итоге почти все они были оставлены, причем только в первом из них, Аргуне, в значительной степени опустевшем еще в период штурма находящегося по соседству Грозного, российским войскам оказали сопротивление. 30 марта без боя был занят Гудермес, а на следующий день – Шали.

7 – 8 апреля 1995 г. внутренние войска и подразделения российской милиции провели «зачистку» в Самашки, из которого также по просьбе жителей накануне ушли чеченские отряды. Операция была спланирована таким образом, чтобы навести ужас на население близлежащих сел. Она сопровождалась убийствами гражданских лиц, которые не оказывали сопротивления, в том числе женщин, грабежами и поджогами жилых домов. Всего было убито более 120 человек, несколько сот задержанных вывезли в Моздок и, подвергая пыткам и избиениям, около месяца держали в фильтрационном пункте. «Опыт», полученный здесь, использовался российскими подразделениями во многих других местах, хотя и с меньшим количеством жертв (подробно см. раздел 30.4.2).

Трагедия села Самашки самым отрицательным образом подействовала и на чеченских военных начальников, пока еще продолжавших вести боевые действия в целом в соответствии с нормами международного гуманитарного права. Устами одного из полевых командиров, тогда еще мало кому в мире известного Шамиля Басаева 9 мая 1995 г. впервые была озвучена информация о необходимости проведения аналогичной операции на территории Российской Федерации. О возможной потере руководством Чечни контроля над частью полевых командиров заявил в те дни и Сергей Ковалев, уполномоченный по правам человека в России. Он призвал к началу переговоров с Джохаром Дудаевым во избежание перерастания войны в партизанскую и диверсионную.

Его призыв не был услышан, 12 мая российские подразделения начали наносить массированные артиллерийские и бомбовые удары по предгорным и горным селам республики. От них страдало в основном гражданское население. Официальный представитель чеченского правительства на переговорах, организованных и прошедших 25 мая под эгидой Группы содействия ОБСЕ, Усман Имаев, даже был вынужден просить своих российских визави: «Пожалуйста, бомбите позиции, линию фронта, там, где есть склады, базы и т. д., но не мирные села».

Со второй половины мая российские командование приступило к завершающему, как тогда объявлялось, этапу операции в Чечне – захвату ее горной части. Усилились бомбардировки сел Шатойского, Веденского и Итум-Калинского районов. Среди гражданского населения и здесь появились многочисленные жертвы. 27 мая командующий юго-западным фронтом вооруженных сил ЧРИ Руслан Гелаев заявил, что если к исходу дня авиация не прекратит бомбардировки населенных пунктов, он отдаст приказ о казни пяти российских военнопленных. Несмотря на опровержение со стороны чеченского командования, два офицера – подполковник Владимир Иванович Зрядний и старший лейтенант Юрий Анатольевич Галкин – были казнены.

В ответ на насилие в отношении гражданского населения наиболее влиятельные командиры чеченских формирований потребовали у Джохара Дудаева принятия решения о переносе боевых действий на территорию России. 30 мая 1995 г. на состоявшемся совещании президент республики, казалось, сумел убедить их вести войну в соответствии с международными нормами.

Тем временем, прокладывая себе дорогу массированными ракетно-бомбовыми ударами, российские войска продолжали двигаться в сторону гор. Наступление шло сразу по нескольким направлениям: Шатойском, Агиштинском, Веденском и Ножай-Юртовском. На первом из них были заняты села Дуба-Юрт, Чишки, Большие и Малые Варанды. На втором бои шли у Сержень-Юрта. 1 июня российская авиация нанесла бомбовый удар по селу Харсеной и фактически стерла его с лица земли. 3 июня российские войска вошли в оставленный чеченскими отрядами районный центр Ведено; боевые действия велись у сел Аллерой, Махкеты, Агишты. 4 июня массированным ракетно-бомбовым ударам подвергались населенные пункты в Аргунском ущелье, ведущем к районному центру Шатой. 5 июня ожесточенные бои велись в окрестностях районного центра Ножай-Юрт, на востоке Чечни, а также у села Бамут – на западе.

10 июня, после перегруппировки сил, российские войска возобновили наступление и заняли через два дня Шатой и Ножай-Юрт. При этом населенные пункты, находящиеся выше в горах, все еще продолжали подвергаться обстрелам и бомбардировкам с воздуха.

Казалось, еще немного и вся территория республики (не захваченным оставался лишь самый высокогорный, Итум-Калинский район), окажется под контролем российских войск и созданных Москвой административных структур. Однако случилась катастрофа: 14 июня отряд Шамиля Басаева вошел в город Буденновск в Ставропольском крае и после непродолжительного боя с местными милиционерами, с криками: «За Самашки!», согнал в местную больницу большое количество заложников.

На этом окончательно закончился период, названный потом некоторыми журналистами «романтическим», или «войной в белых перчатках». Теперь уже обе стороны конфликта совершали организованные, грубые и массовые нарушения международного гуманитарного права, делая объектом нападений «вражеское» гражданское население.

4.3. КРИЗИС С ЗАЛОЖНИКАМИ. ПОПЫТКА ПРОВЕДЕНИЯ ПЕРЕГОВОРОВ
И ВОЗОБНОВЛЕНИЕ БОЕВЫХ ДЕЙСТВИЙ

14 июня отряд чеченцев под командованием Шамиля Басаева захватил в городе Буденновске Ставропольского края в качестве заложников около 1500 гражданских лиц. Выставив условием их освобождения прекращение боевых действий и начало мирных переговоров в Чечне, они закрепились в городской больнице. Во время захвата в результате стрельбы, открытой участниками отряда Басаева, появились многочисленные жертвы среди местных жителей. 17 июня спецподразделениями МВД и ФСБ была предпринята неудачная попытка штурма больницы. В ходе него и террористы и штурмующие понесли потери, но больше всего пострадали заложники.

18 июня в результате переговоров между председателем правительства РФ Виктором Черномырдиным и Шамилем Басаевым при посредничестве группы Сергея Ковалева удалось добиться освобождения большей части заложников. Была достигнута договоренность о прекращении боевых действий в Чечне и начале полномасштабных мирных переговоров. Федеральным войскам был отдан приказ о прекращении с 20.00 всех военных операций. 19 июня чеченский отряд на предоставленных федеральной стороной автобусах, используя часть заложников в качестве «живого щита», выехал в Чечню. Колонна была остановлена у границы Ставропольского края и Северной Осетии, российские боевые вертолеты получили приказ по команде уничтожить автобусы с террористами и захваченными ими людьми. Однако, несмотря на общую готовность, такая команда не поступила.

19 июня в Грозном под эгидой ОБСЕ начался первый раунд переговоров между делегациями РФ (Аркадий Вольский, Анатолий Куликов, Николай Семенов) и ЧРИ (Ширвани Басаев, Султан Гелисханов, Усман Имаев, Аслан Масхадов), продолжавшийся до 22 июня. Стороны договорились о продлении на неопределенное время моратория на боевые действия.

20 июня колонна автобусов прибыла в горное чеченское село Зандак, где заложники были освобождены.

Террористический акт в Буденновске и необходимость войти в контакт с Шамилем Басаевым подтолкнула федеральное командование на активизацию переговоров с чеченской стороной. Ранее запланированные под эгидой ОБСЕ неофициальные переговоры, прошедшие с участием Анатолия Куликова и Аслана Масхадова 15 и 16 июня в районе селения Зандак на юго-востоке Чечни, были использованы как для поиска возможностей разрешения кризиса с заложниками в Буденновске, так и для урегулирования ситуации в Чечне в целом. В конце июня боевые действия в республике практически не велись, однако 25 июня федеральные войска обстреливали Веденский район «для задержания (sic!) террористов».

С 27 по 30 июня в Грозном под эгидой ОБСЕ прошел второй раунд переговоров между российской и чеченской делегациями. Была достигнута принципиальная договоренность об обмене пленными по схеме «всех на всех», разоружении отрядов ЧРИ, выводе федеральных войск и проведении свободных выборов.

Несмотря на первоначальный успех, начавшиеся переговоры все же не привели к подлинному урегулированию. На это повлияли сразу несколько причин. Во-первых (и это, наверное, самое главное), российскую сторону усадили за стол переговоров силой: не в результате нанесенного на поле боя поражения, а в результате шантажа жизнями гражданского населения. Несмотря на то, что нападение на Буденновск стало ударом по самолюбию российского президента, ресурсы военного давления казались еще далеко не исчерпанными. Случившееся очень скоро стали рассматривать как жест отчаяния, как последний козырь, выброшенный на стол близким к поражению противником (по формуле: «терроризм – оружие слабых»).

Во-вторых, накануне выборов в Государственную Думу российским избирателям, которые в массе своей не поддерживали войну в Чечне, необходимо было дать ясный сигнал: в регионе установился мир, причем на условиях, которые не выгодны сепаратистам. Отсюда и попытки отделить политическое урегулирование от решения вопросов сугубо военных.

В-третьих, была предпринята попытка легитимации насаженной Москвой гражданской администрации путем организации в Чечне выборной кампании в те же, что и на остальной территории страны, сроки. Сторонники независимости республики, естественно, стали этому активно противодействовать.

Ну и, в-четвертых, позиция военных. Генералитет и высшие офицеры задействованной в республике группировки войск всерьез полагали, что в состоянии выиграть войну, если им не будут мешать политики. Эта позиция не раз высказывалась в средствах массовой информации и отстаивалась, в том числе, и перед руководством РФ.

Все эти факторы, каждый по-своему, привели к тому, что начавшийся переговорный процесс, не вылившись во что-нибудь серьезное (не считая нескольких месяцев более или мене спокойной по сравнению с предшествующим периодом жизни), к зиме закончился эскалацией военных действий.

Как уже говорилось выше, на втором раунде переговоров, прошедших с 27 по 30 июня, были заключены соглашения по блоку военных вопросов. Двумя днями позже определили и сроки проведения в республике свободных выборов. Но почти сразу после этого российская сторона начала выхолащивать суть договоренностей. Аркадий Вольский, который 3 июля встречался с Джохаром Дудаевым, предложил так называемый нулевой вариант. Его суть заключалась в том, что и сепаратисты, и правительство Саламбека Хаджиева, посаженное в Грозном Москвой, одновременно объявляют об отставке, и формируют до выборов временный, коалиционный орган управления. Президент ЧРИ отверг этот план, посчитав, что таким путем Россия хочет придти к тому, чего не смогла достичь военным путем. В тот же день были подвергнуты ревизии и сами договоренности по военным вопросам: Борис Ельцин подписал указ № 663, в котором говорилось о постоянной дислокации в Чечне российских войск, хотя в соглашениях четко было подчеркнуто: войска из республики выводятся в обмен на разоружение чеченских отрядов. В довершение всего 5 июля на встрече с российской переговорной делегацией председатель правительства Виктор Черномырдин указал, что выход за рамки Конституции РФ невозможен, и потому вопрос об изменении статуса Чечни вообще не должен обсуждаться.

Вполне вероятно, что отказ от переговоров был бы более полным и быстрым, если бы не события в республике. Они же стали развиваться не так, как планировало российское руководство. Во многих населенных пунктах уже была восстановлены органы управления, подконтрольные Джохару Дудаеву и его правительству. В других они действовали параллельно с пророссийскими. За короткий период статус-кво оказался восстановленным по всей республике, за исключением разве что Надтеречного района и Грозного, в котором тем не менее вполне легально обосновалась чеченская переговорная группа и действовали поддерживающие курс на независимость общественно-политические движения и партии.

Усилилась и митинговая активность, естественно направленная против российской власти и ее местных назначенцев. Поводом явилось убийство семьи Чапановых, совершенное военными в столице республики. В течение нескольких дней в Грозном проходили многотысячные демонстрации с требованием вывода войск. Попытка представителей пророссийского правительства выступить на одном из митингов кончилась для них плачевно: разъяренные люди чуть не расправились с ними. Их спасло лишь вмешательство членов правительства сепаратистов.

В этих условиях и начался третий раунд переговоров. Случилось это 24 июля, а в ночь с 29 на 30 июля были подписаны новые, уже детализированные соглашения по блоку военных вопросов. В них предусматривалось немедленное прекращение боевых действий, создание специальной наблюдательной комиссии, сопредседателями которой стали новый командующий российской группировки войск Анатолий Романов и начальник штаба вооруженных формирований ЧРИ Аслан Масхадов, обмен военнопленными и насильственно удерживаемыми лицами, разоружение «незаконных вооруженных формирований», поэтапный вывод российских войск и пресечение террористических актов и диверсий. Был узаконен возврат ополченцев в свои населенные пункты, где после сдачи большей части оружия из них создавались отряды самообороны.

И хотя новый российский министр по делам национальностей Вячеслав Михайлов заявил, что Россия «больше не связывает подписание соглашения по военным вопросам с политическим соглашением и статусом Чечни», а Джохар Дудаев назвал соглашение нелегитимным из-за игнорирования в нем вопросов признания независимости республики, обе стороны приступили к его выполнению. Уже 1 августа чеченское военное командование отдало приказ подчиняющимся ему отрядам о сдаче оружия, боевой техники, прекращении огня и боевых действий с нуля часов следующего дня.

Впоследствии соглашения позволяли избегать крупномасштабных столкновений, урегулировать конфликтные ситуации, а также начать работу по освобождению захваченных или находящихся в плену людей. Но выполнение поставленных в нем главных задач все же было сорвано. Так, вместо начала вывода войск российская сторона лишь отвела свои части от населенных пунктов, да и то не везде. В ряде случаев группировки, дислоцированные на стратегически важных направлениях, были укреплены новыми подразделениями. Отказываясь признать законными созданные в них отряды самообороны, войска блокировали города и села, что приводило к опасности возобновления боевых действий.

18 и 19 августа, например, российские подразделения оцепили районный центр Ачхой-Мартан. Возникший было конфликт удалось урегулировать на заседании специальной наблюдательной комиссии. Более серьезная ситуация сложилась вокруг Аргуна, где условия договора нарушила уже чеченская сторона. 21 августа, захватив здание районного отдела милиции, в город вошел отряд под командованием Алауди Хамзатова. В ответ по жилым кварталам был нанесен ракетный удар, к счастью, не приведший к человеческим жертвам. На следующий день, под давлением своего командования (и не вступая в бой с уже входящей на улицы бронетехникой),чеченское подразделение покинуло этот город.

В конце сентября повторно Ачхой-Мартан, а также Серноводск были блокированы российскими частями. Основанием стало присутствие в обоих селах боевиков. Чеченское руководство утверждало, что это отряды самообороны, созданные в соответствии с соглашениями по блоку военных вопросов. Однако противная сторона настаивала на том, что там должны быть только милиционеры, подчиненные созданному из Москвы «правительству национального возрождения».

6 сентября отмечалась очередная, четвертая по счету и первая с начала войны годовщина независимости республики. В Грозном прошли многотысячные митинги, шествия и демонстрации. Люди прибыли в город со всех регионов Чечни. Эти события, как и вся общественно-политическая ситуация, сложившаяся летом-осенью 1995 г., со всей очевидностью продемонстрировали: правительство Саламбека Хаджиева авторитетом у населения не пользуется. При первых же признаках ослабления давления со стороны военных его влияние ужалось до Надтеречного района. В большинстве регионов реальная власть перешла к сепаратистам. Даже в Урус-Мартане, где некогда были очень сильны антидудаевские настроения, пророссийский мэр вынужден был с ними договариваться по всем значимым вопросам.

Одна из главных причин неприятия этого правительства состояла в том, что оно было навязано населению в ходе жестокой войны, и уже поэтому не вызывало ни теплых чувств, ни особых симпатий.

Через сито выборов в предшествующий период, кроме президента и парламента ЧРИ (да и те проводились с существенными нарушениями), прошел лишь Верховный Совет Чечено-Ингушетии образца 1990 г. Его и решено было реанимировать, хотя в его отстранении от руководства республикой едва ли не решающую роль сыграли российские власти. Чеченские депутаты этого, коммунистического тогда еще, парламента 13 сентября на пресс-конференции в Грозном заявили, что осенью 1991 г. сторонники Джохара Дудаева прекратили их деятельность незаконно, и что они якобы до сих пор остаются единственными законными представителями народа. Тогда на это мало кто обратил внимание. Наверное, потому, что стали разворачиваться события, которые сначала привели к замораживанию выполнения достигнутых летом военных соглашений, а затем и к возобновлению боевых действий.

6 октября в результате покушения тяжелую черепно-мозговую травму получил генерал Анатолий Романов. На посту командующего российской группировкой его сменил Анатолий Шкирко. Уже 8 октября авиация совершила налет на село Рошни-Чу. Погибли мирные люди, подверглись разрушению дома местных жителей. Были убиты и несколько чеченских бойцов, а также командир одного из отрядов.

На следующий день в телевизионном выступлении Борис Ельцин возложил ответственность за покушение в отношении Романова на сторонников независимости Чечни. Участие в переговорах было приостановлено, войскам отдали приказ о возобновлении операций «по разоружению боевиков». Чеченское руководство ответило на это сначала отказом от выполнения соглашений по блоку военных вопросов (об этом, как о решении Джохара Дудаева, 11 октября объявил глава переговорной делегации Хож-Ахмед Яриханов), но затем через день выразило желание продолжить их.

12 октября из-за давления промосковских властей и, в частности, мэра Грозного Бислана Гантамирова (занявшего теперь эту должность уже при поддержке российских штыков), выступившего за продолжение боевых действий, с шести до двух человек была сокращена миссия ОБСЕ в Чечне.

Российская авиация продолжала наносить бомбовые удары по населенным пунктам республики. 14 октября налет был совершен на села Дарго и Белгатой, а 15 октября на Харсеной. Тогда же подвергся артиллерийскому обстрелу и Ачхой-Мартан. Российские военные потребовали от его жителей сдачи 150 единиц стрелкового оружия.

В те же дни в городе Шали прошел съезд общественно-политических сил Чечни, на котором присутствовали многие из командиров отрядов сепаратистов. Выступивший от их имени Шамиль Басаев заявил, что выборы на территории республики не состоятся до тех пор, пока ее не покинут российские войска.

17 октября было официально объявлено о возобновлении работы бывшего Верховного Совета Чечено-Ингушетии в качестве высшего законодательного органа. Против этого выступили даже Саламбек Хаджиев и Умар Автурханов, однако спустя неделю оба вынуждены были оказаться от претензий на первые роли в пророссийских административных структурах. Председателем правительства «национального возрождения», переименованного вскоре в просто «правительство Чеченской Республики», был объявлен Доку Завгаев. Комитет «национального согласия» возглавил Леча Магомадов.

Все эти «замены» происходили в условиях весьма высокой политической активности местного населения. 24 октября, требуя вывода российских войск, в Грозном митинговали до 5 тысяч человек. Жители Веденского района учинили самосуд над военнослужащими 506-го мотострелкового полка, которые на БМП раздавили автомашину «Жигули» с пассажирами; на следующую ночь участники чеченских вооруженных формирований атаковали у села Ца-Ведено российскую колонну и убили 18 военнослужащих. И хотя в ответ прозвучала угроза нанести ракетно-бомбовый удар, все кончилось отводом в предгорья проштрафившегося полка.

25 октября состоялось последнее заседание специальной наблюдательной комиссии. «Послебуденновский» мирный процесс завершился. Российская сторона, сменив руководителей созданных ими административных структур, стала готовить их к легитимизации. Однако формат и сроки выборов, оговоренные в летних соглашениях, для этого не очень подходили. Было ясно, что местное население, имей оно альтернативу, проголосует за сторонников независимости Чечни. Следовательно, задача состояла в том, чтобы сепаратисты не приняли участия в планирующейся кампании. Обстановка этому способствовала. Мирные переговоры закончились, но не привели к решению главной проблемы – выводу из республики российских войск. Возобновились бомбардировки и артиллерийские обстрелы населенных пунктов, в ряде районов действовал комендантский час, а свободному передвижению мешали многочисленные блокпосты.

И вот с подачи Москвы 5 ноября сторонники Доку Завгаева постановили провести голосование на пост «главы республики», приурочив его ко дню общероссийских выборов в Государственную Думу. Это должно было подчеркнуть якобы состоявшееся возвращение Чечни в лоно Конституции РФ. «Свободные выборы» прошли 14-17 декабря 1995 г. Точнее, скорее были объявлены, чем состоялись. В голосовании не приняли участие жители Веденского, Шалинского, Шатойского и Ножай-Юртовского районов, находившихся под полным контролем администрации Джохара Дудаева. Во многих населенных пунктах на равнине жители также отказались принимать в них участие, в большинстве даже избирательные участки не были открыты. Какие-то попытки по организации голосования предпринимались лишь в крупных районных центрах. Однако и они были нейтрализованы вошедшими туда вооруженными отрядами. 14 декабря сторонники независимости взяли под свой контроль Гудермес, Урус-Мартан, Ачхой-Мартан, Новогрозненский (Ойсхара) и т. д. За исключением Урус-Мартана, где ситуация была урегулирована мирным путем, на территории и в окрестностях остальных населенных пунктов завязались тяжелые бои.

На севере республики и в значительной мере в самом Грозном выборы тоже не проводились. Представители более 200 населенных пунктов республики официально объявили, что на их территории голосования не было вообще. В других количество явившихся к урнам исчислялось даже не процентами, а единицами избирателей.

Тем не менее, 18 декабря было объявлено, что голосами большинства жителей (более 60%) Доку Завгаев якобы избран главой республики.

4.4. «ПРИНУЖДЕНИЕ К МИРУ»

Период после «выборов главы республики» условно можно охарактеризовать вынесенным в заголовок термином. Российская сторона, которая и ввела его в данном контексте в оборот, ставила перед собой следующие задачи – противника либо разгромить, либо заставить его силой принять диктуемые условия. Это, во-первых, отказ от курса на независимость Чечни. Во-вторых, признание в качестве законной власти администрации Доку Завгаева. И, в-третьих, разоружение вооруженных формирований сепаратистов.

Чеченская сторона, напротив, учитывала, что воюет с гораздо более многочисленным и несравнимо лучше вооруженным противником, который, не заботясь о гражданском населении, использует все выгодные ему средства и методы ведения войны. Поэтому она стремилась к реальному прекращению боевых действий. Никаких предварительных условий лидеры сепаратистов в этот период не выдвигали. И президент Джохар Дудаев, и начальник штаба чеченских формирований Аслан Масхадов не раз заявляли, что существующие противоречия необходимо решать в спокойной обстановке за столом переговоров.

Этим определяется и выбранная сторонами тактика. Российские войска повели наступление на неконтролируемые ими районы и населенные пункты. События лета-осени 1995 г. показали, что сепаратисты по-прежнему пользуются поддержкой большинства жителей республики. Поэтому следующий этап боевых действий в значительной степени будет направлен против них. Это их будут «принуждать к миру», заставляя обстрелами и зачистками подписать соглашения «о мире и согласии».

Чеченские отряды в основном обороняли села, из которых ушли люди. Там же, где этого сделано не было, старались в первую очередь вывести из-под огня детей, стариков и женщин. Но в отличие от первых месяцев конфликта, теперь и они не обременяли себя соблюдением законов ведения войны. В качестве «обменного материала» для освобождения находящихся в плену или в фильтрационных лагерях местных жителей ими будут захвачены гражданские лица из числа присланных из других регионов строителей, энергетиков и других невоенных специалистов.

29 декабря Борис Ельцин своим указом № 1430 поменял на посту командующего российскими войсками в Чечне милицейского генерала Анатолия Шкирко на армейского – Вячеслава Тихомирова. По-видимому, это означало, что принято окончательное решение о возобновлении боевых действий.

В начале января 1996 г. прибывший в Грозный новый глава миссии ОБСЕ швейцарец Тим Гульдеман в попытке возобновить политический процесс заявил, что для достижения мира в республике необходимы полномасштабные переговоры. Начальник главного штаба чеченских вооруженных формирований Аслан Масхадов тут же отдал приказ о прекращении нападений на российские войска. Вячеслав Тихомиров в интервью корреспонденту агентства «Интерфакс» так прокомментировал это решение: «На заявление бандита я не реагирую».

Пытаясь усадить противника за стол переговоров, 9 января чеченские подразделения под командованием Салмана Радуева атаковали военный аэродром в Кизляре, но, потерпев неудачу, укрепились в городской больнице, используя мирных жителей в качестве живого щита. Были захвачены более 1500 гражданских лиц. Буденновская трагедия повторилась. В результате переговоров с руководителями Дагестана «радуевцы» освободили большую часть заложников и, посадив оставшихся в автобусы и грузовики, выехали в сторону Чечни. Однако колонна была атакована с вертолетов. Тогда участники рейда захватили стоявших на блокпосту российских милиционеров и вместе с ними и прежними заложниками укрылись в приграничном селе Первомайское. Оно было блокировано; затем 15 января начался штурм с применением залповых систем огня, артиллерии и авиации. После трех суток боев участники нападения на Кизляр прорвали кольцо оцепления и, перейдя реку Терек, ушли на свою территорию. Вместе с собой они увели и заложников, последний из которых был освобожден только через месяц.

В середине февраля начался новый виток боевых действий. Сначала в Грозном при разгоне мирной антивоенной демонстрации у стен разрушенного президентского дворца сотрудники ОМОН промосковского МВД республики, возглавляемые Лемой Хасуевым[2], выстрелили из подствольных гранатометов в толпу и убили несколько женщин, стариков и детей. Затем уже российскими военными был блокирован поселок Ойсхара (Новогрозненский). Артиллерийские обстрелы продолжались и после того, как чеченские вооруженные формирования покинули его. 22 февраля российские подразделения попытались взять под свой контроль село Бамут. Атака, которая велась сразу с нескольких направлений, в том числе и с территории соседней Ингушетии, с большими потерями для наступающих частей была отбита. В начале марта подверглись обстрелам Аллерой, Центарой, Бачи-Юрт и Нойбера. Разрушены дома, погибли и были ранены десятки жителей этих сел.

Однако наиболее важные события того периода развернулись на западе республики и в Грозном. Именно здесь были опробованы тактические приемы, которые в дальнейшем использовались воюющими сторонами.

Началось же все с блокированного еще осенью Серноводска. К вечеру 2 марта местные жители договорились с военными о мирном разрешении ситуации. Однако на рассвете следующего дня российские подразделения вошли в село и завязали бой с отрядом ополченцев. Получив жесткий отпор, федеральные силы отступили и стали вести обстрел жилых кварталов. Требование выпустить из села хотя бы женщин и детей поначалу отвергалось. Коридор был предоставлен только через сутки.

6 марта чеченские отряды под руководством Руслана Гелаева захватили Грозный. На помощь запертым на блокпостах и в укрепленных пунктах частям милиции и внутренних войск бросили армейские подразделения и бронетехнику. В результате завязавшихся на улицах города боев они понесли большие потери. Из-за неизбирательного применения тяжелого вооружения погибли и сотни мирных жителей. Через два дня, захватив в заложники около ста строителей и энергетиков, присланных в республику для проведения восстановительных работ, чеченские бойцы вышли из города.

Спустя неделю войска оцепили село Самашки. Жители вступили в переговоры, и, как и в случае с Серноводском, добились согласия на мирное разрешение ситуации. Но утром 15 марта военные неожиданно заявили, что дают на эвакуацию гражданского населения два часа и еще до их окончания нанесли артиллерийский и бомбовый удар. Ополченцы успешно отразили первые атаки: на улицах остались гореть десятки единиц бронетехники. На второй день боев российские военные вывели из подвалов и укрытий женщин и стариков и посадили их на броню БМП и БТРов в качестве живых щитов. Под их прикрытием они дошли до центра села, но в дальнейшем были оттуда выбиты.

В качестве живого щита жители Самашки использовались еще не раз. Поэтому 17 марта на рассвете, заранее уведомив корреспондентов российских и мировых средств массовой информации, чеченские отряды вывели всех выживших на южную окраину села и попытались вступить в переговоры с противником. Добиться этого удалось не сразу. Российские военные попытались загнать людей обратно: вокруг начали рваться снаряды, появились убитые и раненые. В последующем количество жертв увеличилось: многотысячную толпу искавших спасения женщин, стариков и детей атаковали вертолеты. Только после того, как стало окончательно ясно, что никто не собирается возвращаться в село, военные выпустили их за кольцо оцепления. Бои продолжались еще около недели. Ополченцы покинули Самашки только после того, как противник начал применять вакуумные бомбы.

В конце марта, а также в апреле 1996 г. боями была охвачена вся территория Чечни к югу, западу и востоку от ее столицы. Населенные пункты подвергались ракетно-бомбовым и артиллерийским ударам. Так, 28 марта были сброшены бомбы на Катыр-Юрт, 3 и 4 апреля атакам с воздуха подверглось село Шалажи. Наиболее тяжелыми были бои в Гойском в центральной части республики, в Веденском и Ножай-Юртовском районах (по направлению Дарго – Ведено – Беной-Ведено) на ее юго-востоке и у Старого Ачхоя, Янди и Бамута на западе.

31 марта Борис Ельцин в обращении к гражданам страны огласил свою «программу урегулирования кризиса в Чеченской Республике». В ней говорилось о признании происходящего вооруженным конфликтом, начале переговоров, прекращении боевых действий, выводе армейских частей и внутренних войск из «умиротворенных» районов и амнистии тем, кто не совершил тяжких преступлений. Однако на практике все свелось лишь к попыткам силой оружия узаконить пророссийскую администрацию республики. С этой целью российские войска окружали село или город, наносили по нему артиллерийский или бомбовый удар и предлагали перепуганным жителям подписать «Договор о мире и согласии». Одним из главных в нем был пункт о признании Доку Завгаева «главой республики». Процесс этот жители Чечни прозвали «вторым туром выборов», намекая, что «первый» в середине декабря 1995 г. так и не состоялся из-за бойкота населением и активных действий вооруженных сторонников независимости.

Тем не менее, 20 апреля на собрании поддерживающих его политических сил (было объявлено, что это представители 22 районов, «старейшины», бизнесмены и политики, всего набралось до 400 человек) Доку Завгаев заявил, что соглашение о мире не подписано лишь в 15 населенных пунктах.

Насколько условными были эти документы для российских войск и уж тем более для сражающихся с ними отрядов вооруженных формирований, можно судить по тому, что бомбардировка Катыр-Юрта произошла на следующий день после подписания жителями села «соглашения». А 16 апреля между селами Яраш-Марды и Дачу-Борзой Шатойского района, всю территорию которого до этого успели провозгласить «зоной мира», чеченскими бойцами была разгромлена колонна 245-го мотострелкового полка. Погибли 95 военнослужащих (из них 26 – офицеры) и 54 получили ранения.

Не была спокойной обстановка и накануне упомянутого выше собрания. Отряды ополченцев из Бамута атаковали российские войска между их опорным пунктом на западе республики станицей Ассиновской и райцентром Ачхой-Мартан. В тот же день был блокирован город Шали: в нем 18 апреля состоялся съезд с участием представителей 26 движений, 12 партий, духовенства, командиров чеченских сил во главе с начальником штаба Асланом Масхадовым.

В ночь на 22 апреля в районе села Гехи-Чу самонаводящейся ракетой, запущенной с самолета, был убит президент Чечни Джохар Дудаев. Удар был нанесен после того, как российским войскам удалось запеленговать сигнал его спутникового телефона: он вел разговор с депутатом Государственной Думы РФ Константином Боровым. Согласно Конституции, обязанности президента ЧРИ стал выполнять вице-президент Зелимхан Яндарбиев.

Еще до завершения траурных церемоний (а они проходили при огромном стечении людей, остановить которых оказались бессильны многочисленные российские блокпосты), министр юстиции РФ Валентин Ковалев сделал странное заявление. Он сказал, что после гибели Джохара Дудаева сомнений в легитимности правительства Доку Завгаева уже нет. Но «законность» последнего оспаривалась уже не только сторонниками независимости. В оппозицию «главе республики» 25 апреля встал даже «коалиционный совет», собранный им самим, как было объявлено, из представителей «18 партий и движений» пророссийской направленности, и «городское собрание» Грозного. Недовольных возглавил Бислан Гантамиров, за что скоро и поплатился: 4 мая сразу после прилета в Москву его арестовали и по обвинению в растрате бюджетных денег, выделенных на восстановление экономики республики, приговорили к тюремному заключению.

Гибель Джохара Дудаева не привела к снижению военной активности. В тот же день, когда произошел раскол в лагере пророссийских сил Чечни, был нанесен бомбовый удар по Шали. Его жителям предъявили ультиматум о выдаче участников чеченских формирований, сдаче оружия и освобождении пленных. В находящийся недалеко от него город Аргун, наоборот, вошли ополченцы. Они без боя заняли здание милиции и, разоружив сотрудников, спокойно ушли.

В начале мая обе стороны неожиданно заговорили о переговорах, причем впервые отмечалось, что это могут быть переговоры между «первыми лицами». Комментируя появившиеся слухи, 1 мая Зелимхан Яндарбиев заметил, что условием переговоров должен быть полный вывод войск. Без решения этого вопроса, подчеркнул он, «встреча, может быть, и состоится, но переговоры могут не состояться».

Как бы в подтверждение того, что ситуация может вернуться в русло мирного обсуждения и решения накопившихся проблем, еще на четыре дня был продлен срок ультиматума для города Шали. Напряженность вокруг него окончательно разрядилась 6 мая: российская сторона сняла требование о выдаче ополченцев и сдаче оружия в ответ на разрешение войти в населенный пункт и провести в нем формальную проверку паспортного режима.

3 мая чеченская сторона освободила около 40 гражданских лиц, захваченных в марте в Грозном (через неделю будут отпущены еще 32 человека). На следующий после этого день было объявлено о предстоящем визите Бориса Ельцина в Чечню.

Это было не совсем то, чего добивались сторонники независимости республики. Президент России собирался посетить занятую его войсками территорию не ради переговоров и установления мира. Близилась предвыборная кампания, и необходимо было показать, что война закончена, российские войска одержали победу и, несмотря на все жертвы, проводимая на Северном Кавказе политика приносит плоды. И тем не менее не ополченцы и их командиры стали инициаторами возобновления уже затухнувших, казалось бы, боев. Еще 6 мая Аслан Масхадов говорил о готовности обсуждать вопросы обмена пленными и создания зон перемирия. А на следующий день генерал Вячеслав Тихомиров заявил: «… я планирую в мае месяце показать несколько таких контактных предметных уроков, которые вообще не позволят больше оголтелым любителям демократии, вседозволенности бросать тень на армию». Возглавляемые им войска начали очередной штурм Гойского и взяли его, понеся большие потери. С 7 по 12 мая вертолеты и артиллерия вели обстрел окрестностей районного центра Урус-Мартан, после чего с 13 по 17, а затем 18 мая были проведены проверки документов у проживающих там людей.

И только 10 мая чеченская сторона нанесла первый ответный удар: у села Мескер-Юрт была атакована колонна российской бронетехники.

В разгар всех этих событий Зелимхан Яндарбиев сообщил, что готов к прямому диалогу с представителем высшего руководства России, если он заявит о своей непричастности к покушению на Джохара Дудаева и будет правомочен ввести мораторий на ведение боевых действий. О начале уже в мае консультаций с чеченской стороной (которую в российской прессе называли теперь только «вооруженной оппозицией»), заявил и Вячеслав Михайлов, руководитель российской государственной комиссии по урегулированию в Чечне. В Государственную Думу РФ 14 мая были переданы проекты законов об амнистии «членам незаконных вооруженных формирований» и о компенсации пострадавшим в ходе боевых действий.

В самой республике в это время продолжалась операция по взятию раннее неприступных населенных пунктов. 17 мая, спустя полтора года после первой попытки, российские войска все же сумели овладеть Старым Ачхоем и Янди, затем после двухнедельных ожесточенных боев обходным маневром блокировали Бамут. Оборонявший село чеченский отряд 24 мая ночью под прикрытием тумана ушел из кольца оцепления. В тот же день официально было подтверждено, что достигнута договоренность о проведении в Москве прямых переговоров между Зелимханом Яндарбиевым и Борисом Ельциным.

Овладение последними на западе Чечни неподконтрольными населенными пунктами российская сторона рассматривала в контексте объявленной политики по принуждению к миру. Вячеслав Тихомиров заявил по этому поводу: «… крупных очагов сопротивления дудаевских вооруженных формирований больше нет, и это еще один шаг к переговорам без всяких условий».

27 мая 1996 г. Зелимхан Яндарбиев и Борис Ельцин на встрече в Москве подписали договоренность «О прекращении огня, боевых действий и мерах по урегулированию вооруженного конфликта на территории Чеченской Республики». Утром следующего дня, когда делегации продолжали работу над документами, президент России срочно вылетел на Кавказ. Из Моздока (Северная Осетия) на вертолете он был доставлен в грозненский аэропорт, где поздравил российских военнослужащих с победой в войне.

Члены чеченской делегации, которые до некоторой степени оказались в положении заложников, спокойно отреагировали на эту пропагандистскую акцию российских властей. Сразу же после их возвращения на родину Аслан Масхадов отдал подконтрольным ему формированиям приказ воздержаться от ведения активных боевых действий.

Через день (31 мая) российские подразделения захватили в Шали 14 человек: мирных граждан и местных милиционеров, своих же союзников. В ответ участники чеченских вооруженных формирований разоружили и увели в плен 27 военнослужащих внутренних войск, стоявших на посту у села Шуани. 3 июня авиация бомбила Ножай-Юртовский район. Но эти события на тот момент уже не могли ничего изменить. Между сторонами начался т. н. «предвыборный» цикл переговоров.

4.5. «ПРЕДВЫБОРНАЯ ТИШИНА» И НОВЫЕ БОИ

Обе воюющие стороны понимали, что переговоры, хотя и начатые «первыми лицами», имеют слабую перспективу. Их цель была сугубо пропагандистской: показать жителям России, которые в массе своей выступали за прекращение боевых действий в Чечне и вывод войск, что война завершена и идет политическое закрепление достигнутого успеха. Без этого Борис Ельцин вряд ли мог одержать победу на предстоявших президентских выборах.

Чеченская сторона в силу своего изначально неравного положения могла рассчитывать лишь на то, что после выборов достигнутые соглашения не будут отброшены. Поэтому на переговорах в Назрани 4-6 июня стороны без труда, пойдя на взаимные уступки, подписали договоренности, достичь которых раньше казалось невозможным. Это разблокирование населенных пунктов и дорог, вывод российских войск, обмен пленными и насильственно удерживаемыми лицами, закрытие фильтрационных пунктов, разоружение чеченских отрядов и лишь после этого – проведение в республике выборов. В ходе второго раунда переговоров, прошедшего там же с 9 по 11 июня, были конкретизированы сроки начала и окончания процесса ликвидации блокпостов (11 июня – 7 июля), разоружения чеченских отрядов (7 июля – 7 августа) и полного вывода российских войск из республики (30 августа). Обсуждался и вопрос выборов в парламент («Народное Собрание Чечни»), которые пророссийские власти хотели бы приурочить ко дню президентских выборов в России.

При возвращении чеченской делегации на дороге были взорваны фугасы, несколько человек, ехавших в кортеже, получили ранения.

14 – 16 июня была предпринята попытка проведения голосования по выбору депутатов «Народного Собрания» и президента РФ. Как и в декабре 1995 г., в большинстве населенных пунктов избирательные участки не открывались, хотя об их создании с присвоением номера и определением границ заранее сообщили в подконтрольных российским властям средствах массовой информации. В Грозном и на севере республики, а также в районных центрах на равнине, где завгаевские функционеры чувствовали себя увереннее, необходимый процент явки избирателей был получен путем массового вброса бюллетеней. Группа содействия ОБСЕ (о нежелательности ее пребывания на территории республики еще 9 июня объявили пророссийские структуры) осторожно отметила, что порядок голосования в Чечне не отвечает принципам свободного и справедливого волеизъявления граждан.

Тем временем в самой России в первом туре президентских выборов победу одержали Борис Ельцин и Геннадий Зюганов, лидер Коммунистической партии Российской Федерации (КПРФ). Генерал-лейтенант Александр Иванович Лебедь (1950-2002), который предлагал немедленные и энергичные меры в урегулировании «чеченского кризиса», набрав значительное количество голосов, занял третье место. От того, чью сторону возьмут поддержавшие его избиратели во втором туре голосования, зависело и то, кто станет следующим руководителем государства. На исход выборов могла повлиять и негативная информация с Северного Кавказа. Поэтому при самом худшем развитии событий чеченская сторона вполне могла рассчитывать, что мирный процесс не будет сорван до окончания избирательной кампании.

В этот период к эскалации конфликта не стремилась ни одна из сторон. Так, на следующий день после того, как 19 июня в районе села Алхан-Юрт произошло столкновение с российскими военными, Аслан Масхадов отдал участникам чеченских формирований приказ с четкой формулировкой: не вести никаких военных действий до окончания второго тура выборов президента России.

В свою очередь и российская сторона демонстрировала готовность соблюдать достигнутые договоренности. 25 июня Борис Ельцин подписал указ о поэтапном выводе из Чечни соединений и частей, входящих в состав Ленинградского, Московского, и Уральского военных округов. А 28 июня в эшелоны были посажены военнослужащие 245-го мотострелкового полка.

В целом же переговоры и консультации продолжались по 3 июля. Еще до их окончания чеченская сторона заявила, что намерена после 7 июля осуществлять «меры оборонительного характера». Причина – не ликвидирован ни один блокпост, не начат процесс разблокирования населенных пунктов.

Впрочем, возобновление боевых действий и отказ от переговоров, по-видимому, и так являлись делом предрешенным. Главная цель «мирного процесса» была достигнута: в ходе голосования во втором туре определился хозяин Кремля на следующие четыре года – Борис Ельцин. В тот же день в селе Новые Атаги и состоялась упомянутая выше последняя встреча чеченской и российской переговорных делегаций.

Дальнейшие события стали разворачиваться с калейдоскопической быстротой и отбросили ситуацию к допереговорной стадии. Уже 5 июля российская делегация была отозвана в Москву. На следующий день министр по делам национальностей и региональной политике РФ Вячеслав Михайлов выразил мнение российского руководства, что конфликт вошел в стадию, когда переговоры должны вести представители чеченского сопротивления и «правительства Доку Завгаева». Последний уже 7 июля объявил о своей готовности встретиться с Зелимханом Яндарбиевым. А еще через день в Москве состоялось заседание комиссии по урегулированию кризиса в Чечне. Председатель правительства Виктор Черномырдин принял доклад российской делегации, в котором говорилось, что процесс мирного урегулирования в республике вступил в завершающую стадию и что «участие в президентских выборах более 74 % избирателей» свидетельствует о признании большинством ее населения территориальной целостности и конституции России».

6 июля представитель Аслана Масхадова предостерег, что если к концу следующего дня в Чечне не будут ликвидированы все блокпосты, как это и предусмотрено протоколом, подписанным в Назрани, чеченская сторона будет считать себя свободной от всех принятых на себя обязательств. Российская сторона ответила, что полного снятия блокпостов не будет, так как командование военной группировки в республике увязывает этот вопрос «с общей нормализацией обстановки».

8 июля генерал Вячеслав Тихомиров предъявил чеченской стороне ультиматум: если Зелимхан Яндарбиев не даст «пояснения по всем фактам» и «завтра к 18.00 не будут возвращены все пленные, находящиеся в руках у боевиков», он примет «адекватные меры». По каким «фактам» должны были быть даны «пояснения» он не уточнил. На следующий день российское командование объявило о введении в Чечне – с 21.00 до 05.00 – комендантского часа.

9 июля российской стороной было блокировано и обстреляно село Гехи. Это привело к многочисленным разрушениям и жертвам среди гражданского населения. Завязались бои, в ходе которых погибли Дока Махаев, заместитель командующего юго-западного направления ВФ ЧРИ, и генерал-майор Николай Скрыпник, заместитель командующего Северо-Кавказским округом ВВ МВД РФ. 10 июля подвергнуто артиллерийскому обстрелу и бомбардировке село Махкеты. Командование российских войск в республике заявило, что наносятся точечные удары по штабу Зелимхана Яндарбиева. В селе имелись многочисленные разрушения и жертвы. 13 июля, требуя от местных жителей сдачи оружия, российские войска блокировали села Аллерой, Центарой, Бачи-Юрт и Хоси-Юрт. На следующий день оказались в кольце окружения и подверглись ударам с воздуха и с земли села Веденского района: Элистанжи, Хаттуни и другие. Авиация наносила удары по окрестностям Шатоя и Ведено. 15 июля ракетные удары наносились по селам равнинной Чечни: Старым Атагам и Шалажи. Имелись разрушения и раненые. В тот же день в северо-западном пригороде Грозного два российских БТРа расстреляли три легковые автомашины. Погибли 13 мирных жителей.

16 июля федеральное командование заявило, что операция по полному разгрому чеченских вооруженных отрядов может быть завершена до конца недели, если «военным не помешают». Но мешать им никто не собирался. Еще 10 июля Александр Лебедь, назначенный к тому времени секретарем Совета безопасности РФ, в ответ на предположения в средствах массовой информации о том, что командующий группировкой российских войск в Чечне вышел из-под контроля президента страны и действует самостоятельно, заявил: «… Тихомиров – вполне управляемый генерал».

О том, что возобновление боевых действий было спланированным, свидетельствовал и подписанный 14 июля указ Бориса Ельцина «О мерах по стабилизации деятельности органов государственной власти ЧР». В нем признавалось, что конституционными органами власти на территории Чечни являются «Глава республики» и «Народное Собрание», а также сформированное ими правительство и назначенные главы районных администраций. Все прежние указы о функционировании временных органов управления отменялись.

Кроме того, на состоявшемся 17 июля заседании комиссии по урегулированию в Чечне ее председатель Виктор Черномырдин заявил, что «за прошедшие 6 месяцев ликвидирован антиконституционный режим, угрожавший территориальной целостности России». По его словам, «в обострении ситуации виновна противоборствующая сторона», «первой нарушившая» достигнутые в Москве и Назрани договоренности.

Российская сторона настолько была уверена в окончательном разгроме противника, что даже не сочла нужным обратить внимание на носившее «закрытый характер» решение Совета Обороны ЧРИ от 17-18 июля. Единственный, кто на него среагировал, так это исполняющий на время отпуска Вячеслава Тихомирова (!) обязанности командующего российской группировкой Константин Пуликовский, да и то через десять дней. 28 июля он назвал блефом и сам Совет Обороны, и его решения, а также высказался против каких-либо переговоров с чеченским сопротивлением.

Командующий Северо-Кавказским военным округом генерал Анатолий Квашнин за день до крупного наступления российских войск на последние, как казалось тогда, оплоты сепаратистов в горах, снисходительно согласился принять Аслана Масхадова и обсудить с ним не только последнюю ситуацию в республике, но и его «личную судьбу» (несмотря на оскорбительный характер его заявления, начальник штаба чеченских вооруженных формирований 28 июля в беседе с главой миссии ОБСЕ дал согласие на такую встречу с тем, чтобы еще раз попробовать обсудить «проблему прекращения боевых действий»).

20 июля была начата операция в горах юго-западнее Шатоя. Села южных районов Чечни – Шатойского, Веденского, Ножай-Юртовского, Итум-Калинского, Ачхой-Мартановского – подвергались непрерывным бомбардировкам. Войска без ощутимого противодействия (лишь в Бамуте в ночь на 26 июля чеченские формирования сами проявили инициативу и атаковали российских военных), достаточно легко продвигались вверх по узким горным дорогам и ущельям и заняли прежде недоступные им населенные пункты. Константин Пуликовский, уверенный в близком и теперь уже окончательном разгроме противника, 24 июля заявил, что переговоры с чеченской стороной могут вестись только о прекращении сопротивления и сдаче оружия.

Чуть мягче на этот счет выразился Вячеслав Михайлов, прежде руководивший российской делегацией на переговорах. Условием начала контактов с противоборствующей стороной он назвал публичное осуждение ее официальными представителями терроризма. Через два дня после этого – 29 июля – было совершено покушение на Аслана Масхадова.

31 июля в Москве Доку Завгаев заявил, что на территории Чечни российские войска уже восьмой день не ведут боевых действий и обстановка имеет твердую тенденцию к стабилизации. Он сказал, что полностью контролирует территорию республики, а затем пригласил в свое правительство представителей чеченского сопротивления, как особо им было подчеркнуто, «имеющих на то моральное право».

4.6. НОВАЯ БИТВА ЗА ГРОЗНЫЙ И ВЫВОД РОССИЙСКИХ ВОЙСК ИЗ ЧЕЧНИ

На рассвете 6 августа вооруженные формирования ЧРИ вошли в города Грозный, Гудермес, Аргун, а также во все райцентры и крупные села южнее столицы республики. Подразделения российской армии и милиции были окружены в местах дислокаций. Вырваться оттуда оказалось невозможным из-за плотного огня с заранее выбранных и пристрелянных позиций. От основных баз и, соответственно, подвоза продовольствия и боеприпасов, были отрезаны многочисленные российские блокпосты. Войска, которые три предыдущие недели вели бои за взятие населенных пунктов Итум-Калинского, Шатойского и Веденского районов, сами были блокированы в горах: чеченские отряды перекрыли ущелья, немногочисленные узкие дороги и эффективно пресекли все попытки выйти на равнину и оказать помощь окруженным там частям.

Наиболее тяжелые бои развернулись в столице республики. Ее штурм, как выяснилось, был тщательно подготовлен. А окончательное решение о начале операции было принято на заседании Совета Обороны, на приказы которого, назвав блефом, российские генералы не захотели обратить внимание. Для них это была неожиданность, но не тайна: о планирующейся операции представители сил сопротивления заранее оповестили местных жителей, желая, чтобы они покинули районы предстоящих боевых действий. На центральном рынке города еще в первые дни августа распространялись листовки с предупреждением об этом. Но российское командование и промосковские власти республики, видимо, посчитали, что противник пытается отвлечь войска от «победного наступления» в горах.

Российские военные и милиционеры понесли в Грозном большие потери. Весь центр города, за исключением административного комплекса, включавшего в себя здания завгаевской администрации, ФСК и МВД, в первые же часы оказался под контролем чеченских отрядов. Состоявшие из чеченцев подразделения милиции в большинстве случаев не оказали сопротивления. Не желая воевать с соотечественниками, некоторые из них либо складывали оружие, либо переходили на сторону вооруженных формирований ЧРИ. Приняли бой только 6-ой отдел завгаевского министерства внутренних дел, которым руководил Ахмед Хасамбеков[3], и линейный отдел милиции на транспорте под командованием Алу Дадашевича Алханова (1957 г. р.)[4]. Последний, боясь, что его подчиненные прислушаются к парламентерам, предлагавшим безопасный коридор для выхода из окружения в обмен на сдачу оружия, по рассказам очевидцев, лично их застрелил. Милиционеров после этого подвергли обстрелу, они вынуждены были ответить тем же.

И в последующие дни в Грозном владели ситуацией только вооруженные формирования ЧРИ. Попытки же ввести в город войска для разблокирования оказавшихся в окружении частей, предпринимавшиеся со стороны военной базы в Ханкале и из района аэропорта Шейха Мансура (российская сторона называла его «Северным»), привели к большим потерям в живой силе и технике. Лишь однажды бронетехнике удалось пробиться к центру города. Вполне возможно, что ее запустили специально: в комплексе административных зданий оказались запертыми 12 журналистов. Чеченская сторона гарантировала им безопасность, но они отказались уйти. Их вывезли только на шестой день боев, 11 августа.

С самого начала боев российские военные применяли в городе тяжелую артиллерию и авиацию. Но позиции чеченских отрядов находились в непосредственной близости от блокированных ими российских подразделений, поэтому серьезных потерь удалось избежать. Зато страдали мирные жители. Пытаясь спасти себя и свои семьи, они стали покидать город в южном и северном направлениях. Места их выхода российская сторона подвергла вертолетным атакам и обстрелам артиллерии.

На Северном Кавказе Россия оказалась перед лицом военной катастрофы, но в Москве думали лишь об инаугурации Бориса Ельцина, запланированной на 9 августа. И только после ее завершения председатель правительства Виктор Черномырдин дал поручение своим силовым министрам изменить ситуацию в Грозном. Однако сделать что-либо было уже невозможно. Свой второй срок российскому президенту пришлось начинать с объявления траура по погибшим (и продолжавшим еще гибнуть) военным и сотрудникам милиции.

10 августа он, однако, назначил своего помощника по национальной безопасности и секретаря Совета безопасности генерала Александра Лебедя еще и полномочным представителем в Чечне. Тот сразу же встретился с председателем Союза мусульман России Надыром Хачилаевым и секретарем Совета безопасности Республики Дагестан Магомедом Толбоевым. Речь между ними шла о необходимости прекращения боевых действий.

В Грозном же положение блокированных российских военных продолжало ухудшаться. Пытаясь прорвать блокаду, военнослужащие внутренних войск РФ, застрелив медсестру, взяли в заложники пациентов и персонал грозненской городской больницы № 9 (всего 500 человек). Это случилось 10 августа, а на следующий день в районе 15-го городка другое подразделение захватило 20 местных жителей (17 августа в том же месте в заложники попадут еще 20 человек). По договоренности с чеченскими бойцами захватившие больницу военные под прикрытием «живого щита» из больных и врачей 12 августа вышли из города. После этого корпуса лечебного учреждения подверглись минометному обстрелу.

В российском руководстве во взглядах на дальнейшие действия в Чечне, по-видимому, появились разногласия. Комиссия по урегулированию во главе с Виктором Черномырдиным выступала за силовой вариант, для чего намеревалась объявить в республике чрезвычайное положение. Александр Лебедь, напротив, вылетел в Дагестан и оттуда ночью выехал в район села Старые Атаги и встретился с Асланом Масхадовым. Они договорились, что в течение семи дней решат вопросы, связанные с прекращением военных действий и началом вывода из республики российских войск.

Президент страны согласился с предложениями своего помощника по национальной безопасности, и 13 августа состоялась встреча начальника штаба чеченских формирований и исполняющего обязанности командующего группировкой российских войск в Чечне. Аслан Масхадов и Константин Пуликовский договорились о прекращении огня с 12.00 14 августа.

В тот же день, встретившись с Александром Лебедем, Борис Ельцин подписал указ № 1169 «О дополнительных мерах по урегулированию кризиса в Чеченской Республике». Комиссию по урегулированию расформировали, были ликвидированы и все другие переговорные группы. Решение вопросов военного и политического характера переложили на Совет безопасности РФ.

15 августа Александр Лебедь встретился в Старых Атагах с Асланом Масхадовым и с исполняющим обязанности президента ЧРИ Зелимханом Яндарбиевым. По возвращении в Москву он назвал министра внутренних дел Анатолия Куликова одним из главных виновников войны и обвинил его в саботаже процесса мирного урегулирования.

17 августа после встречи с начальником штаба чеченских вооруженных формирований Константин Пуликовский подписал приказ № 107, в котором говорилось о прекращении боевых действий на всей территории Чечни. Установилось фактическое прекращение огня, хотя в Грозном кое-где и возникали перестрелки.

За неделю с небольшим возобновившийся переговорный процесс привел к результатам, казавшимся прежде недостижимыми. Причем позиция чеченской стороны при этом практически не изменилась: она требовала лишь прекращения боевых действий и, соглашаясь в обмен разоружить часть своих отрядов, поэтапного вывода войск из республики. Политические вопросы, в частности, статус Чечни должен был стать предметом отдельных переговоров после окончания войны. Но зато изменилась позиция России. Что на это повлияло?

Во-первых, после занятия чеченскими отрядами всех более или менее крупных населенных пунктов на равнине ситуация в республике стала похожей на то, что происходило здесь в январе 1995 г. после новогоднего «штурма» Грозного. В случае продолжения войны российскому командованию пришлось бы заново устанавливать над ними контроль в гораздо худших условиях: группировка войск не представляла собой уже единого целого. Наиболее боеспособные части оказались запертыми в горах, а&nb